Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Литературный Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Обзор сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Страницы авторов "Темного леса"
Страница Ильи Миклашевского
 
Этика и этология
Чарльз Дарвин и его учение
Учение Николая Фёдорова в XXI веке
Биокосмогоническая гипотеза Юрия Насимовича
Артем Ферье
Акоп Назаретян
Философия истории Акопа Назаретяна
Философия Назаретяна - ключ к прошедшему и будущему
Славянофилы и западники
О традициях
Гуманист и этатист
Очерки будущего
Мать городов русских
Рубайат
Стихи
Красный октябрь
Сказка о шести братьях
Прозаические миниатюры
К вопросу о чистоте русского языка
Всемирные конгрессы эсперанто
К.И.Андреева
Н.С.Искандарян
Н.Я.Долматов
О.Г.Соловьев
Кисловодский парк (фото)
Связности, конформные структуры и уравнение Эйнштейна
Категорные аспекты теории Галуа
Фемистокл Манилов

Илья Миклашевский

О ТРАДИЦИЯХ

Программы, управляющие человеком (да и любым животным) можно приблизительно разделить на три класса: врожденные, основанные на личном опыте и перенятые у родителей, товарищей и т.п.. Если и учителя (возможно, невольные) тоже этому у кого-то научились, и эти кто-то - тоже, то такие программы составляют культуру (т.е. культура - это часть третьего класса программ). Понятно, что соотношение между этими тремя классами у разных видов животных разное, у человека третий класс особенно велик, и его подкласс, составляющий культуру тоже.

Можно ли утверждать, что культуру составляют программы, основанные на личном опыте предков, возможно, очень далеких? То есть всё, чему мы учимся, восходит к неким изобретателям, научившим окружающих и тем давшим начало веточкам культуры? Скорее нет, чем да: передача знаний, умений и навыков происходит с искажениями, которые накапливаются и со временем изменяют культурген до неузнаваемости.

Здесь действуют в чистом виде дарвиновские механизмы: не так важно, почему объект возник, важно, почему он сохранился (правда, есть отличие культургенов от генов: им гораздо больше, чем генам, свойственен горизонтальный перенос).

Запомнившееся совпадение (в такой-то ситуации поступили так-то - и вышло неплохо) становится как бы знанием одного человека, а если он авторитетен, то и небольшой группы людей; единичный прецедент может сделаться прототрадицией; она может со временем превратиться в традицию, особенно, если породившее ее совпадение будет повторяться.

Популяции, культурный багаж которых оказался удачнее, с большей вероятностью растут и процветают. Культура между тем эволюционирует, частью сознательно, большей частью бессознательно, и первоначальные ее элементы перемалываются и перемешиваются.

Прогресс культуры человечества происходит потому, что, во-первых, совершенствуются культуры всех человеческих популяций, во-вторых, растут "более культурные" и вымирают "менее культурные" популяции, в-третьих, менее удачливые подражают более удачливым. Перенимают, конечно, и хорошее, и плохое, но все-таки с чуть большей вероятностью хорошее, как в силу своей способности фильтровать заимствования, так, в гораздо большей степени, потому что у удачливых, вероятно, культура в самом деле лучше (т.е. больше способствует выживанию).

Всё это работает благодаря склонности беречь культуру и благодаря склонности ее перенимать. Обе эти склонности полезны для выживания популяции, поэтому закрепились дарвиновским отбором (не так важно, закрепились больше в генах или в культуре). Склонности эти тянут нас в противоположные стороны, так что всюду и всегда происходят споры "славянофилов" и "западников", "пламенных патриотов" и "безродных космополитов" - и в этих спорах иногда рождается истина.

Если бы всегда перевешивала склонность к заимствованию, на относительно коротких промежутках времени это дало бы позитивный эффект: полезные знания, умения и навыки, а также институты распространялись бы быстрее. Но в результате мировая культура стала бы однообразней. А разнообразие культуры - величайшая ценность. Окружающий мир всё время меняется (в том числе и под воздействием человека), так что должна меняться и культура; она не успевала бы за быстрыми изменениями мира, если бы не ее разнообразие, если бы она не содержала в себе избыточные элементы - бесполезные и даже слабо вредные, но в изменившихся условиях способные развиться в нечто полезное и даже необходимое.

Парадоксальным образом космополиты, склонные к обезьяничанью, приносят больше пользы своему народу, а патриоты, ратующие за сохранение своего, - человечеству: первые способствуют модернизации своей страны, вторые консервируют ее отсталость, зато поддерживают разнообразие мировой культуры.

Заимствование - это главный источник культурного прогресса. Но "исконые", т.е. незаимствованные или заимствованные очень давно элементы культуры работают гораздо точнее и надежнее, они хорошо увязаны с другими элементами. Заимствование часто приводит к имитации (например, это почти повсеместно происходит с демократическими институтами), к напряжению между образованными слоями, усвоившими заимствованные элементы, и низами, для которых они остаются чуждыми.

Склонности сохранять обычаи противостоит и склонность каждого следующего поколения подвергать сомнению всё накопленное до них. Нигилизм молодежи из века в век подвергается справедливому осуждению старших, вызывает казалось бы напрасные страдания с обеих сторон; но не зря природа создала и поддерживает эту тоже своего рода традицию - юноша не должен быть "маменькиным сынком": такая беспрестанная ревизия обычаев более-менее гарантирует их полезность (не столько потому что юноши способны осуществить разумный отсев, сколько в силу дарвиновских механизмов: если они сумеют разрушить хороший обычай, это снижает конкурентоспособность популяции, а если плохой - повышает). Отметим, что, переживая этот период юношеского негилизма, человек обычно не утрачивает свойственной ему (как и любой обезьяне) склонности к обезьяничанью, но эта склонность в этот период направлена почти исключительно на свое поколение, т.е. формируется молодежная субкультура.

По мере изменения условий жизни меняются и обычаи, но с большим отставанием. Нередко люди нападают на устаревшие обычаи, клеймят их бесполезность и даже вредность, торопятся их похоронить; консерваторы возражают: наши предки были не глупее нас, может быть, мы просто не понимаем в чем полезность этого обычая. Справедливо, но дело не только в этом: обычаи прочно переплетены друг с другом, культура - не просто сумма обычаев, но составленная из них система; устранение ставшего действительно вредным обычая может быть подобным удалению камня из стены, без которого вся стена начнет разрушаться; прецедент неблагоговейного отношения к обычаю повышает вероятность такого же отношения ко всем обычаям.

По мере изменения природных и экономических условий люди все больше чувствуют неадекватность старых обычаев, все больше размышляют о том, какими они должны были бы быть; в конце концов происходит революция, ломаются не только вредные, но и полезные обычаи, сознательно внедряются новые - процесс болезненный, как смена панциря у рака. Конечно, на деле вновь изобретенные обычаи чаще всего оказываются хуже старых, но время их обтачивает, и все более-менее приходит в равновесие. Вероятно, чаще в истории человечества устаревшие обычаи ломались не революционерами, а завоевателями. Иногда страны модернизировались без завоевания, а только под его угрозой (при этом модернизировались в основном лишь элементы, связанные с военщиной).

Лишь малая часть знаний, умений и привычек любого человека является более или менее общим достоянием, т.е. частью культуры (с другой стороны, суммарно эти малые части многократно превосходят то, что может вместить один человек). С развитием интернета эта малая доля стала расти: благодаря поисковикам любая публикация становится гораздо доступнее для возможного заинтересованного читателя; роботы, прочесывающие интернет, суммируют разрозненную информацию по разным темам; сведения о каждом человеке накапливаются в базах рекламных компаний и полиции.

Самый яркий пример работы дарвиновских механизмов в области культуры - религия (важнейший компонент культуры). По мнению атеистов все религии, а по мнению большинства верующих все кроме одной являются совокупностью ложных утверждений, среди которых лишь более или менее случайно могут затесаться какие-то более или менее истиные. Между тем на протяжении столетий, даже тысячелетий религии были центром культуры; ясно, что они поддерживались дарвиновскими механизмами. Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. Религия - гораздо больше, чем сказка: это логичная система взаимоувязанных намеков на все случаи жизни (правда, логика в ней очень не простая, она позволяет уживаться противоположным заповедям, вроде "не убий" и "убий" - без этого она не могла бы быть универсальной).

Разумеется, в разных географических и исторических условиях оптимальны разные обычаи. Прежде всего можно выделить три типа культуры, в зависимости от того что препятствует неограниченному росту популяции: голод, эпидемии или войны. Кроме того, в областях с суровыми природными условиями более необходима кооперация и взаимопомощь; а в благоприятных областях скорее всего высокая плотность населения, так что умелая конкуренция важнее взаимопомощи, зато очень важно искусство сохранения мира с соседями. В горах малые общины легко противостоят завоевателям, так что там развивается самоуправление. В тундре природа особенно ранима, так что вырабатываются обычаи бережного к ней отношения (сейчас пришло время, когда всему человечеству следует поучиться этому у народов крайнего севера).

Объективного добра и зла не существует, есть субъективные представления о том, что есть добро и зло, и они зависят от культуры. Тем не менее в разных культурах эти представления все-таки не слишком разнятся, потому что они жестко регулируются дарвиновскими механизмами, так что устанавливаются понятия о добре и зле, способствующие выживанию и росту популяции.

Редко бывает, чтобы то, что один народ считает добром, другой считал бы злом; но различия заметны в том, что разные народы ставят на первое место - какие добродетели считают наиболее важными, какие пороки наиболее вредными. Понятно, что если какую-то добродетель люди считают важнейшей, то она начинает чаще встречаться в их среде, а пороки, к которым наиболее нетерпимы, вряд ли совсем исчезают, но прячутся в тень да и в самом деле несколько сокращаются. Ведь воспитатели особенно стараются привить добродетели, считающиеся самыми важными; обладающим ими охотнее помогают в трудный момент; за них чаще выходят замуж самые плодовитые девушки. Соседние народы ставят на первое место что-то другое; в результате каждый народ справедливо чувствует, что превосходит соседей в важнейших добродетелях.

В условиях дефицита еды проблематично прокормить внебрачного ребенка, поэтому там, где этот дефицит был главным ограничителем роста, выработались очень строгие, даже жестокие требования к девушкам хранить свое девство. По мере ослабления давления голода сексуальная мораль неизбежно становится либеральнее. Понятно, голод - не единственное ее основание, очень важная ее функция - минимизировать опасные конфликты между соперниками; и поддержанию мира и согласия внутри семьи способствует невозможность получать известные положительные эмоции вне ее.

Акоп Назаретян заметил, что рост убойной силы оружия неизменно вел к опережающему совершенствованию культурных механизмов торможения агрессии. Точнее, так бывало далеко не везде и не всегда, но если эти механизмы отставали от растущих возможностей убийства, то люди уничтожали друг друга, так что сохранились только популяции, сумевшие выработать баланс между техническим прогрессом и тормозящей его (где это нужно) культурой.

Артем Ферье обратил внимание на яркий пример работы этого закона: у всех народов Евразии, в которой главным ограничителем роста почти всегда был голод, наблюдается настолько сильное отвращение к канибализму, что ни в одной священной книге, ни в одном своде законов даже нет заповеди "не вкушай человечены" - она излишня. Понятно, что в суровое ледниковое и послеледниковое время голод часто заставлял людей питаться себе подобными; в результате те, у кого не было на то мощного запрета, просто съели друг друга; так что сохранились и размножились только немногие популяции, в которых этот запрет каким-то образом возник; а там, где голод угрожал несильно, так что канибализм не был необходим, люди до сих пор балуются человечиной - эта склонность не угрожает популяции гибелью именно ввиду ее необязательности.

В последние столетия и особенно десятилетия давление голода на человечество ослабло, зато возрасла опасность самоуничтожения в войнах и экологических катастрофах. Сегодня пацифизм, издавна бывший маргинальным, становится для человечества необходимостью. Аналогично дело обстоит и с экологией: с трудом народ привыкает платить за то, что раньше казалось данным Богом в неограниченном количестве - за землю, за воду, за воздух; платить за вывоз мусора, за право воспользоваться дорогой или стоянкой, причем платить все больше.

Как следует относиться к традициям? Безусловно, с уважением: каждая традиция, скорее всего, где-то и когда-то была чем-то полезна, и мы никогда не можем утверждать, что она не остается полезной до сих пор, потому что не можем быть уверены, что вполне понимаем, в чем ее польза. Но конечно, если мы ясно видим ее вред, то не можем и утверждать, что гипотетическая польза перевешивает этот явный вред; в таком случае, конечно, надо озаботиться тем, как бы от такой традиции избавиться.

Хлебосольство по отношению к гостю, обычай отмечать праздники застольями - явные следствия постоянно нависавшего над нашими предками голода; в современных условиях эти обычаи нелепы, но вред их невелик. А вот обычай совместного питья алкоголя, хоть и не бесполезен, но его вред перевешивает многократно.

Мы не замечаем обычаи, которым следуем, как не замечаем воздух, которым дышим. Даже те, кто твердит о необходимости сохранять и защищать национальную культуру, редко могут сформулировать, что именно они хотели бы сохранить и защитить; в лучшем случае указывают на какие-то мифические особенности, которых давно уже нет или никогда и не было.

Выявление и описание традиций - важнейшая задача гуманитарных наук.

2019

 

Последнее изменение страницы 24 Apr 2019 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: