Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Страницы авторов "Темного леса"
Ю.Насимович - натурфилософия
 
Звёздные системы
Звезды
Солнечная система
Происхождение и эволюция человека
Биокосмогоническая гипотеза > Биокосмогоническая гипотеза (обновленная версия)
Энциклопедия моей жизни
Фалес из города Милета
Изгнанный на несколько тысячелетий
Был ли Лукреций эволюционистом?
Биологическое значение окраски цветка
"Введение в психоанализ" З.Фрейда
"Жизнь после жизни" Р.Моуди
"Цивилизация каннибалов" Б.Диденко
Разум во Вселенной:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Ю.А. Насимович

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ МОЕЙ ЖИЗНИ

Несколько разделов из недописанной книги для друзей
к оглавлению

 

ЧТО ПОБУДИЛО МЕНЯ НАПИСАТЬ ЭТУ ЭЛЕКТРОННУЮ КНИГУ?

Я написал множество биографических очерков о разных интересных людях, и мне катастрофически не хватало материала. Особенно, если человек этот не очень известный. И уже никого не спросишь, так как человека нет, а друзья и родственники знают так мало...

Убеждён, что краткий очерк должен быть о каждом человеке, и человек должен написать такой очерк сам, так как лучше него никто не может сделать эту работу.

Мне 63 года. Не идеально здоров, хотя причин для обратного отсчёта времени пока не видно. Более года назад родился сын Алексей. Это главное и лучшее событие моей жизни, но времени на остальное творчество стало меньше. Продолжать начатое пока могу, но начинать принципиально новое уже нет сил, да и не хочется. Значит, основные мои стихи, статьи, книги и события уже позади, и можно подводить итоги.

Уже несколько поколений в нашем роду по мужской линии воспроизводится примерно такой же человеческий тип - сходные внешность и характер, а также тяготение к похожим видам деятельности. Мой дед, мой отец и я добились некоторых успехов как исследователи, литераторы, преподаватели и общественные деятели, причём все эти ипостаси проявились в каждом из нас. Мы все не были "ранними", развивались медленно, и всё-таки я с интересом вглядываюсь в своего сына.

Для чего я взялся за воспоминания и тому подобные тексты? Вроде бы и так ясно, и всё-таки перечислю основные причины, так как они объясняют не вполне стандартную форму моей книги.

1. ЧТО Я СДЕЛАЛ ЗА ЖИЗНЬ? - В детстве я несколько раз приставал к отцу с вопросом, что же ты открыл? Отец отшучивался: "Поймал я как-то раз на Кавказе красивую жужелицу, отдал специалисту, а тот признал вид новым и описал его. Вот бегает где-то на Кавказе карабус Насимовича...". Конечно, это не главное. Ведь отец был учёным с мировым именем, и его книги публиковались не только в нашей стране.

Позднее я прочёл некрологи и другие статьи об отце, но там говорилось только "изучил", "обобщил", "объединил"... А мне хотелось конкретики, которую авторы и сами не знали. На этот вопрос может ответить лишь сам человек, да и то не всегда, так как знания даже в узкой области науки могут превышать возможности одного человека.

Вот я и хочу всмотреться в свою жизнь и понять, что же я сделал первым, что открыл впервые, что сумел сделать лучше предшественников. Наверное, это будет интересно моим детям и внукам. А главное - это интересно мне самому, это мой отчёт перед самим собой.

2. КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН НАПИСАТЬ О СЕБЕ САМ. - Я уже сказал это в первом абзаце, но повторю конкретнее. В 2006-2011 годах я участвовал в создании 5-томной (5-книжной) "Московской энциклопедии", в которой опубликовал более двухсот моих очерков о московских учёных - астрономах, физиках, ботаниках и прочих. И взялся я за такую работу, так как убеждён, что о каждом человеке должен быть краткий биографический очерк. Пусть пока будет не о каждом, а только о творческом человеке, но с чего-то ведь надо начать. Нет, конечно, может быть и книга, объёмистая книга, но её не каждый сумеет прочесть и, тем более, написать, да и хранить негде. Значит, краткий очерк всё равно должен быть. И лучше, если такой очерк напишет сам человек, а уж последнюю дату кто-нибудь добавит.

3. ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ НАПИСАТЬ О СЕБЕ САМ, ПУСТЬ ЭТО СДЕЛАЮТ ДРУЗЬЯ. - Среди моих друзей были и есть очень интересные люди - они писали необычные стихи, делали научные открытия, участвовали в интересных делах. Но я уверен, что в большинстве своём они о себе не напишут. А если напишут, то как это потом найти? Вот я и решил написать о них. По крайней мере, они это прочтут и поправят. И храниться очерки будут в одном месте - в моей книге.

4. ЛУЧШИЕ СТИХИ МОИХ ДРУЗЕЙ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬСЯ. - Всю жизнь я коллекционировал стихи друзей, и я убеждён, что почти все авторы способны иногда создавать настоящие художественные произведения. Только надо отделить их от шелухи, которой в десятки или в сотни раз больше. Именно этим я занимался всю жизнь, и я отобрал лучшее и вправе опубликовать в своей книге. Ведь это мой труд литературного критика. Пусть хотя бы по два-три-четыре лучших стихотворения. Вольтер писал, что в историю нужно входить с маленьким багажом... А более объёмную книгу - по десять-двадцать-тридцать стихотворений - я, может быть, тоже успею сделать, но это другая книга. А рассказы, повести, романы, пьесы, научные статьи, философские трактаты, рисунки, картины, песни, прочие музыкальные произведения? Хотел бы и это, но приходится соизмерять желания с возможностями. По крайней мере, я упомяну эти вещи и дам ссылки на то, что обубликовано, в том числе в Интернете.

5. ЛЮДЯМ МОГУТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНЫ ЯРКИЕ ЭПИЗОДЫ МОЕЙ ЖИЗНИ. - Не буду подробно описывать свою жизнь - со всеми эмоциями, заблуждениями... Это моя жизнь, и это интересно только мне. Из этого "океана" извлеку схему - основные события, даты, этапы. Но были и отдельные "ослепительные" эпизоды, смешные, мистические, и они вправе остаться в памяти хотя бы узкого круга людей. Опишу такие же эпизоды из жизни моих друзей, если они были хорошо рассказаны.

6. МОИ ДЕТИ И ВНУКИ БУДУТ ИМЕТЬ КОМПАКТНЫЙ СПРАВОЧНИК ОБО МНЕ И МОЁМ ОКРУЖЕНИИ. - Моя книга о себе - это мой дом, где хранится моё имущество: память обо мне, друзьях, событиях, а также мои книги, статьи, стихи. Значит, будет список моих публикаций, причём полный. И он будет с аннотациями, так как теперь я люблю не всё опубликованное.

 

КРАТКАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

Итак, как бы я написал о себе, если бы это было не о себе. Или, если бы обо мне, но писал не я, а кто-то другой с одинаковыми взглядами на данный жанр.

Насимович Юрий Андреевич (26.10.1953 г., Москва - после 2017 г., Москва?), естествоиспытатель (прежде всего - ботаник, но также геоморфолог и философ-космогонист), эколог-практик, краевед, литератор, педагог. Отец - Насимович Андрей Александрович, зоолог (териолог), биогеограф, специалист в области охраны природы и заповедного дела. Мать - Алла Дмитриевна Кушниренко, библиограф.

Учился в Средней школе N53 (1961-1965), Средней школе N52 с математическим уклоном (1965-1971) и на биолого-химическом факультете Московского государственного педагогического института имени В.И. Ленина (1971-1976). По диплому - учитель биологии и химии. Кроме того, в 1966-1970 посещал занятия астрономического кружка при Московском городском дворце пионеров и школьников, где, в частности, слушал лекции А.В.Засова.

Основные увлечения школьных лет: коллекционирование насекомых (с дошкольных лет до 1965-1966 гг., когда увлечение было оставлено по этическим соображениям), шахматы, сбор сведений о речной сети Москвы и Подмосковья (с 1963-1964), коллекционирование минералов и горных пород (примерно с 1963, временами), сочинение стихов (с 1962-1963), русская поэзия (с 1969), выпуск литературного журнала "Тёмный лес" (с 1969), картирование окрестностей (с 1964), астрономия (с 1964), полиморфизм популяций (с 1969-1970).

Основные увлечения в институтские годы те же, но литературные интересы вышли на первое место, а занятия насекомыми, геологией и астрономией отошли на второй план, зато добавились интерес к античной философии (с 1971), дидактической поэзии, микологии и, в частности, грибам-трутовикам. Сознательно учился рисовать, учил растения и даже неделю вёл практику по ботанике для студентов 2-го курса (замещал заболевшую Л.А.Жукову).

В 1976-1980 гг. работал на Урале учителем биологии и химии в Ильичёвской средней школе (Пермская обл., Кунгурский р-н), где вёл кружок, занимавшийся проблемой биологического значения окраски цветка. В дальнейшем работал в Неволинской школе того же района (1980-1981), после чего вернулся в Москву и работал в Лаборатории атмосферного мониторингка (ЛАМ, 1981-1982, рабочий). Мытищинском леспаркхозе (1982-1984, техник), Лаборатории рекреационных и защитных лесов ин-та "Союзгипролесхоз" (1984-1988, инженер), ВНИИ охраны природы и заповедного дела (1989-2015, инженер, ст. науч. сотрудник), ГПБУ "Мосприрода" (с 2017 г.). Основная деятельность с 1984 г. и до последнего времени была связана с прикладными работами в области охраны природы, а научные работы выполнял в качестве любителя (любитель ботаники, геоморфологии, астрономии и космологии). Основные объекты изучения - природа в Москве, природа в Московской области.

Автор более 110 научных и нескольких сотен научно-популярных публикаций по различным разделам ботаники, а также по микологии, орнитологии, геоморфологии, рекреационной экологии, охране природы, краеведению, топонимике, астрономии, космогонии, философии, в том числе автор и соавтор более 50 книг. Многие статьи были депонированы в ВИНИТИ АН СССР и ВИНИТИ РАН, а позднее размещены в Интернете на сайте журнала "Тёмный лес" (temnyjles.ru) и в Естественнонаучной библиотеке МОИП (www.seminarium.narod.ru/moip/lib/library.html). Без учёной степени (какие-либо диссертации никогда не защищал и не пытался защищать по принципиальным соображениям, хотя в Интернете присутствуют ошибочные сведения о кандидатской диссертации).

По возвращении с Урала разработал теорию биологического значения окраски цветка, статистически рассмотрев связь окраски со многими параметрами внешней среды и признаками самого растения; описал биологические механизмы, формирующие окраску цветка: 1) связанные с привлечением насекомых-опылителей (отбор на яркость окраски, отбор на разнообразие окраски, стандартизация окраски и др.); 2) связанные с терморегуляцией цветка (фототермический эффект, рефлекторный эффект, препятствование теплоизлучению, снижение перепадов температуры); 3) биохимически обусловленные (частичная нейтральность окраски) (более 20 публикаций в 1986-1998 гг.). Решил проблему двуцветности хохлатки полой - Corydalis cava (L.) Schweigg. et Korte (Насимович, Романова, 1990, 1998), а также проблемы, связанные с альбинизмом иван-чая узколистного - Chamaenerion angustifolium (L.) Scop. (Насимович, 1991, 1993) и других видов (Насимович, 1993, 1994). Аналогичную работу выполнил для окраски сочных плодов (1990). Эти работы можно рассматривать как одно из направлений биоморфологии.

Другие направления работ в области ботаники - флористика (один из соавторов книг: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова, 2011; Адвентивная флора Москвы и Московской области, 2012; Сосудистые растения "Журавлиной родины", 2017); систематика гибридных тополей городского озеленения, охрана природы (автор и научный редактор разделов по сосудистым растениям и грибам в "Красной книге города Москвы", 2001, 2011).

Принял участие в написании ряда коллективных монографий по естественнонаучному краеведению (Природа Москвы, 1998; Природа Подольского края, 2001; Природа Одинцовского края, 2004; Природа Егорьевской земли, 2006), а также 27 брошюр серии "Природное и культурное наследие Москвы" (1995-2003 гг.). В этих публикациях стремился к целостному описанию природы (связь геологической истории, рельефа, флоры и других компонентов).

Много работ посвятил гидрографической сети и геоморфологии Москвы и Подмосковья, реконструировал прежнюю гидрографическую сеть Москвы (соответствующий раздел опубликован, в частности, в коллективной монографии "Москва: геология и город", 1997), на примере Егорьевского района рассмотрел правила эволюции гидрографической сети (см. главу "Реки и ручьи" в книге "Природа Егорьевской земли", 2006). Собрал аргументы в пользу того, что многие подмосковные "ледниковые" озёра на самом деле являются карстовыми (двустадийная гипотеза возникновения мещерских озёр - см. главу "Озёра...", там же). Объяснил возникновение Яузского (Мытищинского) болота геологическими причинами и существованием здесь гигантской запруды, связанной с древнерусским волоком (2009).

В 5-томной "Московской энциклопедии" (2007-2012) опубликовал более двухсот статей о московских учёных - ботаниках, физиках, и астрономах, а также о некоторых геологах, географах, зоологах, химиках, географах, пчеловодах и других деятелях сельского хозяйства.

Со студенческих лет интересовался античной натурфилософией и пришёл к выводу, что развитие науки сопровождалось не только прогрессом знания, но и утратой некоторых правильных подходов к изучению природы (например, утрата целостности знания и уход в узкую специализацию). В связи с этим подверг критике некоторые методологические принципы современного естествознания и предпринял попытку на новом уровне возродить натурфилософию, опирающуюся на принципы античной науки (Был ли Лукреций эволюционистом? 1994; Лукреций Кар - эволюционист, 2001; Биокосмогоническая гипотеза, 2009). В книге "Биокосмогоническая гипотеза" обратил внимание на недоказанность ряда основополагающих положений современной науки, рассмотрел возможные альтернативы ("естествознание Анаксагора" взамен "естествознания Демокрита"), высказал ряд неожиданных догадок о скорости эволюции систем и способах её измерения, предложил общую теорию эволюции космических структур - спутниковых и планетных систем, галактик, скоплений галактик и др. Кроме того, обратил внимание, что атомы и вообще микромир подчиняются таким законам (стандартизация, квантованность, динамическая стабильность и др.), которые в будущем можно представить для планетных систем и галактик, если они будут полностью взяты под контроль биологически развившимся разумом. Отсюда сделал вывод о возможной разумности микромира как причине его специфических свойств (физика Ньютона-Эйнштейна + естественный отбор = квантовая механика).

Опубликовал три книги дидактических стихотворений о растениях и грибах: Определитель деревьев для москвича, 1998; Мы отправились в поход повидать грибной народ, 2000; Назовём по имени каждую травинку, 2014.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ЭПИЗОДЫ МОЕЙ ЖИЗНИ

Наши воспоминания нужны, в основном, детям и внукам, причём собственным детям и внукам, так как абстрактному человечеству не до нас. Много нас таких, которые писали воспоминания... Да ещё не слишком художественно!

Если же мы хотим расширить круг читателей хотя бы до друзей, то должны отказаться от многих деталей. Не описывать, например, свои впечатления от кинокартин, музеев, курортов...

В общем, я предлагаю читателю только канву моей жизни и на эту канву нанизываю отдельные примечательные эпизоды. А ещё я описываю отдельные стороны моей жизни, если из этого текста могу извлечь обобщения, которые могут быть интересны ещё кому-то, кроме меня.

По сути это собрание маленьких рассказов и маленьких очерков. От моей биографии остаётся только их последовательность и объединение в разделы, соответствующие этапам жизни.

Правда, эти этапы я тоже описываю, но всё-таки не так подробно, как это обычно делается.

1. РАННЕЕ ДЕТСТВО
(ДОШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ)

И всё-таки свои дошкольные годы я никак не могу представить в эпизодах. Эпизодов, которые значимы для меня, множество, но они вряд ли интересны читателю, так как почти каждый человек проходит через аналогичные эпизоды, а потому начнём с обычного рассказа о детстве, как в "классических" воспоминаниях.

Раннее детство естественно разделяется на два этапа: 1) первые три года на Новобасманной улице вместе с мамой, папой и сестрой; 2) последующие четыре года на проспекте Мира вместе с мамой, бабушкой и дедушкой.

ПЕРВЫЕ ТРИ ГОДА

Первые три года моей жизни прошли в коммунальной квартире на Новобасманной улице. Нас было четверо: мама, папа, старшая сестра Ольга лет пятнадцати (сводная сестра) и я. А вот комната была одна, причём очень маленькая. У единственного окна стоял письменный стол, а остальное пространство занимали три кровати: детская, взрослая и раскладушка. Днём раскладушку убирали, и тогда по комнате можно было ходить. Над кроватями нависали книжные полки. Других деталей не помню, но могли быть вешалка и шкафчик у входа. И, конечно, были чемоданы, лежавшие под кроватями, но об этом я лишь догадываюсь.

По рассказам мамы, когда мне было около года, я заболел дизентерией и полгода провёл вместе с мамой в больнице. Последствия, якобы, сказались позднее, уже в школьные годы, а потому и поговорим о них позднее.

ОТ ЧЕГО Я ТАКОЙ

Принято считать, что на характер сильно влияют особенности раннего детства. Может быть, это ерунда, и больше влияют родительские гены. Я ведь по характеру и не только по характеру почти повторяю отца и деда по отцовской линии. Да и дед по материнской линии был спокойным, трудолюбивым, относительно успешным.

Но всё-таки последуем традиции. Вскоре после моего появления на свет врачи объяснили маме, что нельзя уж очень трепетно реагировать на детские слёзы, а то получится плакса-истерик, и всё время будет хныкать, требуя то конфетку, то на ручки. А желания человеческие, как известно, простираются до бесконечности... В общем, достаточно убедиться, что с ребёнком всё в порядке, а развлекать и ублажать будем, когда сами захотим. Мама восприняла этот совет, не подходила ко мне во время пустых заплаков, и в результате я почти не плакал. По крайней мере, не плакал, чтоб привлечь внимание.

Правда, у любой медали есть и обратная сторона. Я был слегка суховатым и замкнутым, не любил "телячьи нежности", но мой внутренний мир был относительно светлым. А ещё я ничего не просил. Догадаются - сами дадут, а напоминать нескромно и бестактно.

Догадывались не всегда. В итоге я никогда не ходил вместе со своими сверстниками ни в кино, ни в другие интересные места, так как карманные деньги у меня появились на пять-семь лет позже, чем у них. А, может, оно и к лучшему. Курить и выпивать я тоже не стал, и, в общем, многие занимательные вещи прошли мимо меня.

БАРМАЛЕЙ

Книгу воспоминаний полагается начинать с самых первых проблесков памяти. Когда мне было два или полтора года, к нам в гости пришёл один из друзей отца, и он был бородатым. Я не помню этот случай, но мне потом рассказали, что я испугался и заплакал.

Зато я хорошо помню один сон, так как он какое-то время повторялся из ночи в ночь: я лежу в детской кроватке, а ко мне подбегает бородатый бармалей и корчит страшную рожу, как будто собирается съесть; потом он убегает, а вместо него подбегает другой, ещё страшнее, и так много-много раз.

Позднее я связал этот сон с рассказом родителей, и, значит, бородатый бармалей - это моё первое воспоминание детства.

А ЧТО Я ЕЩЁ ПОМНЮ ИЗ ПЕРВЫХ ЛЕТ

Отец, как правило, был на работе, и я почти не помню его в эти первые три года. Сестру помню смутно: из памяти выступает эпизод, когда мы вместе куда-то пошли. Возможно, в соседний сад имени Баумана, где я часто бывал с мамой, но повторяющиеся события не помнятся в отдельности. А ещё помню, как сестра однажды (или не однажды?) меня отшлёпала, и мне это не понравилось, и я не понимал, за какие грехи. Точнее, я воспринимал всё как данность: просто шлёпают и шлёпают, а в другое время не шлёпают, ну и ладно. Забавно, но я долгое время считал, что шлёпала меня мама. Однажды я попытался ей это напомнить, и она удивилась, и только после этого из памяти в соответствующем эпизоде всплыло лицо сестры.

А вот маму помню хорошо, помню её лицо, но лишь в одном эпизоде. Мама оставила меня одного и, наверное, ушла в магазин (лифта не было, колясочных заездов в магазинах не было). Я этим воспользовался, добрался до запрещённых лезвий отца и порезался, а потом "промокал" кровь салфетками или ватой. Ничего страшного не произошло, но пол и другие вещи оказались измазаны кровью. Помню испуганное лицо мамы, когда она вернулась. А потом она меня похвалила за эти салфетки.

Возможно, этот эпизод способствовал нашему переезду к бабушке и дедушке. Кроме того, у мамы не сложились отношения с соседями по квартире. Ещё, может быть, не всё ладилось с моей старшей сестрой, но в этом мама никогда не признавалась, и я услышал что-то подобное гораздо позднее от сестры.

ЖИЗНЬ У БАБУШКИ И ДЕДУШКИ

Итак, когда мне было года три, мама вместе со мной перебралась к бабушке и дедушке. Мы жили в четырёхэтажном каменном доме на проспекте Мира, на четвёртом этаже. Здесь тоже была коммунальная квартира и тоже одна комната, но комната огромная, и её разделили перегородками на три части, которые я считал комнатами.

В самой большой части, в гостиной, располагались два дивана, письменный стол (между двумя окнами), платяной шкаф с зеркалом, старинный шкаф-буфет с посудой, пианино и тумбочка с телевизором. Вся эта старая мебель стояла по краям комнаты, а центр занимал круглый обеденный стол.

Значительно меньше была прихожая, где помещались одна огромная кровать, шкафчик и вешалка, под которой стояла обувь. Обувь я запомнил очень хорошо, так как любил её чистить: сначала просто щёткой, потом набирал ваксы на щётку и тёр, а потом доводил до блеска бархоткой. Всё по правилам, и мне очень нравилось, что я помогаю взрослым.

А ещё был закуток ("бабушкин теремок") с кроватью и тумбочкой, но главными предметами здесь были рукомойник и кухонный шкафчик со столиком, где чистили картошку и складывали немытую посуду.

В этой квартире я прожил с трёх-четырёх до семи лет, и этот мир я, конечно, помню отлично. И окрестности помню: двор, куда выходили наши окна, проспект Мира, который шумел даже ночью, ботанический сад на проспекте Мира, куда мы часто ходили с бабушкой (почему-то мы вообще ходили гулять именно с бабушкой), станцию Ржевская, где мы наблюдали за поездами.

ТАРАС ШЕВЧЕНКО

На пианино в квартире бабушки и дедушки стоял бюст Тараса Шевченко. Или не бюст, а что-то подобное, так как почти в полный рост, хотя и маленьких размеров, и я этого Шевченко боялся. Особенно страшно было, когда мама и бабушка выходили на кухню. Конечно, я понимал, что он не может ожить, но полной уверенности не было. Тем более, что во сне он оживал часто. При этом он почему-то оказывался во дворе и начинал расти, дорастал до нашего четвёртого этажа, заглядывал в окно и пытался засунуть руку...

Поэтому, когда взрослые выходили, я забирался на противоположный диван, подальше от пианино, и краем глаза наблюдал за этим самым Шевченко. Взрослым я ничего не сказал.

А ещё была страшноватая белая сова, внутри которой светилась лампочка. Сова стояла на письменном столе, но она не снилась.

ГОРЯЩИЕ ЗДАНИЯ

Ещё снились горящие здания и падающие здания, причём я в этот момент находился внутри них. Огонь медленно выползал из какой-нибудь щёлочки и начинал "танцевать" то там, то тут, и его становилось всё больше. Здание при этом начинало наклоняться... Поэтому я и наяву, перед сном, всматривался в потолок: не наклоняется ли он. Разумеется, взрослым я про это ничего не говорил. И не поняли бы они...

Причину таких снов я не знаю. Пожаров и падений в детстве не видел. Конечно, взрослые рассказывали, что такое бывает, но они на этом не концентрировались. А может быть, подобные сны очень нужны, чтоб быть готовым к таким событиям и правильно действовать? По крайней мере, не играть со спичками...

КАК Я СЧИТАЛ ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ

Когда мне было шесть лет, я овладел счётом. После "десяти", вместо нолика, нужно последовательно ставить те же цифры "1", "2", "3" и так далее. Потом - поменять первую единицу на двойку и так далее: 21, 22, 23... Потом появляются сотни, тысячи, и я уже знал про миллионы и миллиарды.

Ощутив свою интеллектуальную силу, я взял тетрадь и стал вписывать весь ряд: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11...

Через несколько дней показал взрослым "тысячу" и хотел продолжить вписывание. С тех пор я такой зануда.

Но взрослые отговорили от "миллиона": мол, ты уже всё понял и так. И я остановился. Всё-таки зануда я не безнадёжный.

Зато я хорошо чувствую сотню, две сотни, три сотни, тысячу. Могу на глаз оценить локальную популяцию редкого вида растения, причём довольно точно. При этом я убеждался, что для некоторых людей, если интуитивно, то сотня и тысяча - одно и то же, очень много.

А вот "миллион" я не чувствую, и миллионером не стал.

ДАЧНЫЙ СЕЗОН

Каждое лето мы выезжали на дачу. Жили около платформы Берёзки, а потом в деревне Лигачёво около платформы Фирсановская, а потом в самой Фирсановке. Позднее - в Федосьине около платформы Переделкино.

Из дачной жизни первых трёх лет я помню только смутные эпизоды: двор в деревне Лигачёво, кусты, и я кормлю кур. Говорят, я при этом приговаривал: "Червячок хочет, чтоб его курочка съела".

ИСТРЕБИТЕЛЬ ЖУЖЕЛИЦ

Насекомые и, в частности, жужелицы (такие жуки) привлекали меня с раннего детства и, возможно, уже с двух-трёх лет. Почему именно жужелицы? Потому что их было особенно много: перевернёшь дощечку во дворе, а они - там, и я не мог удержаться, чтоб их не поймать и не посадить в таз. А потом я их рассматривал и очень переживал, когда они погибали, но всё равно ловил и ловил. Чуть позднее стал отлавливать бабочек.

Так продолжалось несколько лет, и попытки взрослых вступиться за этих страдальцев успеха не имели. Тогда мама предложила превратить эту мою страсть в коллекционирование, а отец достал энтомологические коробки, эфир, морилку, расправилку, иголки.

Идея увенчалась успехом, и теперь я ограничивался двумя-тремя экземплярами, а все остальные могли спокойно бегать, прыгать, летать.

В шестом-седьмом классе я прекратил коллекционирование, так как мне стало жалко насекомых. Какое-то время собирал мёртвых жуков и бабочек, но всё ленивее и ленивее. Возможно, сказалось отсутствие настоящих определителей. У меня был только "Маленький атлас бабочек" Ярослава Тыкача, а жуки, клопы и все прочие определялись по совсем детским книгам.

ПУТЕШЕСТВИЕ В КРЫМ

Путешествие в Крым - это "эпизод" длиной в пять месяцев. Детальное описание этого "эпизода" вряд ли интересно читателю, так как он и сам бывал в Крыму, а если не в Крыму, то на Кавказе или ещё где-то, и сейчас я пишу не учебник географии.

И всё-таки это было моё первое путешествие за пределы Московской области, и практически единственное путешествие с мамой, и причины поездки были особыми. Кроме того, целых пять месяцев!

А дело в том, что я часто простужался, и врачи посоветовали прогреть меня, как следует. Вот мама и отважилась. Мы добрались поездом до Феодосии, и удивительно, что я осмысленно смотрел в окно, запомнил Гнилое море (Сиваш) и узкий перешеек, по которому поезд вошёл в Крым. А мне было только шесть лет. И позже я с интересом ездил в поезде, ощущая, что как бы читаю учебник географии. Я заранее вычерчивал карту пути и старался увидеть все ориентиры - города, реки, озёра.

Из Феодосии на такси мы попали в Коктебель (Планерское), и я помню, как с низенького перевала вдруг открылся вид на Кара-Даг. Так состоялась моя первая встреча с горами.

Сначала мы жили в пансионате, а по окончании срока перебрались на заранее разведанную частную квартиру, потом на другую, третью... Маму везде что-то не устраивало, или мы с мамой не всех устраивали, хотя я, по рассказам взрослых, был спокойным и послушным. Мама вообще плохо приспосабливалась к людям и уставала от бытовых проблем, и эти трудности постепенно переросли в болезнь, которая поглотила её, когда я учился в пятом классе. Впрочем, ездить одной с ребёнком всегда трудно, и надо очень любить путешествия, чтоб не замечать трудности, а этого не было.

Но вернёмся к главному - к самому Крыму. Я хорошо запомнил окрестности: пик Сюрю-Кая, вулкан Святая, скала Профиль Волошина (которую мне называли профилем Пушкина), скала Чёртов палец, Сердоликовая бухта; ближе к дому - гора Верблюд, Пионерская горка; а с другой стороны залива - гора Хамелеон, меняющая цвет вместе с морем и небом. А на пляже - морская галька, и среди более или менее обычных камней окатанные кусочки красноватого сердолика, зеленоватого хризопраза, голубовато-дымчатого халцедона. Я помню эти названия с детства, хотя осталась коллекция крымских камней, освежавшая память. Помню кил - сероватую мылкую глину и как ей мазались на пляже. Интересна была также разница в направлении ветра утром и днём. Днём волны шли к берегу, а утром их почти не было, так как они двигались от берега, и мне объяснили, что такие меняющиеся движения волн и ветра - это бризы. Запомнились также приливы, совсем небольшие, но всё же ощутимые (сантиметров 10-20 высотой), так как тот же самый камень оказывался то в море, то на берегу. Таким был "багаж" наук о Земле, привезённый из Крыма.

Был и зоологический "багаж". Запомнилось множество маленьких безобидных медуз аурелий, которых разбушевавшееся море выкидывало на берег. Запомнились крабы и домики усоногих рачков. Несколько раз удавалось увидеть маленького рака-отшельника в раковинке. Были и крупные раковины, принадлежащие рапане, но целые попадались редко. А рыбаки показывали нам морских коньков. Но были существа и больше - дельфины, которых иногда удавалось заметить вдалеке. Из насекомых ярко врезались в память богомолы и трескучие кобылки с красными и синими крыльями, а однажды мы увидели на пляже огромного жука-оленя, и он сжимал "рогами" палочки, которые мы ему подсовывали. А сколько было юрких ящериц! Зато тарантул, огромный мохнатый паук, встретился лишь однажды: он перебежал тропинку перед нами. И, если говорить о ядовитых существах, то под камнями часто попадались крупные многоножки-сколопендры.

Ботанический "багаж" оказался не столь богатым. Запомнилась сама степь - сухая, жаркая, низкотравная, со стрекотанием кобылок. А весной мы ходили в горы смотреть на дикие пионы. В горах-то был настоящий лес. Ещё в памяти остались бешеный огурец и какие-то подушки-колючки на горе Волошина, но уже без названий. И, конечно, виноградники, виноградники...

На один месяц приехал отец, и в этот период мы активно перемещались. Помнится, что обошли Святую или Сюрю-Кая - или только частично обогнули? Побывали в Феодосии, и там я запомнил тропического жука-геркулеса и картины Айвазовского в краеведческом музее. Ездили в Судак, где лазили по Генуэзской крепости. Но ещё большее впечатление осталось от пропасти, вдоль кромки которой медленно полз наш автобус, разъезжаясь со встречной машиной.

Основная цель крымской поездки не была достигнута, так как я простудился на следующий день по приезде или даже в поезде, но всё-таки очень хорошо, что я туда съездил, причём именно в этом возрасте. Запас крымских впечатлений и знаний служил мне всю жизнь.

ЩЕНОК

В деревне Федосьино, которая была вблизи платформы Переделкино, за нами увязался щенок, и мы никак не могли найти его хозяев. Пришлось привести его домой и напоить молоком. А потом он уснул у меня на коленях, и я боялся потревожить его сон. Так и просидел около часа. Тогда я впервые почувствовал себя человеком. Наверное, человек - это осознанная ответственность. В детстве - ответственность за маленький мирок вокруг себя, в зрелые годы - за семью, друзей, страну, а в перспективе - за Вселенную, но это уже биокосмогоническая гипотеза...

На следующий день хозяева щенка обнаружились, и он вернулся домой.

ПЕРВОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Самое первое стихотворение я сочинил до школы, в шесть или семь лет. Я тогда жил у бабушки и дедушки. Мне попалась карикатура: две девушки перебегают улицу и благополучно бегут дальше, а из-за них резко затормозили и перекорёжили друг друга с десяток автомобилей. Предлагалось придумать подпись. И я придумал:

"Не нам,
и ладно там".

Более серьёзный "приступ" стихотворства произошёл во втором классе, и мы об этом поговорим позднее.

2. НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА.

МЛАДШИЕ ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ВООБЩЕ

Если верить семейной легенде, примерно в год я заболел дизентерией и полгода провёл в больнице вместе с мамой. Не знаю, что это за такая дизентерия, чтоб полгода. Ведь антибиотики уже были, и я их хорошо переношу. Не знаю, не знаю. Но то, что был в больнице, так это правда, хотя я этого не могу помнить. А суть в том, что именно этим моя мама объясняла, почему я отставал в развитии от своих сверстников. Или просто отставал, и нельзя всё дизентерией объяснить. Но так или иначе, а в первом классе я оказался одним из самых слабых физически, и меня поэтому почти каждый раз били после уроков. Ведь тогда не было обычая, чтоб родители ходили встречать детей в школу. А, может, навыков "концлагерного" общения не было. Ведь я не ходил в детский сад. А, может, просто попался один кулакастый негодяй - Саша Помилуйко, а дети почти всегда на стороне того, кто побеждает, и это инстинкт. И вообще поведенческие механизмы у животных таковы, что особи, слабые и не похожие на других, должны забиваться, загрызаться, заклёвываться и не участвовать в дальнейшей конкурентной борьбе. А дети - звери, и это не хорошо и не плохо, а просто такова жизнь, такова её биологическая сущность. Всё противоположное (не зверское) воспитывается постепенно, в результате усилий родителей и общества, и именно это - человеческая культура.

И учился я не оптимально. В основном, без "троек", но "отличником" не был, хотя мама со мной занималась и до школы, и в младшей школе. В шесть-семь лет я научился считать до бесконечности. И буквы знал, и в слоги их вроде бы умел складывать, а читать научился только в первом классе, причём именно в результате усилий мамы. Чтением увлёкся лишь с третьего-четвёртого класса, хотя и потом читал не быстро, а потому прочёл меньше, чем некоторые заядлые книгочеи. В общем, я не был уж очень способным учеником, хотя именно недостатки в этой сфере могли привести к некоторым дополнительным интересам, проявившимся очень рано. Я имею ввиду коллекционирование насекомых, интерес к минералам и горным породам, осмысленное разглядывание географических карт и особенно речной сети, коллекционирование названий рек, сочинение стихов, а с четвёртого класса - астрономию. Когда в чём-то ты не очень силён, то ищешь чего-то другого, где ты был сильнее. Компенсация - это вообще интересное явление, и зачастую не самые способные достигают успеха в каких-то редких и непрестижных областях жизни, и важны те силы, которые выбьют тебя из обычной колеи и заставят идти окольными тропками.

ШАХМАТЫ

Шахматные ходы я, наверное, запомнил в семь-восемь лет, так как мог научиться шахматам только от отца, а жить вместе мы стали с семи лет. Но, может быть, это случилось на год-два позднее.

Отец играл в шахматы очень хорошо, и его первый разряд не отражал реальной силы, так как он регулярно побеждал в турнирах, где играли другие перворазрядники. Кроме того, он играл чуть сильнее моего дяди - кандидата в мастера. По крайней мере, счёт обычно был в его пользу. В юности отец однажды сыграл в чемпионате Москвы. А ещё его учеником был Николай Рюмин, с которым он в школе сидел за одной партой. Рюмин потом стал одним из сильнейших советских шахматистов.

В младших классах, разумеется, я не мог выиграть у отца, но мне нравилось, как движутся фигуры. А ещё хотелось продержаться дольше, чем перед этим.

Чуть позднее мы разбирали вместе партии мастеров, решали шахматные задачи, а точнее - утром отец показывал мне несколько задач, и днём я их решал, чтоб обсудить вечером. Какое-то время я систематически занимался по превосходному учебнику Майзелиса.

Первую партию, если не учитывать пятиминутки с часами (блиц), я выиграл у отца только в студенческие годы, после чего он стал играть со мной серьёзнее, и я опять не мог до него дотянуться.

А вообще-то я думаю, что шахматы - это лучший тест на интеллект (если, конечно, человек играет с детства и много). К старшим классам я поднялся до уровня третьего разряда. Позднее перешагнул эту планку, но силы второго разряда так и не достиг. Наверное, это сигнал о моих ограниченных интеллектуальных возможностях. Другой сигнал - это то, что я не мог в младших классах дотянуться до уровня школьных "отличников", хотя мама со мной много занималась.

Тем не менее, с творческими успехами природный интеллект связан не напрямую, так как нужны ещё систематичность и желание трудиться, а также условия для развития и реализации способностей. Важна также какая-то последовательность событий, иногда случайных. Жизнь как бы подхватывает тебя и несёт от события к событию, от ступеньки к ступеньке.

ПИСАТЕЛИ И УЧЁНЫЕ

В моей семье был культ писателей, учёных и вообще людей интеллектуального труда, к которым относились и шахматисты. Как-то естественно получалось, что за столом и не только за столом говорили, в основном, о них. Часто обсуждалась судьба этих людей, причём даже не столько личная судьба, сколько судьба творчества. Это было превыше всего, так как именно это оставалось после них, а остальное, по логике, могло интересовать только близких родственников.

Наверное, такая атмосфера подталкивала к подобному труду и выбору соответствующей профессии, хотя мир сложен, и дети иногда отталкиваются от родителей, выбирая диаметрально противоположное.

Особенно трагично, когда выбирается не только противоположная профессия, но и противоположное мироощущение, противоположная этика. Поэтому я бы не советовал создавать ту или иную "атмосферу" искусственно. Лучше недо-, чем пере-.

ПЕРВЫЙ "ПРИСТУП" СТИХОТВОРСТВА

Первый "приступ" стихотворства произошёл у меня во втором классе, когда в течение примерно месяца были записаны десятка три-четыре примитивных стихоподобных миниатюр. Процитирую образец из лучших:

Как пойдёшь вдоль реки,
прыгнут в воду
изумрудные лягушки
у тебя из-под ноги.
На солнце сверкнут
и под воду уйдут.

Среди этих маракушек оказалась случайная удача, переносный смысл которой я увидел чуть позднее. А тогда под "худым" поэтом понимался бабушкин знакомый Дейнека, который действительно писал стихи и действительно был высоким и худым.

Шёл по улице один
неизвестный гражданин:
не то палка, не то дед.
Это был худой поэт.

Второй "приступ" случился в пятом классе, и говорить об этом сейчас не будем.

В МЯТОЙ КУРТКЕ, БЕЗ ШТАНОВ

Кажется, это было во втором классе, так как именно в это время у меня был первый "приступ" стихотворчества. Однажды я по неосторожности показал свои стихи соседке по парте. Я думал, что она посмеётся, и на этом всё закончится. Но она громко и торжественно объявила: "А Насимович написал стихи". Учительница попросила их прочесть. Я отказывался, но учительница упорствовала, и весь класс поддержал её в этом любопытстве. Пришлось читать:

В мятой куртке,
без штанов
ходит в школу
Иванов.

Все засмеялись, Иванов - тоже. А дело в том, что одежду Иванова обсуждали постоянно, и как раз пять минут назад его ругали за отсутствие школьной формы, а это гораздо большее преступление, чем появиться вообще без штанов.

После уроков меня побили, но Иванов в этом не участвовал. Конечно, припомнили стихи, но дело было не в стихах, так как и без них били почти каждый день. Тем не менее, свои стихи в школе я больше не показывал. И вся моя истинная жизнь - энтомологические коллекции, астрономический кружок, литературный журнал и прочее, прочее - была скрыта от учителей и одноклассников.

НУ ЧТО, ПОМОГ ТЕБЕ БОЖЕНЬКА УКРАСТЬ!?

Ходят заключённые по кругу,
парами, в цепочку, друг за другом.
Надзирает завуч, строг и сед...
Ни за что на целых десять лет!
  (Ю.Н.)

Мы тогда учились во втором или третьем классе, и была среди нас худенькая невзрачная девочка, которая плохо училась и плохо одевалась. И вот однажды учителя поймали её на воровстве: она шарила по карманам в раздевалке. Её стали песочить на классном собрании, и я, разумеется ей не сочувствовал, так как воровать - это плохо.

Но, когда учительница вдруг дёрнула её за ворот и содрала с шеи маленький крестик, мне это показалось перебором. Я знал, что верить в Бога - это плохо, но ведь одеть крестик могли заставить родители...

Когда же учительница ткнула ей этот крестик в лицо со словами: "Ну что, помог тебе Боженька украсть?!" - мне это совсем не понравилось, и я стал сочувствовать девочке, а не учительнице.

Дома мне объяснили, что девочка просто голодная, и в семье у неё совсем плохо. В результате я окончательно укрепился во мнении, что школа - это концлагерь, и нужно как-то втихаря пережить этот грустный период.

СКАРЛАТИНА И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Да, вероятно, скарлатина, так как я чувствовал себя нормально, а в школу нельзя было ещё недели две. Да, изобразительное искусство, но если точнее - рисунок. Просто я поставил перед собой нашего глиняного медведя и стал рисовать. Раньше мне почему-то не приходило в голову, что рисовать можно с натуры, а не из этой самой головы. А в голове, оказывается, было не слишком много. По крайней мере, хорошие рисунки из неё не вынимались, а тут получился настоящий медведь, вполне узнаваемый.

Вечером я показал медведя отцу, и, наверное, ему не всё понравилось, но он ничего не сказал. Точнее, он похвалил меня и тут же, за пять минут, сам его нарисовал. Я сравнил. Детальной прорисовки оказалось меньше, а форма схвачена лучше. Так мы и стали рисовать, а потом сравнивали. В день по рисунку. Пять-шесть раз. И всего-то! Но "тройки-четвёрки" по рисованию сменились "пятёрками".

Вот и вся история. А мораль? Нет, я не верю, что детей нельзя учить рисованию, а то, мол, потеряют непосредственность. Пусть, мол, рисуют из головы, как умеют. А если не умеют? Кто же будет с удовольствием делать то, что не получается? Так или иначе, а школьные уроки рисования были перед этим несколько лет, раз в неделю, и я почти не продвинулся.

И ещё наблюдение: мои прорывы в тех или иных делах часто были связаны с болезнями. А вот насильственная государственная система всё время буксовала.

КАК МЫ ПОШЛИ ЗНАКОМИТЬСЯ

В 1960-х годах наша семья наконец-то получила отдельную квартиру на периферии тогдашней Москвы - около Университета. Соседние дома имели разный социальный состав. Наш дом принадлежал кооперативу Академии наук, и поэтому мы считались "буржуями" и "жидами". Детей в доме было мало, так как единственные комнаты в коммунальных квартирах, откуда мы переехали, не способствовали многодетности.

В соседний дом, точно такой же, была переселена деревня Семёновское, располагавшаяся рядом. В деревенских семьях, естественно, детей было больше, и юное поколение "деревенских" часто наведовалось в наш двор "бить буржуев".

Однажды мы решили прекратить войну и пошли знакомиться в соседний двор. Нас в этот момент оказалось относительно много, и потому мы отважились. Но соседи нас не поняли. Они либо убегали сразу, либо испуганно молчали, когда мы предлагали пойти поиграть в футбол. Дружба не состоялась. Инициатором этого похода, кажется, был Толя Переслегин.

[Кстати, к слову, сходную попытку он предпринял и в зрелые годы. Результат - синяки и сломанная переносица у одного из приятелей. Их точно так же испугались, и от страха, перед тем, как убежать, дали по морде. Но вернёмся в школьные годы.]

Ситуация изменилась только в старших классах, когда в соседском доме поселился "Пеле" - общительный парень и любитель футбола. На этот раз соседи сами предложили нам футбол. Они думали, что побьют "этих буржуев" точно так же, как раньше били обычным способом, но проиграли с большим и даже сухим счётом. Дело в том, что мы играли в футбол каждый день, иногда часами.

После этого нас зауважали. Драки кончились, и мы много раз играли "дом на дом". А из окон смотрели нашу игру и громко реагировали на каждый гол.

А вот команде из более удалённого дома мы однажды проиграли с треском. Но те ребята были на пару лет старше, и у них был тренер - профессиональный спортсмен. В те годы при жилищных конторах иногда существовали такие бесплатные кружки, чтоб отвлечь молодёжь "от влияния улицы".

ПЕРВЫЙ ШТУРМ ГЕОЛОГИИ

Кажется, это было в третьем классе. Или во втором, но, вероятнее, в третьем. Я узнал, что родители одного из моих друзей работают геологами. Это были родители Андрюши Брызгалина, и жили они в том же подъезде этажом выше. Тогда я стал таскать им на определение камни с нашего двора. В те времена двор часто перекапывали - прокладывали или меняли какие-то трубы, извлекая на поверхность горы каменистого грунта, и потому камней было навалом.

Я, разумеется, хотел найти что-нибудь редкое и ценное (или даже драгоценное!), но попадались кремешки, кусочки кварца или гранита. В итоге самой ценной находкой оказалась плитка горючего сланца - тёмный "уголёк", который при ударе с торца раскалывался на совсем тонкие пластинки, и по обнажившейся поверхности "бежали" плавные волны. А один красивый зеленовато-голубоватый камешек и вообще оказался шлаком...

В общем, великие редкости я не нашёл, но обычные минералы и горные породы выучил. Из минералов - кварц, две разновидности полевого шпата, белую и чёрную слюду, кальцит. Из горных пород - гранит, гнейс, кварцит, известняк, мел, мрамор, песчаник, кремень. Ещё запомнил, что горные породы бывают магматическими, осадочными и метаморфическими.

Удивительно, но этот "багаж", не слишком увесистый, помог мне и в старших классах школы, и в институте, и в занятиях со школьниками, и при написании научно-популярных книг...

РЕКИ, РЕКИ...

Когда я учился во втором или третьем классе, в моей жизни произошло великое событие: я узнал, что река Москва в нашем городе не единственная, а есть ещё река Яуза. И мне захотелось её увидеть. А ещё мне захотелось увидеть ледоход, про который я читал в книжках.

Наверное, я много говорил на эту тему. В результате отец повёз меня на Москва-реку в центре города, у Кремля. Как раз в этот день предсказывали ледоход, но либо мы опоздали, либо ледохода не было вообще: по реке плыли единичные льдины. Зато мы прошли к устью Яузы, и я увидел вторую реку российской столицы.

Примерно в это же время я узнал от отца, что в Москве имеются и другие реки. Тогда я залез в атлас; я начал "коллекционирование" названий московских и подмосковных рек. Эти названия звучали маняще - Сетунь, Сходня, Лихоборка, Серебрянка... Это в Москве, а вблизи Москвы - Руза, Истра, Пахра...

Советские атласы и туристические карты давали не слишком много информации, и это было к лучшему! Каждое новое название доставалось с трудом, а потому ценилось, запоминалось. Пресыщение не наступало.

Через год я нарисовал свой собственный "Атлас рек бассейна реки Москвы" и стал накапливать в нём названия.

Забегая вперёд, скажу, что это коллекционирование продолжалось почти всю жизнь, и только недавно я оставил данный вид деятельности.

А ещё я ходил вдоль рек и картировал их притоки, расспрашивал местных жителей о названиях. А ещё всматривался в рельеф, если реки были уже в трубе. А ещё коллекционировал старые карты и просиживал многие дни в картографическом отделе Российской государственной библиотеки (Ленинка). А ещё читал специальные работы, если они относились к Москве и Московской области. В итоге я смог опубликовать самую точную и подробную реконструкцию прежней речной сети Москвы, а также опубликовал описание каждой реки и открыл ряд обобщений, касающихся структуры и эволюции речной сети. Забавно, но мою историко-гидрографическую карту Москвы воспроизвели в календаре института географии среди двенадцати классических исторических карт Москвы.

Обстоятельные тексты о реках и речной сети я опубликовал в книгах "Природа Подольского края", "Природа Одинцовского края", "Природа Егорьевской земли" и многих других. Общее число моих научных и научно-популярных публикаций на эту тему - больше ста! И это, не считая очерков о реках в книге "Москва. Энциклопедия" (1997), где мои тексты не подписаны.

А ведь глупое по сути занятие! Поэтому другие этим не занимались... и не открыли соответствующие правила и законы.

ДРУГИЕ УВЛЕЧЕНИЯ ДЕТСТВА

Другие увлечения детства вряд ли заслуживают отдельных очерков, но перечислить их можно:

1. Коллекционирование марок. В основном, младшие школьные годы. Или средние тоже? Сначала с большим интересом. Нравилось ждать писем (в основном, отцу), отпаривать марки и размещать в альбомах. Потом началась закупка целых серий в магазинах, и вскоре это дело надоело. В институтские годы я оставил марки биологического содержания и распределял их по систематическим группам, а остальное раздарил. Думал, что пригодится в школе при работе с кружком. Не пригодилось.

2. Коллекционирование старых монет. Небольшая коллекция старинных серебряных монет перешла мне от бабушки. Какие-то отдельные монеты мне подарили потом, и я их туда добавил. Потом всё лучшее украли одноклассники (точнее - один из них, который был председателем совета отряда в четвёртом классе), и я потерял интерес к этому занятию.

3. Катание на лыжах. Все школьные годы. Поддерживалось походами с отцом по Ближнему Подмосковью. Нравились не лыжи, а возможность видеть новые места и, в частности, новые реки. Подо льдом они казались большими и таинственными, и я пытался представить, какими они окажутся летом. Очень часто мы шли вдоль реки, и я картировал безымянные притоки. Мы часто уезжали по одной дороге, железной или шоссейной, а возвращались по другой. Таким образом почти обошли всю Москву. Ходить перестали, когда отец стал сильно уставать.

4. Катание на коньках. В младших и (или?) средних классах. Поддерживалось мамой. Вскоре надоело, так как катался я плохо и, главное, по кругу, по кругу...

5. Блошки. Наверное, изначально на Руси играли не в блошки, а в пуговички. Если эти пуговички двояко-выпуклые, то они прыгают, когда нажмёшь на край другой пуговичкой. По крайней мере, современные пластмассовые блошки похожи на такие пуговички. Суть игры в том, что нужно первым запрыгнуть всеми своими пуговичками в чашечку, и никто не мог меня опередить. Игра развивает руки, как и многие другие подобные игры. Особенно много мы играли с Алёшей Лосем, который по окончании школы ушёл в "секретный мир" и уже не появлялся в мире нашем.

ЗИНАИДА ВЯЧЕСЛАВОВНА И ОРИГАМИ

До школы и в младших классах мы с мамой иногда ходили в гости к Кобленцам. Иоэль Нафтальевич Кобленц - библиограф, бывший начальник моей мамы. Его жена - Зинаида Вячеславовна, и она показала мне, как складывать бумажный квадрат, чтоб получился двухтрубный кораблик. Через год-другой она же показала, как складывать его дальше, чтоб последовательно возникали стол со скатертью, катамаран, коробочка, зеркало в раме и, наконец, великолепный катер. У катера были кабина, палуба, по-разному устроенные нос и корма, а также подводные крылья, которые можно было использовать в качестве подставки. Я запомнил всё это не с первого раза, но запомнил. И помню до сих пор, а более поздние игрушки забыл.

Главное в этом складывании - аккуратно получить сам квадрат из прямоугольного листа, а также аккуратно сложить его три раза уголком к уголку. Дальше-то всё получается легко. А вот аккуратность детям даётся трудно, и потому "оригами" (по-японски - "сложи вадрат") - это великолепное развивающее занятие.

В студенческие годы я сознательно коллекционировал рецепты оригами, думая, что они пригодятся при работе с детьми. И пригодились! Много раз.

Ещё один "приступ" наступил лет в тридцать пять. Тогда в продаже появились книги по оригами, и я надеялся, что когда-нибудь смогу вести биологический кружок, и все "детские" навыки понадобятся. Но, увы, не сложилось.

Правда, с дочкой я этим занимался.

ПУТЕШЕСТВИЕ НА УКРАИНУ

Второе в моей жизни путешествие - украинское. Я тогда окончил 3-й класс, и мы с бабушкой побывали в Николаеве и Херсоне.

Главным действующим лицом в этом путешествии была именно бабушка - Мария Георгиевна Кушниренко, и я это ощущал, причём понимал, что так и должно быть. Три года назад бабушка похоронила своего мужа (моего дедушку Дмитрия Ивановича Кушниренко). Она была тогда достаточно здорова, но ей было под семьдесят, её истинный возраст, по семейному преданию, был больше, чем по паспорту, и это была её последняя возможность посмотреть на Николаев, город молодости, и проститься с родственниками. Тогда ещё была жива моя прабабушка (мама моего деда). Она уже много лет не вставала с постели и хотела повидаться с "Марусиной", а также со мной.

Для меня тоже было интересно познакомиться с моей прародиной Украиной и, прежде всего, с людьми, а природа в данной поездке оказалась на втором месте. По сути это была "этнографическая экспедиция", хотя украинской речи я почти не слышал, если не учитывать шуточных оборотов. Сразу скажу, что мои украинские родственники много и красиво пели за столом, причём поровну как русские, так и украинские песни. К сожалению, они при этом много и некрасиво пили. В честь появления моей бабушки на разных квартирах устраивались "праздники", и я от них изрядно устал.

У моего деда, Дмитрия Ивановича, были два брата. Оба - алкоголики, причём с противоположными характерами.

Дядя Серёжа - злой алкоголик, мрачный, неразговорчивый. Он работал на заводе и работал хорошо, но по выходным выпивал и иногда скандалил, и его жене при этом изрядно доставалось. Я видел его таким раза два, и запомнил, как бабушкин друг Дейнека, которого мне представили как поэта, выскакивает из-за стола со словами: "И больше я в этот дом ни ногой!"

Дядя Коля - добрый алкоголик, весёлый, болтливый, и он обижался, когда мы с бабушкой удирали от него по николаевским улицам. Он очень хотел общаться, хотя обязательным элементом этого общения было выпрашивание денег "взаймы". Его отовсюду выгнали, и он пропивал пенсию своей мамы (моей прабабушки), а также те деньги, которые "Марусина" высылала ей из Москвы. Однажды ночью, когда все спали после очередного "праздника", я сам увидел, как он тянет деньги из-под подушки моей прабабушки.

А, говорят, в молодости дядя Коля был душой компании, хорошо пел, плясал и, кажется, даже на чём-то играл. Впрочем, учился он не столь хорошо, и иногда ему за это доставалось от моего деда (старшего брата). Потом дядя Коля окончил соответствующее учебное заведение (танковое училище?) и стал танкистом. Однако, в боях не участвовал, а просидел все годы, вместе со своей танковой бригадой, на Дальнем Востоке, где ожидалось вторжение японцев. Японцы так и не вторглись, и отчасти потому, что дядя Коля был именно там, но для дяди Коли такое армейское бездействие оказалось губительным. Так что по сути он жертва войны, хотя окружающие обычно напоминали ему, что он эту войну просидел в тылу...

Гулять с бабушкой мы ходили, в основном, в яхт-клуб, как назывался этот парк на Южном Буге, а точней - на его лимане. Здесь я купался в солоноватой воде, ловил полупрозрачных рачков и... и больше ничего интересного не помню. А ещё мы бегали от дяди Коли. В какой-то момент на горизонте обязательно появлялся он и шатающейся походкой устремлялся к нам, а мы - от него. Бабушка не знала других мест для прогулок, Впрочем, разок мы ходили на стрелку Буга и Ингула, разок на Ингул и разок на Южный Буг близ его выхода из города. Но в последние два места попасть было труднее, и это я разузнал, что такие места существуют.

Часть времени мы прожили у Сони, которая была чьей-то там сестрой, то есть дальней родственницей. Соня была старой и совсем слепой, но с ней жили её молодые родственники. Здесь было хорошо, тихо и совсем не пьяно. Дом в четыре-пять этажей располагался в новом районе на периферии города. Отсюда я в одиночку уходил в степь (вероятно, сильно нарушенную), а также в саженый лесок, который местные жители почему-то называли лесосмугой (украинское "лiсосмуга"), хотя это был именно лес, а не лесозащитная полоса среди поля. Здесь я поймал парусника и какую-то оранжевую желтушку для своей коллекции.

А дом прабабушки был одноэтажным, побелённым. Типичная украинская "хата", но большая, на три семьи. И вообще в Николаеве были целые районы с такими белыми сельскими одноэтажками.

В прабабушкином дворе меня изумили туалеты: три деревянных домика друг возле друга, и на всех - огромные замки, и ходить нужно с ключом. Я поинтересовался, какие ценности тут спрятаны, и узнал, что по ночам каждый пытался подложить соседу, чтоб реже вызывать ассенизаторов.

А ещё мы дней пять провели в Херсоне, где жили у Дейнеки - старинного друга моей бабушки. Там было всё культурно, а о самом Дейнеке мне ещё раньше рассказывали, что он поэт. При этом говорили, что он высокий и худой, и это послужило поводом для моего четверостишия, написанного во втором классе.

Но я так и не прочёл ни одного стихотворения самого Дейнеки. Меня это тогда не интересовало. Зато я попросил сводить нас на Днепр, и Днепр меня разочаровал. Он оказался разбитым на множество протоков, и два протока, которые мы видели, по ширине заметно уступали реке Москве.

После смерти моей бабушки связь с украинскими родственниками прервалась.

КАКИМ СТИЛЕМ ЛЕТАЮТ ВО СНЕ

Когда мы жили в Фирсановке (точнее - в 1962 и 1963 гг.), мама и папа несколько раз вывозили меня на Химкинское водохранилище, чтобы научить плавать. Во время моего украинского путешествия вместе с бабушкой (Николаев, Херсон, 1964) я уже мог чуть-чуть проплыть и заметил, что в солоноватой воде Южного Буга удерживаюсь на поверхности лучше, чем у нас. Но уверенно плавать я стал только на Николиной Горе, где рядом была река Москва. Если отец был на даче, то мы с ним каждое утро плавали на другой берег и обратно. Позже я стал сам бегать по утрам, чтоб сплавать на другой берег. Это заменяло зарядку. Забавно, но в это время на пляже, кроме меня, оказывался только один человек - Михаил Ботвинник, бывший чемпион мира по шахматам. Вся остальная советская интеллигенция предпочитала поспать и вывалиться на пляж уже в полдень, а то и позже, но мой рассказ не об этом.

Сейчас я хочу поделиться забавным наблюдением своих полётов во сне. В раннем детстве, ещё до школы и в первые школьные годы, я летал "солдатиком": вертикально взлетал к потолку и опускался в то же место. Или начинал перемещаться по воздуху вбок, но тоже не теряя вертикального положения. Иногда таким образом делал круги над обеденым столом в середине комнаты. В эти годы, уже наяву, я мечтал что-то приделать к чемодану и превратить его в летательный аппарат. И я что-то приделывал, но он не летал.

А после того, как я научился плавать, летал я уже в горизонтальном положении и загребал "воздух" руками. Иногда чувствовал, что устаю, выдохся, и начинал снижаться.

Но был ещё один тип "летательных" сновидений. Он был совсем особым. Во-первых, при этих полётах я не ощущал себя человеком, был просто живым существом, но каким - эта мысль меня не волновала. И удлинённого тела не было, так что различить "вертикальный" и "горизонтальный" полёт было невозможно. Тело было, скорее, шарообразным или неопределённой формы. И я не думал, как именно я летаю. И не уставал. Я просто летал по гигантским залам и старался "прижиматься" к потолку, так как внизу ходили человекообразные великаны. В какой-то момент они начинали тянуть ко мне руки, и я уворачивался от них. Они собирались в комнате, где я летаю, и рук становилось много. Я задумывался, именно задумывался, соображал, взвешивал: летать ли совсем у потолка или внезапно снизиться и проскочить через дверь в соседнюю комнату. В конце концов я так и делал, но великаны вскоре скапливались и в этой комнате.

А ещё мне очень хотелось вылететь на улицу, но окна были застеклены, и открытой форточки не находилось. Иногда я совершенно сознательно пытался пробить стекло, но оно было прочным. А если выход всё-таки обнаруживался (форточка, дверь), то я вырывался на свободу и летел куда-то к облакам, я наслаждался полётом и безопасностью. Земля терялась внизу, иногда за облаками, но меня это не удивляло и не пугало.

Я не хочу ничего утверждать: ведь я видел насекомых и птиц, залетевших в квартиру. Я сам их ловил. И всё-таки мне понятно, откуда берутся представления о предыдущих жизнях и переселении душ.

3. СРЕДНИЕ И СТАРШИЕ КЛАССЫ

СРЕДНИЕ И СТАРШИЕ ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ВООБЩЕ

В 1965 году мама забрала меня из школы 53 и перевела в школу 52. Эта школа была сравнительно далеко - 12 минут ходьбы, но зато с математическим уклоном и вообще, как говорили, лучше.

Для меня так и оказалось. Бить перестали. Я как-то сразу и легко влился в новый коллектив, сразу оброс друзьями и даже стал лучше учиться. Нет. как и раньше "пятёрки" и "четвёрки" были напополам, но теперь меня не нужно было понукать.

Почему так хорошо получилось? Не знаю. Или я стал старше и все вокруг тоже были старше, вышли из "звериного" возраста. Или сказались занятия спортом в Лужниках, и я не уступал сверстникам по силе и ловкости. Или я научился себя вести: где-то не высовываться, где-то обратить всё в шутку, а где-то дать сдачи. Или ребята были лучше: не только местные, но и приходившие "издалека", как я (а, значит, это дети активных родителей, которые думают о детях). Или учителя лучше, а, пожалуй, что и так. Или не нашлось кулакастого негодяя...

Я проучился в этой школе с 5-го по 10-й классы, и здесь были несколько учителей, которых хотелось бы упомянуть.

ЗОЯ ВАСИЛЬЕВНА СУББОТИНА вела у нас географию и осуществляла классное руководство. Тёплый человек. Хороший учитель, и её рассказами мы заслушивались. И если я знаю географию, то это наполовину благодаря школе. Так что и государство на что-то сгодилось. Хотя, конечно, имели значение и мои поездки, так как я сразу осознал, что это возможность изучения географии. Да и научно-популярные книги читал.

АННА ИВАНОВНА СТУДЕНИКИНА вела математику с 5-го по 8-й классы, и я не пугаюсь, если сталкиваюсь с геометрической задачей в повседневной жизни. Здесь уж точно значительная часть знаний пришла из школы, хотя в десятом классе был хороший репетитор (Михаил Израилевич).

ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ВЛАСОВ, историк, тоже был сильным учителем, но у нас он преподавал только в старших классах, где всё было пронизано партийщиной. Я упоминаю о нём в очерке "Ленин".

ФЁДОР ЕМЕЛЬЯНОВИЧ, довольно пожилой человек, преподавал рисование и черчение. Он обладал званием "заслуженный учитель", но если это как-то проявлялось, то лишь в хорошей дисциплине: никто не шумел, не плевался из трубочек и не бегал по классу, как это часто бывает у "рисовальщиков". Нет, он нормально рассказывал, нормально ставил задачи и даже знакомил с азами теории, и всё-таки я никак не могу сказать, что научился рисовать в школе. Во-первых, я так и не научился, а, во-вторых, если что-то такое умею, то благодаря нескольким урокам отца и осознанному желанию научиться: когда на уроках возникала свободная минутка, я тут же принимался рисовать одноклассников или учителей. Предполагаю, что, когда на Урале мне пришлось вести рисование, я справился с этой задачей лучше "заслуженного учителя". По крайней мере, были выставки лучших работ, индивидуальные занятия с каждым и учебные эскизы перед тем, как делать зачётную работу, то есть я действительно учил. Кроме того, некоторые ученики приносили мне свои рисунки и картины, которые делали дома по своей инициативе. Я разрешал им свободно работать прямо в школьном альбоме.

Ещё у нас была опытная учительница литературы и русского языка, но забыл, как её звали. Наверное, свои предметы она вела не так уж плохо, хотя блеска не ощущалось. В любом случае это сугубо школьная литература, и даже не литература, а школьное литературоведение, так как писать стихи или рассказы нас не учили. Запомнилась фраза из учебника Флоринского: "В лицее Пушкин установил дружеские связи со многими лицеистами". Но почему вместо "установил дружеские связи" не написать "сдружился"? Казёнщина, казёнщина, господа! И учительница не сопротивлялась этой стихии, а скромно жила внутри неё. И если так получилось, что с моим любимым поэтом я познакомился при подготовке доклада для школы, то, наверное, это случайность (смотрите очерк "Дельвиг").

АСТРОНОМИЯ

Увлечение астрономией - самое сильное в моей жизни, и самое долгое, хотя бывали перерывы на несколько лет.

Всё началось в четвёртом классе с детской книжки о космическом путешествии инопланетян в нашу Солнечную систему. Но полностью астрономия поглотила меня в пятом классе, когда я несколько раз перечитал соответствующий том детской энциклопедии.

В шестом классе я сам записался в астрономический кружок Дворца пионеров на Воробьёвых горах, успешно участвовал в олимпиадах, дважды ездил в экспедиции с этим кружком: после шестого класса - в латвийский город Сигулду на полтора месяца, после восьмого - в Углич дней на десять. Мы наблюдали серебристые облака, которые находятся так высоко, что не изучаются метеорологами.

В последний год моих кружковых занятий лекции нам читал Анатолий Владимирович Засов, известный астроном и ещё более известный популяризатор науки, автор школьного учебника. Это было яркое впечатление.

А ещё мне купили подзорную трубу, которую я поставил на штатив из обычного конструктора. Со своего балкона я зарисовывал звёздные скопления, а также поверхность Луны, стараясь найти на лунной карте названия зарисованных кратеров, гор и "морей". Регулярно наблюдал за пятнами на Солнце (через солнечный экран) и тоже их зарисовывал, пытаясь предугадать, как они будут развиваться. Но больше всего внимания уделил спутникам Юпитера, разобрался, где какой, и научился предсказывать их положение на следующий день. Однако, для серьёзных наблюдений труба была слабоватой. Так, например, фазы Венеры я так и не разглядел.

Больше всего знаний дало мне чтение книг. У отца как доктора наук была возможность брать книги из Ленинской библиотеки, и я этим воспользовался и, наверное, перечитал всё, что мне было доступно. А доступно было всё, что без высшей математики, хотя иногда приходилось перечитывать по два-три раза.

А вот математику я не любил. И математизированную физику тоже. И технику. А потому даже не пытался стать профессиональным астрономом. Я любил саму астрономию, её описательную часть.

И ЕЩЁ ОДНА ПРИЧИНА

Была ещё одна причина, почему я не пытался стать астрономом. Дело в том, что я не любил пихаться локтями. А без этого навыка нельзя было заглянуть в единственный глазок большого телескопа во Дворце пионеров, и я решил, что и в дальнейшем меня отпихнут от этого глазка.

И отпихнули. Не только меня, а всю нашу страну.

ВТОРОЙ "ПРИСТУП" СТИХОТВОРСТВА

Второй "приступ" стихотворства случился у меня в пятом классе, и тогда в один день возникли два удачных стихотворения, хотя во втором из них одно четверостишие я подправил позднее.

ГОРНАЯ РЕЧКА
В ледниках высоко
речка родилась,
к морю голубому
речка понеслась.

Рвётся, рвётся речка
к морю поскорей,
на порогах стонет
средь больших камней.

По морю широкому
ходят корабли.
Много-много речек
с гор в него стекли.

* * *
Мчится поезд дальний,
за окном темно,
свет в купе погашен,
я гляжу в окно.

Мелькают за окном
деревьев силуэты.
Залиты лунным светом
поля, луга, леса...
Под ровный стук колёс
луна за тучей гаснет,
глядят глаза напрасно
в просторы темноты...

Мчится поезд дальний,
за окном темно,
свет в купе погашен,
я гляжу в окно.

Тогда же я попытался ещё что-то сочинить, но получалось не лучше, чем во втором классе, и дело вскоре завяло.

Регулярное сочинительство началось с конца седьмого класса - в 14 лет, а техникой я более или менее овладел лишь к девятому классу - в 15 лет.

БАБОЧКИ НА НОВЫЙ ГОД

Когда коллекционирование насекомых пошло на спад, а интерес к ним ещё оставался, я прочёл некоторые главы из "Жизни насекомых" Фабра - о навозных жуках, жуках-могильщиках и одиночных осах. После этого я решил наблюдать насекомых и ставить опыты.

Что-то такое я делал. По крайней мере, наблюдал за работой жуков-могильщиков и охотой муравьиных львов. но, в целом, далеко не продвинулся. А вот бабочки у меня дома на Новый год летали. Я находил куколок, и в тепле бабочки выводились досрочно. Правда, они редко доживали до весны, чтоб можно было их выпустить, и я забросил это дело.

Лет в пятьдесят, когда я познакомился со Львом Николаевичем Солнцевым, этот опыт выращивания бабочек мне понадобился. Понадобился для того, чтобы по достоинству оценить труд этого замечательного энтомолога-любителя... И я горжусь тем, что именно я опубликовал несколько его работ. Именно я, а не энтомологи-профессионалы.

ДВОРОВАЯ ОРДА

Кажется, я уже перечислял своих друзей по дому, по двору, но там разговор шёл о младших классах, а наша компания сохранилась на всю жизнь, хотя во взрослом состоянии общение было не таким уж тесным. Но в средних и старших классах мы встречались почти каждый день.

Правда, не обо всех я могу рассказать интересно. Мы просто играли в футбол и другие игры. Как однажды заметил Женя Кенеман: "Вот уж чего-чего, а детства у нас было навалом; и мы, наоборот, мы вырасти скорей хотели...". Это он сказал о депутатах и лидерах карликовых партий, которые во всё это не наигрались в детстве. Но вернёмся к нашей детской жизни.

Футбол безусловно господствовал. В зимнее время его частично заменял хоккей с шайбой, клюшками, но без коньков, так как играли мы на проезжей части перед домом, где коньки были неуместны. Ещё был ранний вариант, где вместо шайбы гонялась банка, а клюшками служили палки. В моих стихах это - "Бей банку дубинкой, бей банку дубинкой...". Была также игра в банку, и её можно рассматривать как вариант городков: банку требовалось вышибить палкой, которую кидали издалека, а потом нужно было забрать палку, причём так, чтобы защитник банки не осалил тебя своей палкой. Были также салки, в том числе мячом (футбольные салки), а также вышибалы, ножички и другие игры, в которые играла вся страна. Из ролевых игр дольше всего продержались "мушкетёры": мы виртуозно сражались на палках, но почему-то все остались целы.

Если в целом, то я могу сказать, что все дворовые ребята не были агрессивными, жадными, вредными, глупыми и так далее, то есть обладали хорошими характерами, но рассказать обо всех интересно, как я уже говорил, у меня не получится, так как я далеко не всё знаю. Впрочем, три вредных парня в нашем доме имелись, но они были на периферии нашей жизни, и мы с ними мало пересекались. Один, чуть моложе нас, был "психом", иногда глупо и "психованно" дрался. Во взрослые годы он поначалу куда-то на несколько лет исчез (наверное, сидел), а вернулся алкоголиком, состарился молодым, и вскоре я его перестал видеть. Другого, кулакастого (Помилуйко), с которым я не ладил в школе, у нас недолюбливали, а Женя Кенеман и вообще прилепил ему кличку "Помело". Он редко играл с нами, а в старших классах связь совсем прервалась. Ещё был один постарше и посильнее (Харламов), который попытался захватить власть, но, вместо власти, приобрёл кенемановское прозвище "Хырла-Мырла" и потерял к нам интерес. В общем, в наш мир такие люди не могли вписаться.

В старшие школьные годы я больше всего общался с Алёшей Лосем, так как он, в отличие от остальных, не боялся проигрывать и потому яростно сражался в шахматы, уголки и блошки. Кроме того, он всё-таки играл в эти игры лучше остальных и сознательно учился у меня. (А ещё мы часто боролись с ним во дворе, и здесь уже он был сильнее и учил меня некоторым вещам). Мы встречались либо у меня дома, либо у него. Моя мама делала для него исключение, и он гостил у нас часами. А если встречались у него, то часто играли в географическую карту, которая занимала почти всю стену. Кто-то загадывал город, реку или море, а другой участник должен был это всё найти за определённое время. Игра способствовала росту географических познаний, и на Урале я "заразил" этим занятием своих школьников в Неволине.

После школы Алексей Лось поступил в какое-то секретное учреждение (кажется, он мечтал стать следователем), а его семья как раз в это время переехала на другую квартиру, после чего мы ни разу не встретились.

Ещё с двумя "рыцарями" нашего двора меня объединяло сочинительство стихов, а о стихах я могу говорить бесконечно... Я начал их сочинять на несколько лет раньше, но нельзя сказать, что я "заразил" своих друзей, так как стихи у нас оказались совершенно разными. Отличалось всё: форма, содержание, мироощущение, побудительные мотивы...

Мои стихи были интеллигентскими, русскими, они шли из 19-го века - от Пушкинской плеяды, народников, разночинцев, а позднее добавилось влияние "бардов" - поющих "шестидесятников". Своё лицо "проступило" позднее.

Толя Переслегин рос из современной западной культуры (он говорил, из мировой культуры, но Запад - это ещё не весь мир). Ранние толины стихи перекликались с текстами "Битлз". Или не с текстами, а, скорее, с настроением "Битлз". Это была рок-культура, но светлая, гармоничная и оригинальная - пропущенная через себя. Впрочем, это были, в основном, песни, и главной стихией Толи была музыка.

Женя Кенеман как поэт возник из непоющих "шестидесятников" - Евтушенко, Вознесенского, но никоим образом не помещался внутри них. Резкие вскрики Вознесенского смягчались песенностью "Битлз". Но на первом месте были собственные языковые и формалистические поиски, и здесь Женя был близок к Семёну Кирсанову, которого, однако, мог и не знать.

Да, мои друзья были современней меня, и всё-таки я посмею утверждать, что незнание русской поэтической классики - всех этих так называемых "второстепенных" поэтов, которых не зубрили в школе, очень мешало и Толе, и Жене.

С годами мы с Женей Кенеманом стали сближаться по взглядам на поэзию, преодолевать ограниченность своих прежних подходов, а с Толей Переслегиным стали расходиться вплоть до утери интереса к поздним толиным стихам - мало понятным верлибрам, в которые каждый может "вдумать" свой смысл, отличный от авторского. Но некоторые ранние толины стихи я до сих пор воспринимаю как одну из недоступных для меня вершин.

ВОРОНЕЖСКИЙ ЗАПОВЕДНИК

В шестидесятые годы отец обычно проводил отпуск на Кавказе - на черноморском берегу Абхазии близ Нового Афона. Ездил он туда один, так как мама подобные поездки не любила, а меня, вероятно, не доверяла отцу. Может быть, она действительно устала от Крыма, а, может быть, уже стали проявляться её болезненные особенности. Впрочем, это лишь мои догадки. Разобраться бы в своей собственной жизни...

Так или иначе, но после пятого класса мама впервые отпустила меня с отцом, и мы поехали в Воронежский заповедник, где отец когда-то работал и где оставались его друзья. Там я впервые увидел оленей, бобров, енотовидную собаку...

Впрочем, применительно к енотовидной собаке слово "впервые" вряд ли подходит, так как я видел её всего один раз. Этот дальневосточный зверь, завезённый в наши края, весьма осторожен и охотится только ночью. Мы с отцом ходили наблюдать бобров, сидели неподвижно, и енотовидная собака прошла мимо. Мы её хорошо разглядели, так как ночь была светлой.

А ещё мы несколько раз ездили вместе с местным зоологом И.В.Жарковым на "газике", принадлежавшем заповеднику. Вместе с ним мы осматривали бобровые плотины и хатки на речке Ивнице. В одном месте пастухи прогнали коров прямо по бобровой плотине, и она разрушилась, вода ушла. Тем не менее, это безобразие позволило нам осмотреть полностью обнажившуюся хатку и подсчитать выходы из неё. Сколько их было, я точно не помню, но, кажется, около десятка.

Вряд ли стоит возмущаться по поводу местных жителей, так как в заповеднике орудовали браконьеры покруче. Воронежский заповедник встретил нас взрывами. Они гремели и днём, и ночью. При помощи них выкорчёвывали деревья, так как спешно прокладывали шоссе к приезду высоких гостей. Наше правительство любило этот заповедник, где олени из любопытства выходили на дорогу. Мы много раз видели таких оленей, но только наш "газик" останавливался, олени сразу же убегали. Однако, стрелять-то на ходу даже интереснее...

Особенно запомнилась поездка на "газике" в Рамонь, а оттуда на моторной лодке вверх по реке Воронеж до устья Щедринки, где мы проводили учёты бобров, расселившихся за пределы заповедника. Напомню, что бобры в то время в Средней России почти вымерли, и в их восстановлении большую роль сыграли Воронежский заповедник и его бобровая ферма.

А вечерами мы иногда плавали с отцом на одновёсельной лодке по тихой запруженной Усмани. Несколько раз от нас шумно уходили кабаны, которых в то время вне заповедника тоже было очень мало.

Да, жалко, что мне не удалось поработать "в поле" вместе с отцом. Он к тому времени был уже староват, и работа у него была за письменным столом. Мне тогда хотелось, чтоб мои дети появились, когда я ещё молод, и чтоб у нас оказались похожие интересы, но Аню интересовало другое, а Алёша оказался ещё более поздним.

САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ МОЕЙ ЖИЗНИ

Самый длинный день моей жизни - это поездка из Воронежского заповедника на речку Щедринку, где мы учитывали бобров. И дело не в том, что мы встали в четыре утра, а легли часов в десять вечера. Дело в том, что этот день состоял из нескольких "кусков", каждый из которых был проведён в другом месте и насыщен событиями. Каждый такой "кусок" воспринимался как отдельный день.

Посудите сами. Раннее утро прошло в усадьбе заповедника, где мы проснулись, подготовились к поездке, встретились с Жарковым, расположили оборудование в "газике", и я раньше не ездил в такой машине. Потом была долгая дорога через весь заповедник и за пределами заповедника к живописному селу Рамонь на крутом берегу реки Воронеж. По пути видели оленей. Потом возились с моторной лодкой на берегу Воронежа. А потом долго шли в этой лодке вверх по реке, и это вообще было первое знакомство с таким видом транспорта, а река была живописной, погода великолепной. После этого мы пробирались вверх по течению маленькой речки Щедринки, но уже на вёслах, чтоб в конце выйти в широкий плёс - бывшую старицу Воронежа, как я теперь догадываюсь. Здесь мы долго учитывали бобров, отмечая погрызы и "кормовые столики". Попадались и человеческие "кормовые столики" из консервных банок и бутылок. А потом весь этот путь повторился в другой последовательности, и мы много говорили о нарушениях природы, браконьерах, нашем правительстве и других грустных вещах, но всё равно было очень интересно.

И вообще, если хотите, чтоб жизнь задним числом казалась длинной, наполняйте её интересными событиями и не сидите на месте.

СИГУЛЬДСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Поездка в латвийский город Сигулду вместе с Дворцом пионеров - это моё первое путешествие без родителей. Путешествие долгое - на полтора месяца! Днём мы, в основном, были предоставлены сами себе, а ночами наблюдали серебристые облака. Нет-нет, и днём наша коллективная жизнь бурлила: путешествия по окрестностям или в другие города (Рига, Юрмала), арифметическая обработка данных, футбол, волейбол, бадминтон, но оставалось время и на личные дела. Особенно большой "кусок" времени, примерно двухчасовой, был после обеда, и, если тебе не хотелось отсыпаться (если ты сегодня не с ночи), то можно было незаметно исчезнуть. Я, например, составил план Сигулды со всеми улицами.

Вообще-то уходить далеко не разрешалось, особенно за железную дорогу. Но поди разбери, на почту ты за конвертом или за железную дорогу... Возвращался я вовремя, и со мной-то проблем у руководителей не было. Этот навык пригодился и во взрослой жизни: не было у меня конфликтов с начальством, хотя я всю жизнь по большому счёту "плыл против течения".

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ МИХАИЛА КУНИ

Наверное, это было в средних классах школы - пятом или шестом. Отец повёл меня на сеанс психологических опытов Михаила Куни.

Сделаю первое пояснение. Михаил Куни (настоящее имя - Моисей Абрамович Кунин) мало известен, но он делал всё то, что и знаменитый Мессинг, причём значительно легче, изящнее. Показывал и такие опыты, которых не было "в репертуаре" Мессинга. А чего он не делал, так это не создавал вокруг себя ореола мистичности. Может быть, потому его и знают меньше.

Сделаю второе пояснение. Куни официально числился работником цирка, в молодости выступал как цирковой артист, но считал себя исследователем необычных возможностей психики. Кроме того, он начинал свою деятельность в качестве художника (выпускник Витебского художественного училища, ученик Марка Шагала). А ещё он изучал труды Ивана Павлова, ассистировал Владимиру Бехтереву, то есть имел нестандартное образование, если собрать всё воедино.

Сделаю третье пояснение. Мой отец считал, что многие из подобных людей - шарлатаны, но не все. Некоторые действительно овладели какими-то навыками, механизм которых наука не знает.

Сделаю четвёртое пояснение (дополнение к предыдущему). Внушение и гипноз когда-то считались шарлатанством. Так, например, Зигмунда Фрейда, который в молодости успешно лечил гипнозом, объявили шарлатаном, и он вынужден был переехать из Франции в Австрию.

Итак, я вместе с отцом попал на сеанс опытов Куни. Не буду описывать все опыты, так как прочесть о них можно в Интернете (Википедия). Но некоторые примеры приведу.

1. Куни обвязывал глаза тёмной повязкой и отворачивался, а зрители прятали иголку. Например, втыкали её на внутреннюю поверхность пиджака одного из зрителей. Потом Куни в этой же чёрной повязке отыскивал иголку, определяя сначала участок зала с этим человеком, потом ряд и так далее. В этом случае он мог реагировать на реакцию зала (усиление и ослабление шума).

2. Трудней было понять, как Куни находит выбранную фразу в книге. Он перелистывал книгу на сцене, и зал не знал, в какой момент промелькнёт нужная страница. Впрочем, и здесь в принципе возможны были какие-то цирковые трюки, хотя предполагаю, что их не было.

3. Особенно поразили меня опыты с мгновенным счётом. Куни не просто запоминал большое число многозначных чисел, которые ему показывали на мгновение (фотографическая память). Он мог любые из них (по желанию зрителей) сложить или перемножить, причём ответ давал мгновенно. Цифры были записаны на вращающейся доске в несколько рядов, и зрители могли, к примеру, попросить перемножить все числа среднего ряда и так далее. Кто-то потом минут 15-20 проделывал те же вычисления столбиком на бумаге, причём иногда с ошибками, а Куни эту ошибку сразу же находил.

Сам Куни утверждал, что никаких вычислений не производит, а просто знает готовый ответ, хотя не понимает, откуда появилась информация.

Сделаю ещё одно пояснение, пятое. Калькуляторов и компьютеров тогда не было, и никто не мог подсчитать это всё за сценой, а потом передать через наушники по мобильному телефону, которого тоже не было. Да и на современном компьютере такое нельзя сделать мгновенно, так как числа в этот компьютер ещё нужно завести.

Имеется, правда, техника быстрого счёта, при которой используют таблицу умножения двузначных чисел. Однако это может сократить время счёта с 15 минут до 1-2 минут, но не более. Мгновенно всё равно не получится.

Я сделал предположение о механизме быстрого счёта, когда мне было уже под пятьдесят (прочтите "Биокосмогоническую гипотезу"), а до этого жил с расколотым сознанием: опыты Куни и ещё ряд фактов бросали вызов современному научному естествознанию.

НАШИ ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ, А ТАКЖЕ НАШ ТАРАС ШЕВЧЕНКО

Примерно с пятого класса я стал заядлым издателем газет и журналов. Дворовая рукописная газета "Наши дела" выходила в пятом или шестом классе. Далее последовали миниатюрный журнал "Комарик" и газета "Звёздный вестник". "Комарик" имел шуточную направленность, а "Звёздный вестник" - научно-популярную, и он уже печатался на машинке. Кроме меня, дворовый журнал выпускал Толя Переслегин. Этот журнал, "На Земле", был литературным.

С девятого класса моя издательская деятельность перекинулась на Николину Гору, где газетная жизнь бурлила ещё до меня. Тогда начал выходить лафанский литературный журнал "Тёмный лес". И выходит до сих пор. Вы теперь можете найти его на соответствующем сайте. Учредители - Алёша Меллер, Игорь Миклашевский, Илья Миклашевский и я. Название придумал Игорь, оттолкнувшись от моей лафанской песни "В тёмном лесе, в тёмном месте...".

Он же написал великолепную былину для первого номера. В основе былины впервые оказались реальные события из лафанской жизни, и поэтому мы считаем его основоположником лафанской национальной литературы. Это наш Тарас Шевченко.

ДЕЛЬВИГ

Школьная литература - это, как я уже говорил, не литература, а литературоведение, причём не самой высокой пробы. И всё же это лучше, чем ничего. По крайней мере, со своим любимым поэтом я познакомился благодаря школе.

С седьмого класса я регулярно писал стихи, а читать стихи стал с восьмого класса, и всё потому, что мне поручили сделать сообщение о Дельвиге. Наверное, предполагалось, что я сообщу "дежурные" сведения: дружба с Пушкиным, поэтическое обращение к Пушкину, посещение Пушкина в ссылке... Пушкин, Пушкин... Ведь основной темой был именно Пушкин, а не Дельвиг.

Однако, у отца оказался томик стихов Дельвига, и я раскрыл эту книгу, ожидая, что будет, как у Пушкина, но хуже. Тем не менее, стихи оказались совсем другими. Удивила их искренность, и за всеми стихами виделся человек, причём один и тот же - мягкий, спокойный, наивный, но, вместе с тем, живой, мудрый, остроумный. Он изящно подшучивал над самим собой, что умеет далеко не каждый. Смешное и серьёзное, весёлое и грустное слиты были воедино, проступали сквозь игру-стилизацию, которой Дельвиг владел мастерски. Я осознал, что Пушкин так писать не умел; и захотел бы, а не смог, хотя, конечно, у Пушкина имелось множество своих преимуществ.

Пушкин в каждом стихотворении другой. Он срастался со своими героями, превращался в них на краткое время, и в результате я не знаю, каким он был на самом деле. Может, просто задирой, дуэлянтом и картёжником... Пушкин столь хорошо владел стихом, что мог завершить работу, если что-то пошло не так.

А Дельвиг этого не умел. При малейшем неверном звуке он обрывал стихотворение, а неверный звук слышал чутко. Кстати, он по-дружески осуждал Пушкина за тяготение к Царскому двору и светскому обществу, не ждал от этого мира ничего хорошего.

Дельвиг прожил 32 года, но успел сделать для российской словесности удивительно много. Во-первых, он подарил нам Пушкина, так как оба поэта росли в непрерывном общении друг с другом. Во-вторых, он вырастил Баратынского - второго по значению поэта пушкинской плеяды. В одном из Сонетов Дельвига имеются такие строки:

Я Пушкина младенцем полюбил,
С ним разделял и грусть и наслажденье,
И первым я его услышал пенье
И за себя богов благословил.
Певца Пиров я с музой подружил
И славой их горжусь в вознагражденье.

Но Дельвиг - это не только тень Пушкина и Баратынского. Он создал свои оригинальные жанры и свой лирический стиль. Так, например, он попытался воссоздать на русском языке античную идиллию. Это вряд ли получилось, но возник особый жанр, и античный ритм зазвучал изысканно, именно изысканно.

Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи,
Где прохлаждённый в тени, сверкая, стремится источник, -
Там позабудем на время заботы мирские и Вакху
Вечера час посвятим.
Мальчик, наполни фиал фалернским вином искрометным!
В честь вечно юному Вакху осушим мы дно золотое...

Содержание для меня не имело значения. Я слушал только музыку слова. Что-то такое, но без античного ритма, я позднее почувствовал у Окуджавы и Ахмадулиной, а в 19-м веке больше не было. Ну разве что у Мея, который учился в том же Царскосельском лицее на несколько лет позже, но это ещё в большей степени Окуджава...

Близкий жанр - античная миниатюра, и она зазвучала у Дельвига не только лаконично, но и музыкально.

Всё изменилось, Платон, под скипетром старого Хрона:
Нет просвещенных Афин, Спарты следов не найдёшь,
Боги покинули греков, греки забыли свободу,
И униженный раб топчет могилу твою!

А ещё Дельвиг преобразил, переосмыслил так называемую русскую песню и по сути создал ещё один литературный жанр. Один из примеров мы знаем. Это алябьевский "Соловей" ("Соловей мой, соловей! Голосистый соловей..."), хотя из большого стихотворения были взяты всего четыре строки. Своими русскими песнями Дельвиг увлёк Михаила Кольцова и подарил России ещё одного великого поэта.

Но Дельвиг писал также шуточные стихи, романсы, застольные гимны и просто песни.

От Дельвига я перешёл к другим поэтам пушкинской плеяды, потом вообще к поэтам 19-го века, а потом захотел знать истоки и окунулся в поэзию 18-го века. Позднее добрался и до 20-го века, и если не знаю эту поэзию целиком, то только потому, что она бесконечна.

И ещё я полюбил стихи своих друзей и осознал, что лучшие их произведения стоят в одном ряду с классикой, они тоже прекрасны и оригинальны, хотя в своём отечестве нет пророка, и талантливое вокруг себя мы не хотим видеть по каким-то психологическим причинам.

Из моей любви к стихам друзей возникли лафанский поэтический кружок и наш литературный журнал "Тёмный лес". В результате я не стал типичным современным стихотворцем-любителем, который знает и любит только свои собственные стихи.

БАРДЫ

Первое знакомство с поэзией "бардов", как тогда называли мастеров авторской песни, состоялось в шесть лет. Мой дядя, Валентин Дмитриевич Кушниренко, который жил в Арзамасе, пришёл к нам с магнитофоном. Тогда магнитофон был диковинкой. По крайней мере, я впервые увидел эту штуку. И впервые услышал Окуджаву. Запомнился мягкий добрый голос, совсем необычный, и главное, я ощутил огромную разницу между этим новым пением и всем тем, что слышал раньше. Разумеется, я не придал особого значения данному событию и никак не выразил своего интереса. Дети есть дети, и они открыты будущему, а не прошлому. Да и что я мог сказать родителям? Просто мелькнуло что-то новое и затерялось в череде событий раннего детства, когда вокруг и без того много нового.

Второе знакомство состоялось лет в четырнадцать, и было это во Дворце пионеров на ночных наблюдениях неба, и я сразу узнал Окуджаву. Нет, я, конечно, узнал именно голос, а то, что он принадлежит Окуджаве, запомнил позднее. Ещё, кажется, был Кукин со своим "Маленьким гномом". С небом тогда не повезло, оно было пасмурным, и потому повезло с бардами. Впрочем, и этот эпизод вряд ли имел большое значение, хотя как знать, как знать... По крайней мере, в своей сигульдской экспедиции я записал слова нескольких бардовских песен.

Чуть позднее я слушал у друзей Высоцкого и Галича. Только после этого, лет в пятнадцать-шестнадцать, у меня появился свой магнитофон, и великая поэзия "шестидесятников" хлынула в мою жизнь. Окуджава, Высоцкий, Галич, Ким, Новелла Матвеева... К ним добавились и непоющие поэты - Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Это был восьмой-девятый класс.

Так получилось, что Пушкинская плеяда и "шестидесятники" появились для меня почти одновременно, и я уловил связь между ними. По крайней мере, я понимал, что оба эти направления противоположны чему-то официальному, казённому.

Впрочем, в своих стихах я больше ориентировался на Пушкинскую плеяду и вообще на 19-й век. Возможно, потому, что Дельвиг всё-таки немножко опередил Окуджаву и Высоцкого. Ведь в шесть и четырнадцать лет "окошко" только приоткрылось, и "щёлочка" оказалась узкой.

ВОБЛА

А ещё примечательным педагогом в 52-й школе была Анна Ильинична, фамилию которой я забыл. Нет-нет, она приемлемо знала английский язык и добивалась некоторых знаний от учеников. И всё-таки это "заблудившийся" человек, какие не должны преподавать в школе. Работа приносила ей мучения, и только страхом перед жизнью и неверием в свои силы я могу объяснить, почему она продолжала влачить учительское существование. Дело в том, что она боялась учеников, боялась ученических коллективов, а потому начинала кричать по малейшему поводу, иногда даже профилактически, едва-едва переступив порог класса. Отчасти её боялись, да и кому охота выслушивать пулемётную ругань или тащить в школу родителей! Но по большому счёту над ней смеялись, и, когда она кричала, изображали ангелов, а на самом деле улыбались, переглядывались и с трудом удерживали хохот. Кричала она по-русски, и на изучение английского языка оставалось не так уж много времени. Прозвище "Вобла" отражало внешность, но ещё в большей степени внутренние качества. Из-за этого прозвища другой "англичанке", которая вела параллельную группу, пришлось стать "Камбалой", хотя это была тихая и умелая учительница.

Уроки "Воблы" я описал в поэме "Звонок", но там она фигурирует как "Бубна", что не очень удачно, хотя облегчает поиск рифм. В Интернете можно прочесть всю поэму, а сейчас приведу начало:

По школе раздаётся,
звонит, звенит звонок,
зловеще в стены бьётся,
всех гонит на урок.
Понятный и постылый,
он гулко прозвучал,
по классам звонкой силой
всю школу разогнал.

Учительница входит,
глазами так и водит,
горят её глаза...
Се - школьная гроза,
глазаста и горласта,
и очень дневникаста
(чуть что - и ученик
кладёт на стол дневник).

Зовут её Бубна,
весь день бубнит она,
пуская в ход российский
доходчивый язык.
Она ведёт английский,
по-русски - только крик.

- Козлов, кончай смеяться,
Петров, кончай шептаться
и ёрзать без конца!
Василий, где отец?
Когда же наконец
ты приведёшь отца?
Good morning, children... Кстати,
ты где гулял вчера?
На пятой парте! Хватит!
Взрослеть уже пора!
А ну отдай мне это...
Что?! Голубь?! Вот скоты!
Онучкина и ты,
сживу ведь вас со света!

ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ

В конце седьмого класса меня захлестнул мрак, хотя окружающие этого не заметили. Детские представления о доброте и справедливости обрушились. Крушение началось в Воронежском заповеднике, после шестого класса, когда я узнал, что наше советское правительство ездит в заповедник охотиться, и никакая милиция не может этому воспрепятствовать. Затем я узнал о сталинских репрессиях, нападении на Прибалтику, Финской войне и прочих "тайнах" Советского Союза.

Весь этот мрак в конце седьмого класса вылился в поэму "Луч" - первую поэму и самую мрачную. Космонавты удрали на звездолёте в открытую Вселенную в поисках разумной и справедливой жизни, но везде видели то же самое и, сделав круг, вернулись на Землю, которая к этому времени уже была мёртвой. Впрочем, технически эти стихи были никакими.

Чуть позже, и я уже не помню, в какое время, отец подсунул мне мрачные пьесы Байрона - "Манфред" и "Каин", после чего, тем не менее, я начал вылезать из этой беспросветности. Движение к свету началось уже в восьмом классе, а на втором курсе института гармония восстановилась полностью. Но это была гармония взрослого человека: мраку окружающего мира противопоставлялся внутренний свет, который несли искусство, философия и другие проявления человеческого духа. Две стихии боролись уже на равных.

КАК Я НЕ СТАЛ КОМСОМОЛЬЦЕМ

Наш класс погнали в районный комитет Комсомола, и все дружно вступили в ряды данной организации, а я этот светлый день проболел. И вот мне предстояло самому заполнять какие-то бланки и в одиночку ехать на собеседование. Бланки я честно достал, заполнил графу "Фамилия" и другие простые графы, а на графе "Для чего вы хотите вступить в Комсомол" сломался и сломался основательно. Они-то писали под диктовку или списывали друг у друга, а я никак не мог сформулировать. Всё как-то неестественно получалось. А если естественно - так ещё хуже. Не напишешь ведь: "Все у нас вступили, и я не хочу от них отличаться".

Так и не вступил.

А потом начались комсомольские собрания. Они проходили вместо прежних "классных часов". Появлялась та же ненавистная завуч (партийная потому что) и точно так же целый час всех песочила. А меня отпускали домой...

Тут уж я передумал вступать из "идейных" соображений. И в институте на этом же выгадал!

СНЕЖКИ

В восьмом классе мы несколько раз сражались в снежки с парнями из параллельного класса. Это была суровая игра, почти военная. Однажды "в стане врагов" появился отчаянный воин, который с двумя-тремя снежками в руках, прорывал наши ряды и начинал гоняться за всеми сразу, заставляя беспорядочно бежать весь класс.

Это психологическое явление меня заинтересовало, и я внимательно пронаблюдал за действиями смельчака. Во-первых, он не столько кидал свои снежки, сколько грозился кинуть, а если кидал, то резко, сильно, в упор, и только один снежок. Поэтому ему не нужно было периодически отбегать назад, чтоб пополнить "боеприпасы". Он это делал, когда все мы, дружно "отстрелявшись", убегали в тыл, а потому получалось, что он только наступает. Во-вторых, он не боялся снежков, набегал на кидавшего, и тот в страхе бросал снежки наспех, слабо и мимо. В-третьих, он в такой степени переиграл всех психологически, что все убегали при одном только его приближении.

На следующий день во дворе - не на пришкольном дворе, а в своём, около дома - я попробовал преодолеть страх и воспроизвести вчерашние действия снежного асса. Мы иногда по-дружески перекидывались "каждый против каждого", а точнее - команда на команду, но с частым "перетеканием" бойцов туда и обратно. Когда мои друзья затеяли такую игру, я вдруг преобразился и прогнал всех во всю длину дома. Потом ещё раз, ещё раз. Действовало безупречно! Услышав "да он не кидает", я тут же в упор "расстрелял" парой снежков того, кто это подметил, но один снежок оставил для устрашения.

Больше я никогда не играл в такие снежки, но несколько раз применил этот боевой опыт во взрослой жизни, уже без снежков. В критических ситуациях нужно просто включить безудержную смелость, и в некоторых случаях это безопасней, чем отступать и лавировать.

С подобным чувством я, например, шёл напрямик на пьяного старшеклассника, который стрелял из ружья по палаткам с девочками. Помню дуло этого ружья, и как оно колебалось вблизи той линии, на которой я находился. Подошёл, успокоил, убедил спрятать ружьё. А стал бы кричать издалека - всякое могло случиться. С такой же решительностью я однажды пресёк "шаляй-валяй" в своей семье.

Но люди, которые слишком часто живут "на взводе" и не имеют страха, мне не очень приятны...

ГЕОМЕТРИЯ БЕГА

После уроков мы часто играли в снежки или боролись на школьном дворе. Самым низким в классе был Ухов, но он быстрее всех бегал. Он любил кого-нибудь толкнуть, а потом убегал, убегал, убегал, и никто не мог его догнать. И мне это не нравилось: что ж это я, относительно длинный, а не могу догнать коротышку!

А ещё я читал, что индейцы догоняют оленя: берут запас мяса и идут за оленем по следу, не давая ему отдохнуть и поесть, и через несколько дней олень падает без сил, так как отдыхает и насыщается медленнее человека.

И вот, когда Ухов в очередной раз толкнул меня со спины, я побежал за ним, но не беспорядочно, а по заранее разработанному плану. Я бежал напрямик к нему, но при этом давал сопернику вырваться вперёд метров на пятнадцать.

Ухов петлял, резко менял направление, но это имело бы смысл, если бы я был рядом и повторял его рывки, а так я выигрывал на каждом его повороте, так как моя траектория оказывалась короче. Кроме того, я бежал размеренно, сохраняя ровное дыхание.

Весь класс остановил игру и следил за принципиальным поединком.

Через каких-нибудь пять минут Ухов не смог бежать и свалился в снег. Друзьям я объяснил, что оценка по геометрии у меня выше.

"ТЁМНЫЙ ЛЕС"

Лафанский журнал "Тёмный лес" - это, конечно, не эпизод. Это значительная часть жизни на протяжении полувека. Я сознательно строил поэтический кружок наподобие Львовского кружка, Пушкинской плеяды или Могучей кучки, и надо мной витала тень Дельвига с его "Северными цветами". Детская страна Лафания с лесными войнами всё более превращалась в страну поэтов, и стержнем этого мира становился литературный журнал.

Конечно, жизнь многолика, и каждый воспринимал Лафанию по-своему, и моё восприятие - это ещё не истина. И всё-таки редактором журнала и его двигателем был именно я. Или тень Дельвига, которая управляла мной...

Первые номера журнала - это, конечно, детство. Задорное, напористое, но не более того. Стихи-то у всех были слабые.

Но уже с 10-го номера (институтские годы) и, тем более, на протяжении 30-х номеров (после моего возвращения с Урала) лафанцы по технике не уступали мастерам, а самобытная литературная среда - не какая-нибудь там советская или российская, а именно лафанская - придавала оригинальность этому поэтическому миру. В эти годы журнал мог бы иметь значение и за пределами Лафании, если был бы выброшен в Интернет или издавался типографским способом со значительным тиражом. Но сайт журнала возник позднее, уже на спаде интереса к таким вещам в обществе и на спаде нашего интереса к журналу.

С конца 40-х номеров или чуть позднее мои силы иссякли. И не только мои. Из интересного литературного явления журнал превратился в традицию узкого дружеского круга. А ещё мы стали публиковать стихи инвалидов, которых согревал сам факт такой публикации. Что же касается "старых" лафанцев, то они нашли своё место в других сферах, а на этом фронте их наступление захлестнулось. Стихи ещё писались, но по инерции. На большее не было ни времени, ни душевных сил.

И теперь это наше прошлое, и мы рады, что оно было.

ПОЕЗДКА В ДАРВИНСКИЙ ЗАПОВЕДНИК

Я окончил девятый класс, и мы с отцом провели две недели в Дарвинском заповеднике. Сейчас, издалека, из моей современной жизни, мне хочется крикнуть - как же мгновенно всё в нашей жизни! Как всё неповторимо! Как легко пройти мимо интересных событий, думая, что впереди ещё много-много похожих возможностей!

А дело в том, что раньше я был не вполне готов к таким поездкам, а позднее отец состарился и ездить не мог. Это оказалась одна из двух наших поездок по заповедникам, и редкая возможность познакомиться с прежним миром моего отца. Лапландский заповедник, Кавказский заповедник и Абхазия, которые были бы для меня ещё интересней, так и не состоялись.

В предисловии я обещал не рассказывать о своих курортных и тому подобных впечатлениях, так как они не слишком интересны читателю. Интересно там быть самому, а географический ликбез можно пройти и по Интернету. Для меня важно, что ко времени этой поездки я оказался вполне свормировавшимся путешественником, и для меня это означает, что я не просто смотрел в окно поезда сонными глазами, а потом думал, куда себя деть и чем развлечься в этой комариной глуши. Во-первых, я изучил по картам и дорогу, и сам заповедник, расспросил о нём отца. Во-вторых, я внимательно всмотрелся в происходящее - в природу, в людей, в бытовые и прочие особенности жизни. В-третьих, я вёл дневник и старался придавать тексту художественную форму. В-четвёртых, я рисовал, в том числе делал портреты интересных людей - местного зоолога Немцева, местного ботаника Кудинова, а также известного зоолога Гептнера, который тоже гостил в заповеднике. В пятых, я впервые в своей жизни фотографировал, и этому обстоятельству посвящён специальный очерк. В-шестых, я впервые попробовал писать стихи о природе с натуры. А на случай дождя у меня были с собой научно-популярные книги, которые я конспектировал, и это уже была подготовка к институту. В общем, я дорожил каждой минутой и понимал, что такие возможности не повторятся.

А сейчас я только перечислю некоторые интересные события, которые произошли за эти две недели:

1) первый поход по настоящему северному лесу - по мшистому чуду в ягеле и лишайниках-вислянках;

2) первая встреча с гадюкой, которых здесь было очень много; оборонительная поза, шипение....

3) первое знакомство с морошкой и водяникой;

4) дружба с замечательным фотографом Митрофановым; мои первые фотографии;

5) возможность слушать разговоры отца с интересными людьми; и, пока они разговаривали, я делал их портреты и вслушивался в каждое слово;

6) лов ночных бабочек на свет; ловились все ночные насекомые и, в том числе очень маленькие. Этот улов шёл в питомник на корм птицам, а некоторых бабочек Немцев забирал себе в коллекцию;

7) первое знакомство с настоящим коллекционером бабочек и его коллекцией;

8) поездка на плавучие торфяные острова в Рыбинском водохранилище. Острова - это всплывшие торфяники; некоторые из них отрываются и создают проблемы для гидроэлектростанции, но эти острова длительно удерживались. На них росли невысокие деревья, стоял фанерный домик, но, тем не менее, волны продолжали бежать под этими островами, и они плавно покачивались на воде. В прибойной зоне я познакомился с торфяной галькой - шариками диаметром порядка 2 см. Интересна была и сама научная работа зоологов - поиск микроэволюционных особенностей у грызунов, которые живут здесь в изоляции от "большой земли" (Калецкая, Шилов);

9) первый полёт на самолёте и единственный в жизни полёт на крошечном самолёте. Мы летели из Весьегонска в Калинин (Тверь), так как билетов на поезд не было. Самолёт болтался, то проваливался на несколько метров в воздушные ямы, то подскакивал, наткнувшись на сгущения воздуха, а ещё он красиво поворачивал, и тогда зелёная земля под ним наклонялась, становилась почти вертикально. Впрочем, половине пассажиров было не до красоты, так как они...

А ещё было очень много разговоров о жизни научных сотрудников, о браконьерах, о политике директора, который лавировал между двумя областями: заповедник официально находился не в той области, откуда шло снабжение, и обе местные администрации не могли позволить себе уж очень много. Достаточно было разрешения собирать клюкву и грибы в определённых местах вблизи усадьбы заповедника. Я понял, что зло можно побеждать, если ты сам к нему не принадлежишь и действуешь умно. Лучше лавировать и добиться успеха, чем всё провалить и уйти с разбитым носом, торжественно хлопнув дверью...

ФОТОГРАФИЯ

Это увлечение проявилось по окончании девятого класса, и моим учителем стал замечательный фотограф-анималист Митрофанов. Мне купили фотоаппарат "Смена" - простейший и самый дешёвый. А летом мы с отцом поехали в Дарвинский заповедник, где у отца было много друзей-биологов. Как раз в это время там работал Митрофанов. Он мог несколько дней пролежать на пузе среди болота ради удачного снимка птицы или зверя, и отец считал его лучшим фотографом в стране. Они раньше пересекались в совместной издательской деятельности, и так получилось, что именно Митрофанов показал мне, как проявлять плёнку и другие простейшие вещи.

Но главное значение моего знакомства с Митрофановым оказалось в другом. Я понял, что фотография, если ты на что-то претендуешь, требует полной отдачи сил, как и любое другое творческое дело. Нужно забросить всё остальное, и тогда ты, может быть, станешь настоящим фотографом. А поэтому я фотографирую очень неохотно, только если иначе никак нельзя. Только если это нужно для конкретного дела, а не просто так, на память. На память, на память, на память... Сколько же этой памяти у некоторых людей! И всё будет выброшено после одного известного события...

Впрочем, на Урале я занимался фотографией со школьниками, по сути вёл фотокружок, и мы выпускали стенгазеты с фотографиями. А ещё я с интересом просматривал фотоальбомы мастеров, читал соответствующие книги, ходил на фотовыставки. С композицией у меня всё в порядке, и, если это мне очень нужно, я могу сделать неплохой снимок, но боюсь отдавать этому делу много времени. Вершин всё равно не достичь! Пусть фотографируют другие...

В ГОСТЯХ У НОВИКОВА В ЛЕНИНГРАДЕ

После поездки в Дарвинский заповедник мы сразу поехали в Ленинград - в гости к Георгию Александровичу Новикову, старому другу моего отца. На этот раз мы поехали втроём - и с отцом, и с мамой. А если называть вещи своими именами, то мы поехали именно в Ленинград, так как Георгий Александрович открыл нам дверь и тут же улизнул на дачу. Вернулся он дней через десять, в день нашего отъезда. Наверное, они с отцом так и задумали с учётом особенностей моей мамы. Ясно только, что вся эта поездка была именно для меня. Отец торопился показать мне мир, да и мама этому не препятствовала и, может быть, сама намекала.

Мы много бродили по городу вместе, ещё больше я ходил один, причём именно ходил, в результате чего какое-то время знал Ленинград лучше Москвы. Разумеется, мы побывали в основных музеях, съездили в Петропавловскую крепость и в Петергоф, но я обещал не описывать туристические впечатления.

Сделаю только исключение для выстрела из пушки в Петропавловской крепости, так как эта деталь тем же летом проникла в одно из стихотворений.

Дождей тревожная певучесть,
и гром, и град,
на языке сухая жгучесть,
в ушах раскат...

Звукопись здесь довольно примитивная ("и гром, и град", а также звук "ш" после взрыва), но сухая жгучесть на языке - зарисовка с натуры.

А вообще-то Ленинград почти не вошёл в мои стихи. Ну разве что на обратном пути, в поезде, я написал миниатюру, оттолкнувшись от нескольких цыганок, которых почему-то увидел именно здесь.

Ленинград ворожил
миллионом огней,
расплетал и сплетал
сотни огненных жил.
Вне его суеты
смуглый мир ворожей.
Ты спросил: жил ли ты.
Был ответ: нет, не жил.
Ты спешил, ты кружил
над скрещеньем дорог,
ты устал и продрог,
ты судьбу торопил,
никого не любил,
счастье видеть не мог.
Ты спокойные дни
мятежом погубил.

Отчасти такое игнорирование городов обусловлено плохим отношением к "географической" поэзии вообще. "Географические" стихи должны быть уж очень хорошими. Например, такими, какие написал Евгений Евтушенко на смерть Анны Ахматовой (цитирую по памяти):

Ахматова двувременной была,
о ней и плакать как-то не пристало,
не верилось, когда она жила,
не верится, когда её не стало.
Она ушла, как будто бы напев
уходит вглубь темнеющего сада.
Она ушла, как будто бы навек
вернулась в Петербург из Ленинграда.

Теперь мы все вернулись в Петербург из Ленинграда, хотя уже в другом смысле, но я там больше не был - ни в Ленинграде, ни в Петербурге.

ЛЕНИН

В 52-й школе историю у нас вёл Юрий Алексеевич Власов, хороший и сильный учитель. Но вёл он историю в советском варианте, а потому нужно было изучать Ленина. Я честно конспектировал в районной библиотеке труды вождя и совершенно самостоятельно заметил, что у этого вождя не всё в порядке с логикой. У нас эту личность преподносили как великого учёного, но учёный, в моём представлении, - это искатель истины, и он истину не знает, но ищет. Ленин же истину знал заранее и лишь убеждал других в своей правоте. При этом он не анализировал взгляды противников, а заранее знал, что все они подлецы или дураки, а потому приклеивал им оскорбительные ярлычки. Истину же он повторял много-много раз, всеми способами, на все лады, то есть внушал её читателю. Но внушению я поддаюсь до известной степени...

Позднее я узнал от знакомого историка, что "пятёрки" у Ленина были не по всем предметам. Логика ему не давалась. Он лез из кожи, но получал только "четвёрки".

СОЛЖЕНИЦЫН

"В круге первом", а также значительную часть "Ракового корпуса" я прочёл в старшие школьные годы. Эти вещи появлялись в нашем доме на несколько дней, и я читал их рывком - за вечер с прихватыванием ночи. Или за пару вечеров.

Когда это всё стало открыто продаваться, тяга исчезла. Впрочем, "Один день Ивана Денисовича" и "Матрёнин двор" я всё-таки прочёл и даже с интересом, но объёмные исторические трактаты не пошли. Выяснилось, что суть я уже знаю, а детали мне не нужны.

Нет, я до сих пор с уважением отношусь к Солженицыну, Сахарову, Шафаревичу, но диссидентская стихия меня не захватила. Я ощущал однобокость этого мироощущения. С критикой-то всё правильно, а положительная программа слабоватая. Борьба за демократию. Борьба за мир. Борьба за справедливость. Борьба за права человека. Борьба, Борьба...

Да, конечно, борьба иногда требуется. Но побеждает в конечном итоге любовь. Любовь к семье, детям, друзьям. Любимый труд. Красота Мира. И ощущение причастности к великой тайне, которая окутывает нашу Вселенную и нашу жизнь...

КАК Я НЕ СТАЛ УКРАИНЦЕМ

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я пошёл получать паспорт. Тогда, в советские годы, в этом документе полагалось указывать национальность. Если у родителей была разная национальность, возникала возможность выбора.

Мама почему-то захотела, чтоб я значился украинцем. Но отец возразил: "В России лучше быть русским, а с твоими украинцами мы ещё, может быть, воевать будем".

ПЕРВАЯ НАУЧНАЯ РАБОТА

Когда я учился в старших классах, то в один морозный денёк увидел гало по бокам от солнца. Это было что-то среднее между гало и ложными солнцами. Явление довольно редкое. По крайней мере, я видел впервые, а потому решил внимательно понаблюдать. Сначала просто всмотрелся, потом занял такое положение, чтоб солнце выглядывало из-за дома, а гало частично скрывалось за домом. Но гало не скрылось, а спроецировалось на дом, оказалось перед ним. Это означало, что преломление света происходит не где-то там высоко и далеко, а в непосредственной близости от меня. Я даже разглядел микроскопические кристаллики льда, которые как бы "парили" в воздухе и посверкивали на солнце (на самом деле, наверное, опускались, но медленно и зигзагообразно, повинуясь броуновскому движению молекул).

Дома я прочёл в каком-то справочнике, что гало возникает из-за преломления света в верхних слоях атмосферы. Тогда я записал свои наблюдения и аргументированно опроверг эту точку зрения. Формально это моя первая научная работа, хотя я, разумеется, не пытался её опубликовать и даже никому не показал.

И сейчас я считаю, что аргументированная корректировка имеющихся представлений - обязательный элемент законченной научной работы. Если такой корректировки нет, то, в лучшем случае, это полуфабрикат, который будет что-то значить, когда выводы сделает кто-то другой. Или это не научная, а учебная работа. Большинство работ по флористике, в том числе и мои, относятся к этой категории. Просто хочется выучить растения. Научные выводы из таких работ тоже бывают, но они слишком банальные и, главное, что не они являлись целью.

Если же вернуться к моим наблюдениям гало, то, разумеется, я ничего нового не открыл. Просто в справочнике была неточность. Может, редактор что-то сократил...

НИКОЛИНА ГОРА

Каждое лето мы с мамой выезжали на дачу, а папа подъезжал туда в свои свободные дни, которых у него было 2-3 в неделю (в разные годы по-разному). Все бы так жили! Но маму везде что-то не устраивало: либо дорога дальняя, либо комнатки не вполне удобные, либо двор не такой, либо соседи не те, либо хозяева не самые лучшие. Может быть, действительно так. Может, уже стала проявляться нарастающая мнительность. А, впрочем, мама всегда трудно приспосабливалась к людям, и жизнь с ребёнком, даже относительно спокойным, требует некоторой подвижности... Так или иначе, но за десятилетие с небольшим мы перепробовали 5 вариантов.

После пятого (или шестого?) класса мы наконец-то на десятилетие осели на Николиной Горе у Иоэля Нафтальевича Кобленца. Иоэль Нафтальевич - крупный библиограф и историк, изобретатель особой системы обработки и объединения библиографической информации, автор знаменитых библиографических справочников. Считается, что ещё большую ценность представляли неопубликованные материалы, известные как архив Кобленца. Впрочем, я отсылаю заинтересовавшегося читателя к объёмной статье о Кобленце в "Московской энциклопедии" (2008, т.1). А мне в данном случае важно, что моя мама, Алла Дмитриевна Кушниренко, была единственной сотрудницей Кобленца, работала под его руководством и тоже упоминается в этой статье (как А.Д.Кушнаренко). В связи с моим появлением на свет мама ушла с работы, но Иоэль Нафтальевич хотел её вернуть и отчасти поэтому приютил на своей никологорской даче, и это было логично, так как значительная часть архива Кобленца хранилась на даче. Но мама к работе не вернулась, зато я прожил в этом никологорском раю десять лет.

Николина Гора - это посёлок работников искусства и науки (кооператив), место, где жили и трудились многие известные деятели советской культуры. Достаточно напомнить математика и полярного исследователя Отто Юльевича Шмидта, композитора Сергея Прокофьева, чемпиона мира по шахматам Михаила Ботвинника. Впрочем с великими мира сего я не общался, а общался со своими сверстниками, а также с великолепным сосновым бором и рекой Москвой, которая в этом месте (близ Звенигорода) чиста и живописна, протекает под песчаной горой, прорезанной глубокими лесистыми балками.

Николина Гора для меня - это ближайшие друзья, поэтическая страна Лафания и литературный журнал "Тёмный лес", который я выпускаю с детства и до сих пор.

СТРАНА ЛАФАНИЯ

Страна Лафания возникла в дачном посёлке Николина Гора. Название "говорящее", но многое на свете образуется случайно, а потом обретает новый смысл. А дело в том, что на Николиной Горе было много "государственных образований" с численностью населения от одного-двух до пяти-семи юных никологорцев. Иногда это были обитатели одного дачного участка. "Государства" выпускали свои деньги и газеты, воевали друг с другом и вдохновенно пародировали взрослый мир, где тоже дерутся из-за пустяков. Здесь тоже были президенты, короли, перевороты, выборы. Если кто-то играет во всё это во взрослом состоянии, то просто не наигрался в детстве...

Но вернёмся в Лафанию. Сначала одним из самых могущественных государств была Стефания, созданная Женей Романовым (см. очерк "Процент"). От Стефании откололась Новая Стефания, которая объединилась с Лавританией, и от этого образовалась Ла-фания, а добавочный смысл осознался рано, но не сразу.

Так вот, я был одним из лафанцев. Другие - Алексей Меллер, Илья Миклашевский, Игорь Миклашевский. Это первые. Вскоре присоединились Лика и Люба Тагановы, а также Боря Андреев. Впрочем, они быстро исчезли (Тагановы, например, переехали). Было и второе поколение лафанцев - Андрей Селькин, Миша Чегодаев, Митя Чегодаев.

Лафания с годами всё более перерастала в литературный кружок вокруг журнала "Тёмный лес", который печатался на пишущей машинке.

А "Тёмный лес" всё более терял связь с Николиной Горой, и поздние лафанцы - это просто постоянные авторы журнала. Да и старые лафанцы со временем перестали жить на Николиной Горе (за исключением Алексея Меллера, который там до сих пор иногда бывает).

КАРТЫ ЛЕСА

Карты я перечерчивал с пятого-шестого класса. Подробные карты, в том числе старинные, в Советском Союзе были запрещены, чтобы шпионы заблудились. Но у нас, как известно, всё тайна, но ничто не секрет, а потому иногда такие карты обнаруживались у знакомых. Я их выпрашивал и перечерчивал. Хозяин нашей дачи, Иоэль Нафтальевич Кобленц, однажды увидел их и очень испугался...

А с седьмого-восьмого класса, когда я стал самостоятельно ходить по окрестностям, карты я уже чертил "с натуры" - общую карту окрестностей, карту ближнего леса, карту Аксиньинского болота... Сначала чертил "на глазок", и это были не карты, а планы. Потом от Надежды Ефимовны, мамы Ильи Миклашевского, научился класть в основу просечную сеть, и тогда получались настоящие карты, точные и подробные.

В зрелые годы мне частенько приходилось делать что-то подобное на работе, то есть навык пригодился.

АКСИНЬИНСКОЕ БОЛОТО

Река, лес и болото - три стихии лафанского мира. Впрочем, река - не для всех, так как один из лафанцев не умел плавать. А лес - это тривиально, лес не только для лафанцев, особенно ближний лес. Что же касается болота, то это именно лафанское. Здесь можно было ходить весь день и не встретить никого, кроме птиц и насекомых. А правильней сказать - не ходить, а пролезать, прорубаться, продираться.

Болото встречало стеной двухметровой крапивы, иногда переплетённой хмелем и подмаренником. Потом следовали канавы с водой, и нужно было знать проходы. Были и пониженные топкие торфяные выемки, где тоже можно было пройти не везде. А где-то были совсем сухие участки, приподнятые, осушенные, и там в некоторые периоды торф горел, иногда по несколько лет подряд. В одном месте дно ручейка на протяжении двухсот метров было выстлано белой болотной глиной или, точнее, озёрной глиной, как я понял познее. В этом месте по ручью удобно было идти босяком, и мы знали, где эта водная дорога, пролегающаямежду двух стен крапивы, обрывается, и можно оказаться почти по пояс в топкой тёмной жиже. Мы всё это знали, и болото было нашим, почти исключительно нашим, особенно глухие центральные уголки за несколькими канавами.

Что нас сюда влекло? Подозреваю, что именно трудности передвижения, хотя мы возвращались с малиной и чёрной смородиной, а иногда даже с луговой земляникой, которая росла на одной сухой луговине и которой нигде рядом с Николиной Горой больше не было.

Я закартировал болото, и эти карты сохранились. Болото занимало в длину два с лишним километра. Оно изгибалось по течению бывшей реки, которая делала в этом месте петлю. Ширину назвать трудно, так как переход к лугам и пашням был постепенным, и по мере осушения пашня придвигалась к болоту. И всё-таки, наверное, это было не менее полукилометра. Как натуралист я могу сказать, что это низинное ключевое болото в высокой пойме реки Москвы, которая перестала заливать болото по весне, так как вообще перестала разливаться из-за водохранилищ в истоках. Болото занимает левобережный "картан" москворецкой долины, но река давно покинула это место, оставив здесь старичное озеро, которое постепенно заболотилось. Потом проводились осушительные работы, копались траншеи, объединённые в две системы с независимыми стоками в реку Москву. Таким это болото застали мы в детстве. Тогда здесь иногда удавалось увидеть берёзу приземистую, редкую в Московской области. Тогда же здесь рос копеечник альпийский, который нигде больше в Средней России не произрастает.

Теперь болота почти нет. Оно заросло лесом, хотя крапива и топкие участки сохранились. Многочисленные ручейки тоже сохранились, но ботанические редкости, вероятно, исчезли, причём давно.

На свете нет ничего вечного. Мир детства исчез. И вне нас, и внутри нас. А точнее - он перешёл в виртуальное состояние, остался в памяти и в наших стихах.

ВЕЛОСИПЕД

Наша Лафания - не та поздняя, поэтическая, а ранняя, настоящая - была страной велосипедной. Из Николиной Горы мы добирались на велосипедах не только до Звенигорода, но также до Нового Иерусалима и верховий Сторожки, а потому велосипед - это один из государственных символов Лафании, и мне остаётся только привести фрагменты из лафанских стихотворений:

ИЗ ВЕЛОСИПЕДНОЙ ПЕСЕНКИ
на мотив "Песни о встречном"
Ах, эти небесные яси!
Ах, это сиянье небес!
Несутся в неистовом плясе
дороги, поляны и лес.

Педалям покорные дали
проходят одна за другой,
и крутятся в вальсе педали,
и вертятся в пляске шальной.

Открыто небесные яси
глядят на танцующий лес,
который уносится в плясе
в какое-то царство чудес.

Мелькают, мелькают педали,
бежит за сосною сосна.
И снова за далями дали,
и цель не видна, не ясна...

ВЕЛОСИПЕД
Как много лет,
счастливых лет,
мой старый друг,
велосипед,
скитались мы
с тобой вдвоём.
Друг друга мы
не подведём.
Я на тебе
проехал лес,
а ты на мне
в болоте лез.
Но грусть-тоска...
На много лет
расстались мы,
велосипед.
И в суете
среди забот
рождался год,
кончался год...
... В моей мечте
был круг друзей,
мы вместе шли
к мечте своей.
Нас волновал
и стих, и звук;
и мир искусств,
и мир наук.
Но осмеял
мои мечты
ты, город-спрут,
как прозван ты.
А здесь поля,
тенистый лес
и чистый свет
родных небес.
Где хочешь ты
гулять, мой друг?
Нас любит лес,
нас любит луг.
Оставив мир
пустых забот,
помчимся мы
в страну болот,
помчимся мы,
ветров вольней,
в глуши лесов,
в тиши полей.

А потом я покинул Николину Гору, а велосипед остался там, и его лет через десять выкинули.

Теперь я опять живу вблизи леса, и велосипед у меня есть. Его подарила жена, Анна, и два раза мы вместе с ней проехались по этому лесу. Но потом захлестнули дела, связанные с рождением сына, и велосипед ожидает, когда сын подрастёт. Тогда мы вместе будем ездить по лесу. Либо ездить будет Алёша, без меня.

4. ИНСТИТУТСКИЕ ГОДЫ

В 1971 году я закончил школу и попытался поступить на биофак МГУ, но получил "четвёрку" по математике. До армии оставалось меньше года, и нужно было куда-то поступать в том же году. Мы с родителями выбрали педвуз, где конкурс был меньше, чем в медицинском. Эти вторые экзамены я сдал на все "пятёрки" и стал студентом биолого-химического факультета Московского государственного педагогического института имени В.И.Ленина (МГПИ). Теперь он переименован в МПГУ - Московский педагогический государственный университет.

Через год возникла возможность "перескочить" в МГУ, но я уклонился, так как мне нравилась моя группа. Кроме того, я замыслил удрать от родителей, а это было проще осуществить через МГПИ, так как там было распределение по всей России. Напомню, что в Советском Союзе каждый молодой специалист обязан был отработать три года на том месте, куда пошлёт страна. Позднее этот закон отменили, что привело, с одной стороны, к безработице среди молодых специалистов в больших городах, а, с другой стороны, к нехватке специалистов (учителей, врачей) в сельской местности. В результате в городах многие стали работать не по специальности, а сельские школы заполонили учителя без высшего образования. Но вернёмся к моим институтским годам.

В то время МГПИ был сильным институтом, а его биолого-химический факультет - сильным факультетом. Так, например, на физфак МГПИ можно было поступить со всеми "тройками", а у нас требовались, по крайней мере, "четвёрки", так как на одно место претендовали пять человек.

Ещё про эти годы я могу сказать, что увлекался поэзией и шахматами, собирал информацию по рекам Москвы и Подмосковья, продолжал издавать лафанский литературный журнал "Тёмный лес", проявлял интерес к античной философии. Биология и химия были не на первом месте, но всё-таки я учился усердно. Особый интерес вызывали проблемы общей биологии. Первую курсовую работу посвятил насекомым, вторую - грибам-трутовикам. Дипломную работу защищал по трутовикам. Я не ограничивался обязательной учебной литературой, а также литературой для курсовой и дипломной работы. Читались и конспектировались книги по генетике, популяционной теории, поведению животных (а другие это не делали). Кроме того, я с интересом вникал в педагогические дисциплины (история педагогики, дидактика) и увлечённо коллекционировал диафильмы и диапозитивы по биологии и химии, а также по живописи. Последнее предполагалось использовать на классных часах. Примечательно, что я был единственным, кто собирал наглядные пособия для будущих уроков. На всё это уходило много времени, а потому поэзия и шахматы, если и были на первом месте, то лишь в том смысле, что им отдавалось больше души. В общем, я не был слабым студентом. Наверное, на своём "потоке" (порядка восьмидесяти человек) я входил в десятку сильнейших. Из этой десятки только я и пошёл преподавать в школу, а остальные сразу рванули в науку. В науку рванули даже некоторые слабые студенты (и студентки), и я слышал потом, что в этой самой науке они стали мерзавцами и интриганами, но это особая тема.

Для чего я это всё говорю? А для того, чтобы подчеркнуть, что я был сильнее многих, пошедших в школу, и я готовился к работе учителя. Тем не менее, мне потом катастрофически не хватало знаний, чтобы интересно вести уроки и талантливо руководить биологическим кружком, и это наводит на грустные раздумья о высшем образовании вообще и о школе вообще.

ГЕОЛОГИЯ В ИНСТИТУТЕ

Я уже рассказывал, что в младшие школьные годы предпринял первый "штурм" геологии и узнал, чем кварц отличается от полевого шпата, а гранит - от мрамора. Этих и ещё некоторых простейших знаний хватило, чтоб в студенческие годы прослыть знатоком геологии. Поэтому, когда в институте начались соответствующие занятия, сокурсники обращались ко мне, чтоб определить тот или иной камешек, подброшенный преподавателем. Но давайте всё по порядку, так как этот пример многое говорит об эффективности системы высшего образования.

Лекции читал Бондарцев, автор учебника. Читал не блестяще, но далеко не плохо. В общем, читал обычно, нормально. После мы сдали экзамены, и весь теоретический курс выветрился. Да и был он каким-то "расплывчатым", неконкретным. Геология вообще, которую в природе не увидишь, а если увидишь - не узнаешь, так как не хватит знаний.

Лабораторные занятия (или как это называлось?) вёл Сербаринов. Я запомнил эту фамилию, так как внутри неё присутствовал "барин". Сербаринов был крупный, бородатый - классический геолог! Вальяжно откинувшись, сидел он в кресле и курил трубку, а мы определяли камни, которые он вываливал на стол перед нами. Мы должны были определять их по всем правилам (по таблицам), но почему-то не получалось. Некоторые минералы были мягкими, крошились, стирались в пыль, и потому все камни были испачканы друг в друге, примерно одного неопределённого цвета. Я всё-таки извлёк из этих монотонных занятий какие-то дополнительные знания, но они вскоре забылись, и я вернулся к уровню младших школьных лет, а остальные вернулись к нулю или величинам, весьма не крупным.

Об этом стоит задуматься при оценке нашего российского (или не только российского?) высшего образования. Позднее, много позднее, я начал учить геологию самостоятельно и с опорой на собственные наблюдения в природе. И достиг некоторого успеха, даже публиковал научные и научно-популярные статьи, то есть краеведческий подход для меня (именно для меня?) оказался продуктивнее.

А ещё под занавес на сцене появился доцент Доманский, но о нём - отдельный очерк.

ДОЦЕНТ ДОМАНСКИЙ

Роман Андреевич Доманский вёл у нас выездную геологическую практику, всего два однодневных похода, но они перевесили остальной курс геологии. Кстати, Бондарцев тоже присутствовал, но в ответственные моменты передавал слово Роману Андреевичу.

Во время одного из походов, на отдыхе, Роман Андреевич рассказал о судьбе белогвардейских полководцев после гражданской войны, а это в Советском Союзе было запрещённой темой. Конечно, к геологии это не имело отношения, но создало фантастический фон для всего остального. Я запомнил, что Деникин, который жил, кажется, в Англии, предсказал Гитлеру поражение под Москвой, и за его голову Гитлер обещал хорошие деньги. А Юденич и вообще воевал против Гитлера. В Юго-Славии. И похоронен под красной звездой... Отсюда первый вывод: преподаватель должен удивлять, удивлять обязательно, любым достойным способом.

Первый поход я забыл, а второй оказался по Фили-Кунцевскому лесопарку и изменил моё представление о местной природе. Я был изумлён при виде этой "горной страны" на оползневом склоне. Крутой лесистый берег реки Москвы прорезался многочисленными "каньонами" с родниковыми ручейками. А в русле одного из них и рядом на чёрных юрских глинах оказалось скопление аммонитов и белемнитов, которые я видел раньше только на картинках. На обратном пути мы прошли через Крылатские холмы, и в память врезались глубокие открытые балки и сухие луга на белёсых аптских песках. И ведь это всё - в Москве!

Роман Андреевич был ещё не старым, но изрядно потрёпанным. Позднее я узнал, что большой кусок жизни он провёл в сталинских лагерях. Семьи у него не было, и жил он под лестницей. Такая была квартира - с наклонённым потолком. А ещё эта квартира была крошечная и полностью заваленная книгами, которые стопками стояли на полу. По крайней мере, такое описание дала Вера Каштанова, которая позднее работала вместе с ним.

Через несколько лет после моего возвращения с Урала Роман Андреевич повторил этот поход для нас двоих с Верой Каштановой, а ещё через несколько лет написал кусочек текста для моей обобщающей работы по ценным природным объектам Москвы. Участку с белемнитами и ряду других удалось присвоить статус памятника природы, то есть частично защитить их от каких-либо действий государства.

После всех этих событий начался мой осознанный штурм подмосковной геологии. Впрочем, это банальная истина, известная ещё древним грекам: ученик - это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно зажечь.

ПРОФЕССОР БЕРЁЗКИНА

Однажды я оказался в компании выпускников моего института, но с другого факультета. На вопрос "А кто у вас читал физику?" ответил: "Профессор Берёзкина", - и все понимающе заулыбались...

Профессор Берёзкина (ну не профессор, а доцент, кажется, но это не важно) обладала уникальным даром: с первых же слов её лекции смертельно хотелось спать. Это было какое-то физиологическое воздействие. Сильный металлический голос ритмично бил по барабанным перепонкам, не позволяя укрыться даже на заднем ряду. И сбежать невозможно, так как этот кошмар начинался с переклички, а рассказывали, что прогульщики сдают экзамен с десятого раза. И вот все маялись и тупо смотрели на лекторшу, что-то корябая в тетрадках. То в одном, то в другом конце зала раздавались удары лбом об эти тетрадки.

С первой лекции я ушёл полуживым. Ко второй лекции подготовился: просмотрел материал, выспался, сконцентрировался и попытался осознанно конспектировать. Но через пять минут "сломался" и опять еле доплёлся до дома, изнывая от головной боли. Надо было что-то делать...

Я решил складывать стихи, но очень трудные по форме, чтоб напряжённо подбирать рифмы. В школьные годы мне нравились стихи Пушкина "Адели":

Играй, Адель,
Не знай печали;
Хариты, Лель
Тебя венчали
И колыбель
Твою качали;
Твоя весна
Тиха, ясна;
Для наслажденья
Ты рождена...

Это двухстопный ямб. Строчки короткие: 4-5 слогов. Рифмы сближены, и нужно часто рифмовать, а это трудно.

Тогда, в девятом классе, я попытался сложить стихи одностопным ямбом. Они начинались вот так:

Проснись,
мой друг,
очнись
от вьюг,
среди
долин
броди
один,
в тиши
лесной
дыши
весной...

А сейчас я решил применить полустопный размер, то есть прорифмовать все слоги сплошняком! Начал вполне понятно:

Прочь,
сон!

А далее - куда поведёт рифма, так как управлять процессом при такой жёсткой форме невозможно. Я уставился на лекторшу и стал бормотать алфавит, побуквенно подбирая рифмы:

прочь - дочь, мочь, ночь, скотч, смочь... и так далее;

сон - вон, гон, Дон, звон, зон, кон, клон, крон, склон, стон, трон, клён, лён, фон, Цон, шмон... и так далее.

Все слова выписывались. Из каждого перечня выбирались подходящие варианты и записывались в лекционную тетрадочку. При этом я напряжённо смотрел в глаза лекторше. И так до конца семестра. Вот что получилось:

НОЧНОЙ ЭПИЗОД
Прочь,
сон!
Ночь.
Стон.
Шпа-
на
спья-
на
кри-
чит,
Ки-
пит
мозг
твой.
Моск-
вой
шёл
ты.
Зол
тип
тот
был,
вот
сбил
те-
бя,
вле-
пя
блат-
ной
мат-
нёй.
Встал
ты,
дал
втык;
трость
в бровь,
нос
в кровь:
злись,
лай!
И
дай,
бог,
ног.

Так я спасся. Но это ещё не всё. У истории оказалось продолжение.

На экзаменах я удачно произнёс первую фразу, и Берёзкина меня прервала: "Достаточно. Ставлю "пять". Я Вас запомнила: Вы единственный, кто внимательно слушал с умными глазами".

Других "пятёрок" на потоке не оказалось...

ЛЕКЦИИ УРАНОВА

Лекторы в педвузе были разные, и простейшая классификация банальна - плохие, средние, хорошие... А блестящие? Считается, что тоже были. Например, Владимир Михайлович Галушин. Но у нас он прочитал только одну лекцию - вводную, по экологии. Добросовестно работал академик Гиляров, и один эпизод из его лекций я запомнил: наши сограждане попросили на обед в Японии парочку камчатских крабов, думая, что это меньше, чем одна порция... И всё-таки лучшим лектором считался профессор Уранов.

На его лекциях царила особая атмосфера. Чувствовалось, что происходит какое-то великое событие, и оно обязательно войдёт в историю и больше ни разу не повторится. Хотя через неделю повторялось, но, конечно, это была другая лекция, тоже неповторимая. Собирались не только студенты, но также аспиранты и преподаватели, вся кафедра. Они занимали последние ряды, и любителям поспать некуда было деться. А все стены оказывались завешены изображениями растений, схемами и прочей наглядностью.

Алексей Александрович говорил содержательно, в меру остроумно, в меру темпераментно и, вместе с тем, спокойно. Мы аккуратно записывали, и вроде бы ничего лучше нельзя и представить.

И всё-таки не покидало чувство, что я попусту трачу время. Я успевал понимать лектора. Но только в том случае, если не записывал. А если записывал, не успевал. В любом случае я потом не помнил содержание лекции. И я никогда не перечитывал записи, так как в учебнике, написанном при участии тоже же Уранова, написано было доходчивей, без каракуль, а главное - я мог несколько раз перечитать непонятное место. Может быть, я не любил ботанику? Не особенно любил. Верно. Но я хотел её знать. Может быть, я плохо воспринимаю на слух? Может быть. Но цыплят считают по осени: мои сокурсники в итоге знали теорию не лучше меня.

А как с практикой? Конкретные виды растений к концу института я знал чуть лучше своих сокурсников, и, когда Людмила Алексеевна Жукова, заболела, то попросила именно меня провести ботаническую практику у второкурсников. Но это не заслуга профессора Уранова. И почти не заслуга Людмилы Алексеевны, хотя практику у нас она вела великолепно. Нет, просто между четвёртым и пятым курсом я немножко погербаризировал растения сам и немножко поопределял их по книжкам с картинками, а неопределённое показал Людмиле Алексеевне. Что же касается теории (систематики, морфологии, анатомии растений), то я до сих пор знаю всё это не лучшим образом. Хотя, может быть, и не хуже многих коллег.

Для чего я всё это пишу?

У меня нет претензий к профессору Уранову. Лекции он читал лучше других, хотя, может быть, они были для аспирантов и преподавателей. Просто мне кажется, что сама лекционная система никуда не годится, устарела катастрофически. В средние века иначе и нельзя было, если единственной книгой владел именно лектор. Он читал её, диктовал, а все записывали, тиражировали, а потом зубрили. Теперь же лекции просто отнимают у студентов время на самообразование.

Конечно, сразу ничего не делается. Если вдруг отменить лекции, то мало кто побежит в библиотеку. Это другая система, и внутри неё нужно вырасти. И преподаватели должны стать другими, и студенты. И всё-таки будущее за самообразованием. Или за каким-то гибридом самообразования и нынешней системы. А кто не умеет учиться самостоятельно, того нужно гнать в три шеи, так как настоящий специалист из него всё равно не получится.

А нужны ли тогда преподаватели? Нужны. По крайней мере, в большинстве случаев. Они должны посоветовать, какие книги читать, по каким определять растения (птиц, насекомых, минералы...). Они должны отвечать на вопросы.

И практика нужна, причём не на две недели, а на всё лето с прихватыванием апреля, мая и сентября. И не один-два года, а не менее трёх.

На семинарские и лабораторные занятия я пока не решаюсь поднять руку, хотя и там много неувязок. Прежде всего, не нужно "впихивать" в один час то, что надо делать три-четыре часа. Лучше меньше да лучше, а иначе знания не накапливаются. И творческих работ нужно больше, в том числе научных. И вести кружки в школах, если сложится. А для нерадивых - зачёты, зачёты, зачёты, экзамены, экзамены... И гнать в три шеи, если что не так. Но главное - сам, сам, сам!

СБОРНИКИ СТИХОВ МОИХ ДРУЗЕЙ

Стихи своих друзей я коллекционировал с детства. С 1983-го года начал распечатывать на машинке их избранные произведения или даже собрания сочинений, и первым таким сборником оказались стихи Толи Переслегина.

Почему я начал с его литературного творчества? Да потому, что оно очень интересное и, вместе с тем, компактное, небольшое. Вспомните у Вольтера: "В историю нужно входить с маленьким багажом".

Кстати, это само по себе поучительно, так как более объёмные собрания сочинений были распечатаны позднее, а гигантские, но сумбурные "развалы" стихов Оли Блиновой (особенно её переводы с китайского) так и остались недоработанными, хотя избранные лирические стихи я распечатал.

Стихи я выписывал из черновиков с непотребным почерком, "клещами вытаскивал" из авторов даты их написания, указывал на "кляксы" и убеждал переделать те или иные места, а потом оценивал, отбирал лучшее, и такой процедуре подверглось десятка два сочинителей с их творчеством, иногда необозримым.

Почему я всё это делал, хотя мог писать свои собственные стихи, статьи, книги? Во-первых, я понимал, что без меня это всё погибнет, и даже лучшие стихи не станут известны хотя бы в пределах нашего дружеского круга. Во-вторых, такая обработка целого собрания лирических стихов - это лучший способ заглянуть в души других людей, увидеть, как эти души развиваются, становятся красивыми, сильными и зрелыми. А ещё это возможность понять, какие мы все разные и интересные, и каждый из нас - особенная вершина, и она выше всех. Дело в том, что каждый растёт в собственном направлении и в этом направлении оказывается выше всех.

5. УРАЛЬСКАЯ ПЯТИЛЕТКА

По окончании педвуза я прибыл на Урал, в Пермскую область, куда был распределён ещё в институте, и пять лет преподавал в сельских школах: четыре года - в посёлке Ильича Кунгурского района (1976-1980), один год - в селе Неволино того же района (1980-1981). Два летних учительских отпуска (1978, 1980) провёл на Кавказе, в Тебердинском заповеднике, где проводил учёты растений на альпийских лугах, то есть работал, а не только отдыхал. В 1979 г. две недели гостил у Вики Дыкман в Киеве.

5а. УРАЛЬСКАЯ ПЯТИЛЕТКА: В ПОСЁЛКЕ ИЛЬИЧА

КАК Я ПОПАЛ В ПОСЁЛОК ИЛЬИЧА

По институтскому распределению я должен был учительствовать в Очере - небольшом городке в Пермской области. Но, когда я приехал в Пермь, меня перенаправили в посёлок Ильича и посоветовали не упрямиться, так как природа там великолепная: леса, реки, скалы.

Смотавшись для оформления документов в Кунгур, я попытался в тот же день попасть в посёлок Ильича. На карте увидел, что Сылва не больше реки Москвы, а потому понадеялся нанять лодку для переправы.

Но Сылва оказалась подпружена плотиной на Каме, и ширина водохранилища составляла три с половиной километра. Пришлось ждать утреннего речного трамвайчика.

Темнело, и посёлок Ильича еле светился на противоположном берегу. Впрочем, ночь оказалась тёплой и сухой. Я либо бродил по берегу, либо дремал на днище старой лодки.

Под утро пришёл козёл и начал бодаться. Маленький такой, щуплый, облезлый. Я хватал его за рога и валил на землю. Но он вставал и снова лез. Как украинская армия!

КАК Я ИЗГНАЛ ЧУДОВИЩЕ

В младших классах в моих сновидениях поселилось чудовище. Я должен был открывать дверь за дверью, переходя из комнаты в комнату, или брести по длинным изогнутым коридорам, не хотел, но должен был, и при этом я твёрдо знал, что в одной из комнат меня ожидает чудовище, и оно бросится на меня, и я побегу от него по тем же коридорам, но оно обязательно догонит и... И в этот момент я, конечно, просыпался и понимал, что это сон. Но этот сон повторялся и на следующую ночь, и на следующую...

Не могу утверждать, что в старших классах и в институтские годы я видел этот сон столь же часто, но периодически видел. И только в первый год работы на Урале произошло чудо: изменилось моё поведение во сне. Поначалу было страшновато, но я уже хотел встречи с чудовищем и собирался с ним драться. Потом я просто "летел" от комнаты к комнате и яростно распахивал двери: "Ну где же оно?!" - Я бежал за чудовищем, а оно улепётывало. Постепенно чудовище становилось всё меньше и меньше, всё трусливее, а потом исчезло из моих снов навсегда.

Что же случилось? А, может быть, я просто превратился из ученика в учителя? Я решительно входил в класс, я был сильным и смелым, и государство в этот момент было на моей стороне.

МИНУС ПЯТЬДЕСЯТ

У нас сегодня минус пятьдесят.
На стенах иней, а дрова трещат
и печь растоплена до красного каленья...
Ну что ж, Урал, входи в мой рубайат.
  Ю.Н.

Было морозно, весьма морозно, градусов двадцать, но мы всё-таки отважились съездить в цирк. Впрочем, некоторые не поехали, и со мной была маленькая группа десятиклассников. Пешком перешли водохранилище и уехали из Троицы в Пермь на автобусе.

На обратном пути, уже в Троице, почувствовали, что одежда не в полной мере греет. Стало неуютно, а предстояло топать пешком по льду несколько километров. И тут подвернулось такси, что вообще для этих мест редкость. Таксист затолкнул нас шестерых в машину, так как, слава богу, милиционеры здесь не обитали. Машина на большой скорости помчалась по льду водохранилища - по снеговой дороге, расчищенной трактором, и через несколько минут мы уже топали по посёлку. Оказывается, было минус пятьдесят, причём с самого утра, но в сухую погоду мороз ощущается не в полной мере.

Мой финский домик вполне выдерживал такие морозы, хотя приходилось топить и утром, и вечером.

А ещё была зима, когда мне не завезли дрова, но тогда повезло - ниже двадцати не опускалось. В другой половине домика жила семья лесорубов, и у них дрова имелись. У них было плюс двадцать, на улице - минус двадцать, а у меня - примерно ноль: вода на столе не замерзала, на полу - замерзала. В этот год я готовился к урокам, не выходя из школы, питался в столовой, а домой забегал только спать. Всё нормально. Даже выиграл время. Вот только залезать в холодную постель б-б-б-б-было неуютно, а вылезать по утрам совсем б-б-б-б-б-б-б...

ЧТО МЫ МАЛЕНЬКИЕ ЧТО ЛИ?!

Если меня заставляли бороться с курением, я ограничивался фразой Марка Твена: "Нет ничего проще, чем бросить курить. Я лично делал это уже сто раз". А что ещё? Про вред и без меня известно. Не шпионить же в туалете!

Однажды я без всякого умысла сказал своим шестиклассникам, что всё время наблюдаю, как дети курят в детском саду. Из моего окна как раз были видны глухие задворки этого учреждения.

Через какое-то время девочки "донесли", что мальчишки в моём классе бросили курить, хотя я не знаю, все ли и надолго ли. Я поинтересовался у них, что случилось.

- А что мы маленькие что ли, чтоб здоровье своё портить!

УРОКИ ЧИСТОПИСАНИЯ

В школьные годы меня возмущало, что учителя в наших тетрадках пишут коряво, словно аккуратность - это лишь для детей. Говорили, что ученик не уважает учителя, если пишет грязно. А учитель может не уважать?

В годы моего учительствования я писал нарочито аккуратно, по всем правилам чистописания, которое к тому времени уже отменили.

Однажды мои ученицы из шестого класса поинтересовались, как мне это удаётся. Я рассказал, что в моём детстве шариковых ручек не было, и в младших классах писали чернилами, причём перьевыми ручками. Ещё сказал, что аккуратность письма способствует аккуратности вообще, в том числе точности мысли. Кроме того, чистописание разрабатывает руки, а руки управляются мозгом. Получается, что чистописание тренирует мозг...

Рассказал просто так, без какого-либо прицела. И был удивлён, когда через неделю на партах у половины класса появились чернильницы. Уже не помню, на какое время хватило энтузиазма, но почерк в моём классе стал значительно лучше. И тетради аккуратней.

А когда чего пытался добиться сознательно, то всё в пустую...

ПОЖАРНИК

Окно моего сельского домика выходило на улицу. Перед окном стоял стол, за которым я готовился к урокам, и потому я часто смотрел в окно. Однажды я увидел мистическую картинку: мимо моего дома - совершенно беззвучно! - "проплыла" красная пожарная машина. Секунд через двадцать она "проплыла" обратно, но уже задним ходом. Ещё через несколько секунд она опять появилась в моём окне, а потом исчезла. Затем второй раз прошла задом, но на этот раз осталась в поле зрения, совершила несколько качаний туда-сюда и остановилась. Дверца кабины раскрылась, и оттуда выпал наш поселковый пожарник.

В этот момент включили звук: послышались матюки, и в кадре возникла жена пожарника. Она схватила его за шиворот и куда-то уволокла.

Поясню, что мой дом находился в ложбине, и именно поэтому я смог досмотреть финал этого мультика.

Ещё поясню, что через год после моего отъезда загорелся дом, и мои ученики писали, что потушили его, выскочив из школы. Сами соорганизовались, по цепочке передавали вёдра с водой. Взрослые в этом мероприятии почему-то не участвовали, хотя наблюдали. Последним появился пожарник.

ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ

Это событие случилось в ноябре 1979-го года: в кунгурской газете "Искра" появилось моё стихотворение "Размышления у вазочки". Ну, появилось и появилось... Подумаешь? И всё-таки это преодоление некоторого психологического барьера. Во-первых, считалось, что в Советском Союзе очень трудно опубликовать что-то в первый раз, так как редакторы перестраховываются и спрашивают, а где Вы публиковались в прошлый раз... (Вдруг опубликуют какого-нибудь дисидента...). Во-вторых, начинаешь глядеть на свои произведения глазами читателя и понимаешь, что ты ещё весьма далёк от совершенства.

Сюжет был подсказан продавцом деревянных безделушек, который почему-то забрёл в Посёлок Ильича и у которого я купил вазочку. В Москве эпидемия таких продаж ещё не началась, и я расценил этот случай как особенность провинции, но данное событие так и осталось единственным.

А сама вазочка-то в стихах лучше, чем на самом деле. Она стоит у меня на шкафу в большой комнате. Аляповатое, в общем, изделие.

Ну а стихи приведу. Один из поселковских учителей расценил их как ненавязчивый призыв к охране природы.

* * *
За вазочку берёт не много мастер:
копейки или просто сколько дашь.
Ведь это и на самом деле счастье,
когда умелец ты, а не торгаш.

Она проста, неряшлива немножко...
Слегка кокетничают белые мазки,
и тёмная волнистая дорожка
пять раз пересекает лепестки.

Затейливо, как на лубочных сценках,
сменяются счастливые цвета,
и на покрытых лаком лёгких стенках
весёлая играет пестрота.

И назначенье этих чутких стенок
не заменять, а оттенять цветы,
чтоб чище зазвенел любой оттенок
фиалки и куриной слепоты.

И вдруг - забавно! - вспомнились витрины,
ломящиеся от пудовых ваз.
Вот вазы чёрные - как сгустки тины,
вот вазы белые - как унитаз.

Безвкусицы ничуть не искупают
ни блеска острота, ни сочность тьмы.
И хорошо, что их не покупают,
а если покупают, то не мы.

Куда их? Может, в барские салоны?
С трудом заглянешь сверху в них, а там
зияют пасти для пучков соломы.
В них будет жутко умирать цветам!

А здесь отверстие, заметное не очень,
в расчёте на изящный стебелёк
напоминает как-то между прочим,
что дорог нам единственный цветок.

Всего в кунгурской "Искре" за три года я опубликовал 9 стихотворений, а потом уехал с Урала. За последующую жизнь, уже в Москве, в официальной печати опубликовано было только одно лирическое стихотворение - "Валдайский колокольчик" (в журнале "Природа и человек"), а ещё - 4 миниатюры для детей (в журнале "Мурзилка"). За всё это я даже получил символические гонорары, а из "Мурзилки" - и не символические.

Кроме того, были многочисленные публикации учебных стихотворений, даже три книги с такими стихами. Позднее появились журналы, где можно было публиковать стихи за свой счёт, но это совсем другая история.

О ХВОСТИКЕ У БУКВЫ "Щ"

В 1979-м году я опубликовал в кунгурской газете "Искра" своё старое стихотворение, написанное ещё в девятом классе.

Покровом синим,
шелестящим
завесил ливень
зелень чащи.

Берёзы, клёны,
синь осины...
Лес не зелёный -
сонно-синий.

Сквозь нежный лепет
на свиданье
проходит ветер
синей ланью.

Прохлада мокрой
синевою
ползёт по моху
в сумрак хвои.

Паденье капель
в бисер листьев,
как поступь цапли,
поступь лисья.

Покровом синим,
шелестящим
завесил ливень
зелень чащи.

Я тогда преподавал в школе, и ученики почему-то стали спрашивать, что означают эти стихи. Пришлось перечитать, и тут я заметил опечатку: в слове "чащи" у буквы "щ" отсутствовал хвостик, и смысл перевернулся. "Чаща" превратилась в "чашу", а фантазии поэта - в галлюцинации алкоголика. Перечитайте это стихотворение, но уже без хвостика...

ДОЛГИЕ ВЕЧЕРА

Один из пожилых друзей отца попытался вообразить мою жизнь на Урале: "А я представляю... Такие долгие-долгие вечера, и можно спокойно сидеть за книгой...".

Увы, долгих вечеров не было. Был высунутый язык.

Впрочем, один вечер у меня всё-таки был - в субботу. Тогда учились шесть дней в неделю, и суббота была днём предвыходным. Я чуть раньше приходил с работы, колол дрова на неделю вперёд, заносил их в дом для просушки, топил печку, стирал и одновременно слушал музыку на магнитофоне (симфоническую или бардов). Потом шёл в баню. Остаток вечера читал письма, отвечал на письма, а иногда писал стихи. И спать ложился чуть позже, так как мог завтра выспаться.

Но на этом лафа кончалась. В воскресенье нужно было готовить уроки на понедельник и хотя бы по одному уроку на каждый следующий день недели, так как потом столько не успеть.

МЕСТНЫМ ВИДНЕЕ

Когда я работал в посёлке Ильича, меня периодически посылали в Кунгур - местный районный центр.

Иногда нужно было привезти зарплату для всей школы, и ночёвки с деньгами на пустых вокзалах Кунгура или Сылвы - это особая тема. С тех пор я старался одеваться так, чтоб жулики мной уже не интересовались, а милиция ещё не интересовалась. Впрочем, обошлось, и поводы для рассказов не появились.

Иногда меня командировали в РОНО (для молодых читателей - районный отдел народного образования), чтобы срочно доставить взносы, которые мы насильно взимали с учеников в пользу ДОСААВ и других "добровольных" обществ. Мне, например, некогда было драть эту дань с учеников, и за свой класс я платил сам, а потому только ко мне и не было нареканий - ни со стороны родителей, ни со стороны директора. Откупался, стало быть. Но семейные так не могли.

А ещё иногда посылали на учительские конференции. Или военкомат призывал на учёбу, и это бывало на две недели! Прекрасные времена - офицеры ленились и через два-три часа нас отпускали, и я мог бродить по городу или писать стихи в уютной бесплатной гостинице!

Впрочем, я хотел рассказать совсем о другом. Однажды я оказался в Кунгуре весной. Весна сильно запаздывала, а снега на полях лежало в два раза больше обычного. В Кунгуре сливаются четыре больших реки - Сылва, Ирень, Шаква и Бабка, и треть города расположена в их пойме. Я поинтересовался, не боятся ли кунгуряки наводнения, и узнал, что город несколько раз затапливало, а потому имеется дамба. Ну что ж, местным виднее, хотя меня это не убедило, и спокойствие властей казалось странным.

В этот год значительную часть Кунгура смыло. Школьников вывели надсыпать дамбу, когда ситуация уже была на пределе. Мобилизацию остального населения провести не удалось. Высота дамбы составляла 9 метров, а Сылва за несколько дней поднялась на 12 метров. Зато сколько было материала для журналистов! И про героизм, и про компенсации от государства. Описывали, в частности, как при прорыве дамбы вода кувыркала и волокла по улицам самосвалы с песком и гравием.

Странно всё это. Ведь было видно заранее, и я не умнее других. И зачем вообще застраивать пойму? Здесь самое место для парков и спортивных площадок...

5б. УРАЛЬСКАЯ ПЯТИЛЕТКА: ОТПУСКА НА КАВКАЗЕ

ОЧЕРЕДЬ ДЛЯ ТЕХ, КТО БЕЗ ОЧЕРЕДИ

Два своих летних учительских отпуска я провёл на Кавказе, в Тебердинском заповеднике. Мы с друзьями подсчитывали растения на пробных площадках Нины Фёдоровны Храмцовой - сотрудницы заповедника, и нам за это даже платили, хотя эти деньги не покрывали расходов.

Нина Фёдоровна разработала свою методику учёта биомассы растений, "щадящую", специально для заповедников, и мы не оставляли за собой пустыню. (Сразу вспоминается карикатура на методику Мамаева, когда всё выдёргивается и взвешивается: пеньки, пеньки, пеньки... и подпись - "Мамай прошёл").

Впрочем, сейчас я хотел рассказать о забавном эпизоде, который в тот момент не казался забавным. В первый раз я поехал поездом через Москву, а второй раз отважился лететь в Минеральные Воды непосредственно из Перми, а в Советском Союзе такие попытки всегда были сопряжены с риском.

В аэропорт я прибыл относительно рано (с учётом речного трамвайчика на Сылве, автобуса до Перми и автобуса от Перми). Очередь в кассу была длинной, и говорили, что кто-то стоит ещё с вечера. Но дело было не в длине очереди, а в тех, кто штурмовал кассу без очереди, и поэтому для покупки билета требовалась изрядная спортивная подготовка. Без очереди шли кавказцы и, как мне показалось, в основном, грузины. Но их тоже было много, и они образовали свою очередь, которая надвигалась с другой стороны - с левой. Грузинам противостояли русские, татары и, возможно, ещё кто-то.

В первую половину дня перевес был у левой очереди, так как "правые" тешили себя иллюзией, что "левые" скоро иссякнут. Так я упустил первый самолёт, второй...

А ночевать совсем не хотелось, и с середины дня правая очередь активизировалась. Задние напирали на передних, и те поневоле раскачивались то вперёд, то назад с амплитудой в три-четыре метра. Возник маятник из двух очередей. В результате правые тоже стали периодически получать билеты, и я стал подвигаться к центру сражения.

Когда оставался последний самолёт, борьба приобрела захватывающий характер. Я наконец-то оказался первым, и меня в какой-то момент понесло мимо кассы. Я успел закинуть туда паспорт и прокричал: "Минеральные Воды".

Когда я уже был в трёх-четырёх метрах левее кассы, отлив сменился приливом, грузины поднажали, и меня понесло обратно. Кассирша ловким профессиональным движением выкинула в окошко паспорт с вложенным билетом, и я с чемоданом и рюкзаком побежал к турникетам.

КАВКАЗ

У меня всегда было хорошее зрение, и сейчас я говорю о другом. В девятом классе началась подготовка к экзаменам в институт: репетиторы, дополнительная литература. Да и школьная нагрузка возросла. Через какое-то время мир вокруг "затуманился", отчётливость исчезла. То ли глаза отвыкли видеть вдаль, то ли усталый мозг хуже анализировал зрительную информацию.

Я поступил в институт и думал, что ясность восприятия восстановится, но этого не произошло. Тогда я решил, что взрослые всегда живут в такой "дымке", и смирился.

Прошли пять лет учёбы в институте и два года преподавания в сельской школе. В свой второй отпуск я попал в Тебердинский заповедник на Кавказе. Мы помогали Нине Фёдоровне Храмцовой учитывать биомассу растений по "щадящей" методике, которую она разработала. А ещё мы гуляли по горам. Жили мы в избушке на верхней границе леса, именно там, где последние деревья и кусты соседствуют с альпийскими лугами. Вокруг была гигантская толща свежего воздуха, издалека доносился шум водопадов с кристально чистой водой.

Через неделю произошло чудо: "дымка" исчезла, глаза ясно вбирали мир, и он казался добрым и прозрачным.

Теперь Кавказ для меня бесконечно далеко. Вот бы научиться в нашей повседневной жизни хотя бы на какое-то время возвращаться к детской ясности восприятия мира!

БОРЩЕВИК С КАВКАЗА

На субальпийских лугах нам показали борщевик, обжигающий кожу. Он одиноко возвышался на обочине тропинки, которая вела к нашей избушке на горе Малая Хатипара. Для Тебердинского заповедника борщевик был редкостью, и мы с уважением осмотрели такое интересное растение.

И надо же представить того идиота, который в середине XX века бережно перенёс эту опасную диковинку к нам на север, приучил к нашим условиям и рассеял по полям! На Кавказе, по моим наблюдениям, его высота не превышает полутора метров, а у нас он образовал двух-трёх-метровые заросли на полях, по обочинам дорог, на городских пустырях и лесных опушках. Проник даже под полог леса! Но это всем известно. И всем известно, что с этими зарослями нужно бороться, хотя не очень-то известно, каким образом.

Впрочем, всем ли известно? Процитирую информационный плакат в природном заказнике "Косино": "Прекрасна долина нашей речки Рудневки: поют соловьи, растёт борщевик Сосновского..."

ПЕРЕЛЁТ РЕПЕЙНИЦ ЧЕРЕЗ КАВКАЗ

Мы жили в избушке на верхней границе леса. Выше начинались открытые просторы альпийских лугов. Ещё выше - скалы и снежники. И надо всем этим синело бездонное небо.

И вот однажды это небо наполнилось бабочками-репейницами. По окраске они напоминали осенние листья - красновато-буроватые, с тёмными точками. Казалось, что мощный порыв осеннего ветра сорвал их с деревьев и гонит на юг через Главный хребет Кавказа.

Бабочки были везде. Некоторые из них садились подкормиться на цветах, некоторые летели на небольшой высоте и были особенно похожи на осенние листья, но высоко в небе их было в сотни раз больше. Высоту потока я оценить не мог, так как даже в бинокль рядом с чёткими точками соседствовали слабые, еле заметные, а, значит, были и такие, которые вообще не видны. Бабочки летели на зимовку в Африку со всей нашей страны, и их было столько, что небо, хоть и слегка, но потускнело, а точнее - у неба появился какой-то особенный, дымчато-рыжеватый, оттенок.

СТИХИ ЛЕРМОНТОВА

Ночевала тучка золотая
На груди утёса-великана...

Эти строки Михаила Лермонтова известны каждому, но я воспринимал их только в качестве поэтического образа, а потому был удивлён, увидев прилепившиеся облачка сразу около нескольких горных вершин. Они располагались с одной стороны от горы и на одинаковой высоте. Возможно, поток воздуха обтекал горы, поднимался, охлаждался, и от этого водяной пар превращался в туман. А там, где поток опускался и нагревался, туман рассеивался. Но, может быть, имели значение перепады давления на разных высотах. Ясно, только, что облачка поддерживались воздушным потоком, проходящим через них.

Вот пишу об этом, и вспомнились таинственные "горно-долинные ветры", которые упоминаются в одном из моих рассказов...

ПОЧЕМУ В ГОРАХ НАРУШАЕТСЯ ЗАКОН ВСЕМИРНОГО ТЯГОТЕНИЯ

Когда в горах глядишь на речной поток, бегущий по крутому склону, а потом выходящий на пологий склон, возникает иллюзия, что этот поток сначала стекает вниз, а потом начинает карабкаться вверх. Дело в том, что мы, жители равнины, воспринимаем большие плоские участки склона в качестве горизонтальной поверхности, и переход крутого склона в пологий ассоциируется с началом подъёма.

Всё очень просто, если подумать. Но мне несколько раз приходилось читать публикации журналистов о гравитационных аномалиях, где вода течёт вверх. На одну из таких публикаций натолкнулись сотрудники нашей лаборатории рекреационных и защитных лесов. Забавно, что мнения разделились, и нам не удалось убедить противоположную половину...

Как же людям хочется чуда!

5в. УРАЛЬСКАЯ ПЯТИЛЕТКА: В НЕВОЛИНЕ

УРОКИ СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ

В Неволине меня поселили в каменном многоквартирном доме в два этажа. Таких домов было два, а, может быть, всего один. Дом был холодный. Через него проходила щель, которая каждый год увеличивалась сантиметров на пять. Её заделывали цементом, но зазор появлялся опять. А весной в моём доме был слышен шум водопада: ручей втекал в дом и под ним куда-то обрушивался, но для закарстованной местности это было нормально. Нормально в том смысле, что соответствовало законам природы.

Но я собирался говорить не о карсте, а о людях. В моей квартире жили ещё два мужика. Одного, кажется, звали Гошей, но он был армянином, а потому это, наверное, какой-нибудь русифицированный вариант армянского имени. Гоша был прорабом и руководил строительной бригадой шабашников. Говорили, что он зашибал большие деньги. Но для меня было важнее, что сапоги он мыл в ванне, из-за чего ванна на треть заполнилась глиной. Ещё треть занимала вода, в которой собственно и мылись сапоги. Естественно, что этой воде некуда было стекать. Я же мылся в тазике, так как бани в Неволино не было.

Да, конечно, после тёплого "финского" домика, который был у меня в посёлке Ильича, это жильё выглядело не лучшим образом... Но я обещал говорить о людях. У Гоши было одно хорошее качество: в последнее время он появлялся раз в неделю, и больше я не буду про Гошу.

А вот председатель сельсовета появлялся чаще и жил в моей комнате. Он был в принципе неплохой мужик, но выпивал, после чего хотел много общаться. А мне нужно было готовиться к урокам, и потому, после нескольких дежурных фраз, я мягко уклонялся от разговора. Его это обижало, и он иногда даже убегал из квартиры на улицу. Однажды в такой ситуации он одел мою шапку, так как свою уже потерял. Когда вернулся, не было и моей шапки, а на Урале зимой прохладно. Я несколько дней проходил в летней кепочке, но директор школы заметил это и, разузнав подробности, привёз мне из Кунгура новую шапку. Он там бывал часто, так как там располагался районный отдел образования (РОНО).

Но впрочем, я ведь собирался говорить о советской экономике. Однажды мы всё-таки разговорились с председателем. Он с гордостью сообщил, что за время своего председательствования, то есть за последний год, вернул государству десять тысяч рублей, а по тем временам это были, хоть и небольшие, но всё-таки ощутимые деньги даже для совхоза. Раньше совхоз каждый год должал государству 130 тысяч рублей, а в последний год задолжал только 120 тысяч. Успех был достигнут благодаря иной обработке полей: их стали обрабатывать хуже, и, значит, меньше средств тратили на бензин и зарплату.

НА КАРТОШКЕ

Новое поколение этого уже не знает, но в советское время сельское хозяйство в значительной степени держалось на рабском труде горожан и сельских школьников. Различные категории городского населения и, прежде всего, студенты и научные работники, посылались в сельскую местность копать картошку, а ещё нужно было ходить на овощную базу, чтоб разгружать и сортировать овощи. Труд этот был весьма неэффективным, приводил к массовым простудам, срывал учёбу и основную работу, но государство без него не могло обойтись.

В студенческие годы я однажды выезжал на картошку, на целый месяц. А будучи сотрудником "Союзгипролесхоза", примерно раз в месяц ходил на овощную базу. В общем, это была вполне терпимая нагрузка, хотя всегда грустно было наблюдать бестолковую организацию труда. Но в перерывах мы "сражались" в слова, рассказывали анекдоты, и молодая жизнь была прекрасной.

По-настоящему суровую "картошку" я увидел только в Неволине. Школьников с четвёртого класса по восьмой сняли с занятий, как мне помнится, на полтора месяца. Я работал в поле со своим четвёртым классом почти весь сентябрь и большую часть октября. Хотя это мероприятие и называлось "картошкой", но мы убирали корнеплоды. В основном, как мне помнится, турнепс. Осень была дождливая и холодная, а потому мы все были простужены, но от работы освобождались только те, кто заболел серьёзно. К концу в поле осталась примерно треть класса. Школьники мрачно "тянули" эту работу, но почти не возмущались, а только поёживались на ветру, который сдирал плащи и кидал в лицо холодные капли. На сапоги налипала грязь, и перемещения по полю требовали огромных усилий. С уборкой мы запаздывали, и в октябре многие корнеплоды, прихваченные ночным морозом, были уже гнилыми: с трудом вытащишь из земли такую "бомбу", а она лопается, и руки проваливаются в гнилую жижу.

Но до конца понимать своих учеников я стал только весной, когда всю школу в течение недели гоняли очищать хранилища от гнилых корнеплодов. Ясно было, что весь наш урожай сгнил, и мы почти "вычерпывали" его со дна бункеров, частично затопленных весенними водами.

Я задал соответствующие вопросы работникам совхоза и узнал, что не прислали грузовики, чтобы вовремя вывезти этот турнепс, свёклу, картошку и, возможно, что-то ещё. Да и вывозить, вероятно, было некуда: хранилищ и в городе не хватало. И ещё я узнал, что это происходит каждый год.

- А зачем же сажаете?

- А есть план посадки, и начальство летом объезжает поля; при неиспользованной земле у совхоза будут неприятности; он ведь существует на дотациях государства.

КАК Я ОДНАЖДЫ СВОЗИЛ СВОЙ КЛАСС В КУНГУР

В Неволине я попытался действовать такими способами, которые приносили успех в посёлке Ильича, но иногда натыкался на неожиданные неудачи. Самая непонятная неудача - это поездки со своим классом в город, точнее - одна поездка, так как других я уже не предпринимал.

В посёлке Ильича я довольно часто вывозил школьников в Пермь. Мы побывали в Пермском краеведческом музее, планетарии, цирке, театрах и кинотеатрах. Путь был долгим. Сначала нужно было добраться до Троицы; зимой это было полтора километра пешком до водохранилища и три с половиной километра по льду через водохранилище, тоже, разумеется, пешком. Всего - пять километров. Летом до Троицы курсировал паром, но до него тоже надо было дойти. От Троицы ходил автобус, и примерно через час он оказывался в Перми, а там уже был городской транспорт, и время зависело от того, куда именно мы ехали. Дорога не близкая, а водохранилище и утром, и вечером приходилось переходить в темноте, и, если тропу замело, то при потере тропы ты по колено проваливался в снег, но никто не отказывался. А в хорошую погоду почему бы и не пройтись. Да и в автобусе для дружной компании всегда найдётся, о чём поговорить и над чем посмеяться.

От Неволина до города, в данном случае - до Кунгура, было гораздо ближе. Туда ходил автобус. Да и пешком, если идти через лес, было всего пять-шесть километров. И вот мы с моим четвёртым классом поехали в кинотеатр. До Кунгура добрались легко, прошли ещё сотню-другую метров и оказались в уютном кинозале. Фильм был на редкость удачным. Потом мы ещё куда-то зашли. Возможно, в столовую, но эти детали я не помню.

Странное произошло на обратном пути. Вроде бы все уже захотели домой, но ждать автобус было более трёх часов. С погодой повезло, и я предложил пройтись до Неволина пешком. Сам я преодолевал этот путь за час, но с классом это были бы полтора часа. Тем не менее, весь класс категорически отказался. Школьники предпочли три с лишним часа стоять, именно стоять, на узком шоссе, зажатом двумя рядами домов. А в автобус ведь нужно было ещё втиснуться, так как это была промежуточная остановка!

Больше свой класс в город я не возил.

ЗЛАЯ ДЕРЕВНЯ

Деревни бывают злыми и добрыми, выпивать могут везде, но разница всё равно сохраняется. Вблизи посёлка Ильича была добрая деревня Лысманово и злая деревня Кокшарово, хотя и не самая злая. Для поселений побольше такая классификация не годится, так как там людей много, и каждый человек находит свой круг общения. Пожалуй, посёлок Ильича, посёлок лесорубов, был добрее, чем село Неволино, но и там хорошие люди имелись. А вот деревни вблизи Неволина так сильно отличались, что это сразу бросалось в глаза. Я забыл названия этих деревень, но, может быть, оно и к лучшему.

В мой четвёртый класс ходила тихая незаметная девочка, которую после уроков периодически избивали, причём это делали девочки. За что били? Или за то, что она жила на хуторе, а не в основной части деревни. Или за то, что тихая. Или за то, что растила её одна только мама. Впрочем, били за всё, даже за хорошие отметки, если такие случались. Когда я это понял, то ставил ей "тройки", а при встрече вне урока называл истинную отметку. В журнале, разумеется, стояли "тройки". Хорошо, что в те времена школьные оценки сами по себе не влияли на дальнейшую судьбу.

Через год я покинул Неволино и вернулся в Москву. Мы с этой девочкой переписывались довольно долго, пока она не "обросла" детьми и прочими семейными заботами. Кажется, ей повезло с мужем, и вообще жизнь сложилась счастливо.

НАДЕЖДА КОНСТАНТИНОВНА, НО НЕ КРУПСКАЯ

Литературу в Неволине вела Надежда Константиновна, но не Крупская, а другая, и я не буду называть её фамилию. Дело в том, что она была неплохим учителем. Крепкая, энергичная, напористая, и уж дисциплину она, по крайней мере, держала, а для Неволина это уже много, и потому я не буду называть её фамилию.

Она заведовала учебной частью, то есть была завучем, хотя отношения с директором, Николаем Александровичем Самойленко, у неё были не лучшие. Николай Александрович был для неё слишком интеллигентным, как бы не совсем настоящим. Почти не мужчина. Я - тоже. Настоящий - это, который крякнет, опрокинет и... пойдёт давать уроки!

Вот в таком состоянии и с таким настроением я однажды утром застал её в учительской. Но языком она совсем не вязала, и потому я не захотел, чтоб она пошла давать уроки. Я преградил путь, закрыл дверь, приставил ногу к этой двери и упёрся. Она то вскакивала и старалась меня отпихнуть, то обрушивалась обратно на стул. И сильная ведь какая! Еле удерживал.

А тут ещё ученики начали ломиться в учительскую снаружи. Им нужно было взять журналы. И тоже сильные такие! И долго это продолжалось. Долго. Дверь трещала, качалась, но я удачно поставил ногу, и соперники устали.

Потом она меня поблагодарила. И Самойленко тоже.

ОТЛИЧНО ПО ПОВЕДЕНИЮ

Один из учителей Ильичёвской школы, Эдуард Вячеславович Максимов, разработал шуточные критерии оценок по поведению для нашего светлого будущего. Я запомнил "пятёрку": "Не грубит учителям даже в нетрезвом состоянии".

И вот в Неволине один из восьмиклассников пришёл в школу под Новый год именно в таком состоянии. Завуч, Надежда Константиновна, которая не Крупская, завела его в учительскую и стала долбить, а он растерянно молчал. Так что светлое будущее наступило.

Оно оказалось даже более светлым, так как Надежда Константиновна тоже была в таком состоянии.

ЛАНСКАЯ ГОРА

Я прожил в Неволине всего год, даже меньше, так как в начале учительского отпуска уже вернулся в Москву. Но всё-таки в шестом классе, с которым у меня сложились тёплые отношения, успел создать какое-то подобие биологического кружка. По крайней мере, мы несколько раз прошлись по местным лесам, ходили в гости к бродяге Мишке, о чём имеется отдельный рассказ, а однажды отважились на дальний поход.

Мы переправились по мосту через нашу реку Ирень, которая по размеру напоминает реку Москву около Звенигорода. Потом долго шли по правому берегу вверх по течению. Места были весьма живописные, хотя это и не горы.

Особенно запомнилась река Кунгур, или Кунгурка, как её называют теперь. Струя чистейшей прохладной воды сверкала на солнце и шумела на перекате. В русле обнажались известняки или гипсы, и я не помню, что именно, но вероятнее, гипсы, так как они были почти белоснежными. Обе породы карстуются, то есть медленно растворяются в воде, и было занятно наблюдать, как вода местами текла в два яруса - поверх гипсовой поверхности и под ней, под "козырьками" и "плитами" толщиной сантиметров двадцать-тридцать. Мы долго бродили босиком по этой мелкой живописной речке, разглядывая замысловатые проявления карста. Потом подошли к холму, нависавшему над местом слияния Ирени и Кунгурки, и сразу поняли, что находимся в заповеднике. Холм не был распахан, и в боковых лучах вечернего солнца светилась настоящая ковыльная степь!

Позднее я расспросил про это место и узнал, что оно называется Ланской горой. Когда-то здесь стоял город Кунгур, но его сожгли башкиры. Новый город построили примерно в 25 километрах ниже по Ирени - у её впадения в Сылву. Холмы там круче и выше, и кунгуряки окружили город такой стеной, что об неё "сломал зубы" даже Пугачёв.

ПРО МЕНЯ, ЛЕНИНА И САМОЙЛЕНКО

Николай Александрович Самойленко, директор школы, считался моим другом, и вообще это был очень приятный интеллигентный человек. Тем не менее, однажды, без какого-либо понятного мне повода, он спросил:

- А почему Вы не любите Ленина?

Я удивился, так как вроде бы ни о чём таком никогда не говорил. Или, наоборот, почему я должен любить Ленина столь сильно, чтоб говорить об этой любви с друзьями. Не принято это было тогда, особенно среди друзей. Поэтому я замялся.

- Ну, неужели я такой, - обиделся Самойленко.

Пришлось говорить правду или, по крайней мере, полуправду.

- Ленин посвятил всю жизнь борьбе и иссушил себя этим, а жизнь многогранна, и человек, уничтоживший в себе другие грани, становится не слишком привлекательным. По крайней мере, для меня.

Теперь, после перестройки, когда Ленина объявили беспросветным злом, я стал относиться к нему чуть лучше. Ну, просто политик, а они все коньюктурщики...

ШАПКА-НЕВИДИМКА

Как-то раз в мои руки попала шапка-невидимка. Я надел её, исчез и в таком состоянии стал парить под потолком на лестничной клетке. Из соседней квартиры вышел человек в очках, шляпе и пальто, который тут же напомнил мне одного из чеховских персонажей. Как вы думаете, что я начал делать?

Когда этот вопрос я задал Николаю Александровичу Самойленко, то сразу же получил совершенно определённый ответ:

- Хулиганить.

Вот именно это я и начал делать. Я, помнится, замурлыкал или затявкал, а потом стал что-то переставлять или раскачивать, возможно, лампочку. Человек в очках устремил в мою сторону испуганный взгляд. Больше всего меня смешило, что он никак не поймёт, как же это всё просто - ведь я не какое-нибудь там привидение или нечистый, а просто самый обычный человек в шапке-невидимке. Ну, шапка-невидимка у меня, шапка-невидимка! Всё так просто! Как это он не догадается!

Наконец я стащил с него очки и заставил их танцевать в метре от его носа, а потом ущипнул его за нос и, отлетев в дальний угол, мрачно сказал: "У-у-у-у...". Это оказалось для моего приятеля уже слишком, и он, заорав, бросился вниз по лестнице, теряя шляпу, портфель, перчатки... Я так захохотал, что проснулся.

Ведь так просто, так просто, ну, шапка-невидимка у меня, просто шапка-невидимка!

Когда я проснулся уже окончательно, то понял, что не всё так просто. Прежде всего, я понял, что в каждом человеке сидит хулиган, и только обстоятельства мешают ему вылезти наружу.

МОЁ ДИРЕКТОРСТВОВАНИЕ

Директор Неволинской школы, Николай Александрович Самойленко, страдал астмой и периодически оказывался в больнице. Ему, наверное, было слегка за пятьдесят, а ходил он трудно, часто останавливался, чтоб отдышаться. Мне говорили, что заболел он сразу же после внезапной смерти жены, которую можно было спасти, но не в Неволине. Впрочем, за эти детали я поручиться не могу, но для моего рассказа в данном случае важно, что перед своим очередным отъездом в больницу он оставил школу на меня, то есть именно я стал замещать директора, а не завуч, как это бывает обычно.

Было самое начало лета. Обычные школьные занятия уже закончились, и я вёл сельскохозяйственную практику на пришкольном участке, а параллельно присматривал за предварительными работами по ремонту школы. Практика, кстати, если мне не изменяет память, включала какие-то хозяйственные работы внутри школы.

Мне стыдно было просто эксплуатировать школьников, и я взял за систему после работы заниматься с ними чем-либо интересным. Или что-то рассказывал, или устраивал конкурсы оригами, а потом учил складывать эти замысловатые фигуры. Сам я увлекался оригами в детстве и освежил эти знания в институтские годы, полагая, что они пригодятся в школе.

И вот в разгар такой нашей деятельности из РОНО поступило указание добывать учебники на следующий год. Именно добывать, так как в Советском Союзе даже простые вещи не покупали и не забирали на складе, а доставали, добывали, выбивали...

Оказалось, что весь набор учебников в этом году, слава богу, в наш Кунгурский район поступил, но книги "разбросали" примерно по десятку магазинов или складов в разных концах района. Вся "геометрия" лежала в одном складе, вся "физика" - в другом и так далее. Объезд района на автобусе занял бы больше месяца, так как в некоторые "уголки" за один день не обернёшься. Да и в рюкзаке весь набор за один раз не увезёшь.

Я рассказал про эту беду школьникам, и на следующий день главный агроном сам предложил на неделю свою машину. Нужно сказать, что родители школьников относились ко мне очень хорошо, а сын агронома с удовольствием ходил со мной в походы, и это меня спасло. Я раздал школьникам задания по работе, а сам отправился изучать географию района.

Вернувшийся из больницы директор был изумлён, что учебники уже в школе. А школьники сами вытянули остальную работу, совсем без присмотра. Дело в том, что шпана не явилась на эту "практику" с самого начала, а остальным хотелось побыть вместе и, главное, без этой шпаны. По такой причине они иногда приходили ко мне после уроков просто так и просили чем-нибудь заняться.

Кстати, они точно так же иногда заходили ко мне домой. Если я оказывался свободен, то мы играли в какое-нибудь географическое или ботаническое лото. А иногда в эти моменты ко мне заглядывал директор школы, который жил этажом выше и вообще часто заходил, и он тоже мог присоединиться. В городе такое вряд ли возможно...

Нет, не всё было плохо в Неволине. Но о том, чтобы вывезти туда состарившихся родителей, не могло быть и речи. Да и я очень устал от шпаны и бытовых проблем, а потому моя уральская работа вскоре закончилась.

6. ПЕРВЫЕ ПОСЛЕУРАЛЬСКИЕ ГОДЫ

В 1981 г. я вернулся с Урала в Москву, к родителям, и мою трудовую жизнь нужно было начинать заново. Преподавать в школе я не хотел, и для этого было много причин. Во-первых, устал на Урале. Во-вторых, разочаровался в возможностях школы и возможностях отдельного учителя, если он не является частью единого коллектива энтузиастов. В-третьих, убедился, что не хватает знаний, и решил ликвидировать пробелы, а для этого необходимо время, которого жизнь школьного учителя не предоставляет. В-четвёртых, отец состарился и мог работать лишь дома, и кто-то должен был привозить-отвозить его и чужие рукописи (электронной почты тогда не было). В-пятых, хотел завершить (а точнее - начать и закончить) работу по изучению биологического значения окраски цветка и тем самым оправдать работу моего школьного кружка на Урале. Наверное, можно найти ещё какие-то поводы, но и этого достаточно.

Наверное, главное, что я разочаровался в любой деятельности государства в настоящую эпоху. Если где-то что-то делается хорошо или, по крайней мере, сносно, то это заслуга конкретных людей, и работают люди не благодаря государству, а вопреки ему. От государства требуется только платить зарплату, не вмешиваться (если люди, конечно, работают) и, если вмешиваться и заставлять что-то, то не занимать этим всего рабочего времени. В общем, я стал искать тихое место, где можно заниматься чем-то своим, а от государства откупаться частью рабочего времени. Мне казалось, что такое место можно найти лишь в научных организациях. Да я и умел только преподавать или заниматься наукой.

Но найти такое место оказалось трудно. На это ушло 2 года. Или 4 года, если с работой в "Союзгипролесхозе" под руководством Б.В.Веселина. Или даже 7 лет, если учитывать весь период работы в "Союзгипролесхозе". Работа в первой организации оказалась уж очень глупой. Вторая организация была ненаучной, и пошёл я туда от безработицы. В третьей организации я был недоволен непосредственным начальником, пока не перешёл к Б.Л.Самойлову. Происходило постепенное приближение к идеалу. Идеалом же я в конечном итоге не очень дорожил, так как постепенно научился "плавать" самостоятельно. Или так и не научился. Но идеал ведь и должен быть недостижимым.

Итак, мои первые 6 послеуральских лет я проработал в следующих организациях:

1) лаборатория атмосферного мониторинга (ЛАМ), рабочий, один год, 1981-1982, две экспедиции на Валдай и две в Центрально-Чернозёмный заповедник под Курском;

2) Мытищинский леспаркхоз (будущий национальный парк "Лосиный остров"), техник в Лосино-Погонном лесопарке, один год с лишним, 1981-1983;

3) лаборатория рекреационных и защитных лесов в институте "Союзгипролесхоз", под непосредственным руководством Б.В.Веселина, почти два года, 1984-1985, летняя полевая работа в Вербилках на р.Дубне, в Анциферовском лесничестве на р.Нерская и на Истринском водохранилище;

4) та же лаборатория, но работа под непосредственным руководством Б.Л.Самойлова, три года, с 1 января 1986 г. по 30 декабря 1988 г., летняя полевая работа в Москве и Лесопарковом защитном поясе г.Москвы. Этот период закончился ликвидацией научной части института "Союзгипролесхоз", после чего мы всей группой перешли во ВНИИ охраны природы и заповедного дела.

Трудовая неустроенность дополнялась неустроенностью семейной. В этом периоде своей жизни я трижды пытался создать семью, но только третья попытка оказалась более или менее удачной, хотя изначально я мечтал о совсем другом семейном укладе. Об этой сфере я пишу мало, так как это личная жизнь, и она не должна быть уж очень открыта обществу. Просто обществу это не очень интересно. Если об этом всё-таки писать, то особенно хорошо, а я так не умею. А ещё, чтобы быть хозяином своей жизни, нужны некоторые условия, которых не было (например, своя квартира, решённый вопрос с работой или, по крайней мере, редкие качества родителей).

6а. ПЕРВЫЕ ПОСЛЕУРАЛЬСКИЕ ГОДЫ: В ЛАМЕ

КАК Я УВЕРНУЛСЯ ОТ КАБАНА

Увы, я уже не помню, когда это было. Или на последнем курсе института? Или по возвращении с Урала? Но меня почему-то понесло в лес закладывать геоботанические площадки 10 x 10 м. Возможно, я хотел овладеть какой-то методикой, но эти детали полностью вылетели из головы.

Зато хорошо помню, что площадку я заложил на днище лесной балки около подмосковной реки Беляйки: вбил колышки по углам, натянул широкую белую верёвку и даже начал подсчитывать деревья. И вдруг я понял, что в центре площадки лежит кабан. Я схватился за фотоаппарат и шагнул в просвет между деревьями, откуда он был хорошо виден. Начал подкрадываться...

И вдруг включилась "замедленная съёмка". Кабан плавно взмыл вверх над своей лёжкой, его тело вытянулось и обрело веретеновидную форму. Этот "снаряд" медленно заскользил на меня, почти по воздуху. Я в таком же замедленном темпе упал, откатился вбок и увидел, что кабан "проплывает" мимо меня. В следующий момент я вскочил и почему-то оказался за огромной упавшей ёлкой.

С этого момента течение времени приобрело привычную скорость. Я стоял в безопасности - за толстым стволом и многочисленными мощными ветками. Не понимаю, как я через это всё перепрыгнул.

Кабан лёг, но через несколько секунд поднялся, посмотрел на меня, издал совершенно человеческий вздох и медленно, покачиваясь, побрёл наискосок по склону. Он был ранен.

ПЕРЕВОСПИТАЛСЯ

За пять лет учительствования на Урале я ни разу не опоздал на работу, и там это вообще трудно было представить: ученики одного из классов носятся по всему зданию и срывают уроки во всей школе!

Моя первая работа по возвращению в Москву в 1981 г. - это временный рабочий в лаборатории атмосферного мониторинга, сокращённо - ЛАМ. В первый день я появился перед дверью этого учреждения без пяти 10, как и полагалось.

И прождал два часа, так как ключа у меня не было.

На второй день я пришёл к 11 и прождал час.

В дальнейшем приходил к 12 и, как правило, бывал одним из первых. По крайней мере, долго не ждал.

Через несколько месяцев заметил, что прихожу последним. Оказалось, что пару месяцев назад начало рабочего дня перенесли на 9 часов, а меня не предупредили. Теперь все приходят к 11. Впрочем, замечание мне ни разу не сделали.

КАК ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ НАУЧНО?

Моя лаборатория (ЛАМ) размещалась в подвале жилого дома. На всю длину здания, не менее сотни метров, тянулись узкие тёмные коридоры или, точней, туннели с трубами канализации и отопления. Местами были освещённые закутки, где и работали сотрудники. Впрочем, они больше курили, пили чай и обсуждали начальника. Руководил этим незабвенным местом Ли Георгиевич Соловьёв. Злые языки говорили, что он поступил в институт как футболист или волейболист (была в Советском Союзе такая привилегия у спортсменов), а лабораторию получил за то, что добыл квартиру академику Израэлю, хотя это всё только слухи.

Но всё равно лаборатория была занятным местом. Из одного закутка периодически выскакивал геохимик с просьбой напомнить, чем значок магния отличается от значка марганца. Был ещё один пожилой физик-теоретик, который любил рассказывать про горно-долинные ветры. Он собирался их изучать, давно собирался, и произносил данное словосочетание таинственно, словно был приобщён к какому-то эзотерическому знанию. Тем не менее, по контексту сразу становилось ясно, что он не знает, что это такое, а посмотреть можно было в любом энциклопедическом словаре.

Коридоры были заставлены пробами грунта со всей страны, а тогда это был ещё Советский Союз. Дело в том, что Ли Георгиевич хотел установить, как меняют состав почвы кислотные и другие химические дожди. Он полагал, что сравнив пробы из чистых и пробы из промышленных регионов, сразу выявит разницу. Его не смущало, что в разных регионах состав почвы может отличаться по естественным причинам, причём на два-три порядка больше, чем от этих самых дождей. Методика отбора проб тоже не смущала: по сети гидромета дали указание копнуть в нескольких метрах от метеостанции и выслать по почте. Указание выполнила только треть метеостанций, но и этого хватило, чтоб на месяц парализовать работу соседнего почтового отделения.

Весной прорвало канализацию, и она затопила подвал по самый потолок, в результате чего пробы насквозь пропитались этим самым, и я не знаю, как научно назвать такой процесс - фекализация, оговление... В общем, они сильно пахли, и аромат заполнял все коридоры.

Моя работа заключалась в перекладывании проб в новые бумажные пакеты и переписывании расплывшихся этикеток. Пробы предполагалось передать в химическую лабораторию на анализ. Просто выкинуть их было нельзя, так как работа значилась в плане нашего учреждения.

Я быстро смекнул, что в рамках работы на государство вряд ли совершу великие открытия и втихаря занялся биологическим значением окраски цветка: перечитывал кое-как добытую литературу и писал свои первые тексты, весьма наивные. А временами от руки тиражировал свои стихи и раздаривал друзьям.

- Кстати, о птичках... - говорил наш физик Альберт Александрович Черемисинов, если в дальнем проёме коридора возникал силуэт Соловьёва. Тогда я прятал свои подпольные тетради и брал очередную пробу этого самого.

Я благодарен своей первой "научной" работе за ликвидацию иллюзий, что государство способно организовать творческую деятельность. Всё надо делать самому. А уделять часть времени дерьму тоже надо, чтоб не остаться без денег.

ЗАВТРА ПРИЕДЕТ НАЧАЛЬНИК И ВСЁ ОБЪЯСНИТ

Летом 1981-го года меня отправили в экспедицию на Валдай. Сказали, что я должен приехать, показаться соисполнителям из Валдайского филиала гидрологического института, получить ключи от нашего домика в городе Валдае и ключи от лесного домика, расположенного в Валдайском заказнике, а через день-два подъедет начальник экспедиции и объяснит, что делать.

Так как я был на ставке временного рабочего, то ничего странного не заподозрил. Я обустроился в одноэтажном домике, принадлежавшем гидрологическому институту, и начал знакомиться с городом. Посетил музей колоколов, побывал на берегу Валдайского озера, сплавал на туристическом теплоходике в Иверский монастырь на острове посреди этого озера. На третий день проехал на автобусе к лесному домику и убедился, что там тоже очень хорошо: и домик уютный, и берег Валдайского озера прекрасен, и рядом ещё одно озеро - лесное, торфяное, с клюквой и голубикой, а главное - великолепны сами леса, которыми обросли моренные всхолмления: мшистые ельники, сухие и сфагновые сосняки, живописные склоны, болота и озёра между холмами... А в дождь лесные ручейки разливаются и, разбившись на десятки струек, заполняют плоское днище лесных долин шириной до сотни метров. В сильный дождь эти струйки сливались в сплошной медленный поток, но весьма мелкий, и мне доставляло удовольствие брести под зонтиком и пересекать такие потоки в сапогах. В хорошую погоду я бегал купаться в маленьком торфяном озерке: дна не было от самого края сплавины, а руки и ноги под водой становились оранжевыми от торфяного настоя. Зато какое чувство свободы и свежести наступало, когда я с некоторым трудом вылезал на край сплавины!

Начальник не приехал ни на второй, ни на третий, ни на десятый день. Я излазил все окрестности, однажды чуть не утонул в болоте, о чём расскажу отдельно, и, в конце концов, задумался, что же мне делать. Тогда я разыскал соисполнителей и расспросил их о работе. Они не знали, что собирался делать ЛАМ, но объяснили, что работа связана с научным полигоном вблизи моего лесного домика. Под полигоном понимался элементарный речной бассейн, то есть несколько гектаров леса, где собирал воду маленький ручеёк, впадавший в Валдайское озеро. Сток ручейка и сток его временных притоков измерялся при помощи сооружений, установленных в русле. Измерялось также поступление осадков.

Перед этим я чудом ухватил в местном книжном магазине только что вышедший (в 1981 г.!) "Определитель высших растений Северо-Запада европейской части РСФСР". Наверное, это был единственный экземпляр, присланный в город Валдай. По крайней мере, это был последний экземпляр. С этого момента я переселился в лесной домик и начал учить растения, составив за неделю список видов на полигоне.

Одновременно я добыл план полигона с границами и горизонталями. Это позволило составить примитивную геоботаническую карту, для чего я расставил по всему полигону вешки через каждые 20 метров.

Прошли две недели, а начальник не появлялся. Тогда я решил опробовать методику подсчёта биомассы растений, чему научился на Кавказе у Нины Фёдоровны Храмцовой. Я добыл у соисполнителей точные весы и стал сушить пробы растений в термостате. Когда вес пробы ото дня ко дню переставал уменьшаться, это означало, что достигнут сухой вес. Средний сухой вес побега умножался на число побегов на полигоне. Для определения числа побегов по всему полигону были заложены метровые площадки. Весьма трудоёмко, но недели через три цель была достигнута, и я знал биомассу основных трав полигона.

В перерывах между этими трудами я путешествовал по Новгородской области. Побывал в Новгороде и в музее деревянного зодчества Витославлицы, побродил по Волхову и осмотрел место, где он вытекает из озера Ильмень. Съездил в Боровичи и на Горную Мсту. Осмотрел Старую Руссу и южный берег Ильменя.

Начальник приехал через полтора месяца, а потом на крытом грузовике подвалила и вся "команда" - человек пять-шесть. С вечера они врубили магнитофон и прыгали до утра, перемежая эти прыжки возлияниями. То же самое повторилось и на следующий день, и на следующий. Хорошо, что я смог удрать в лесной домик, сославшись на новую порцию проб.

Через несколько дней они всё-таки выбрались на полевые работы, но через полчаса вернулись, так как в лесу обнаружились комары. Да и сапог не оказалось, а трава местами была мокрой.

Впрочем, правды ради, замечу, что начальник, Юрий Филиппович Малюгин, весьма неплохой гляциолог, держался в стороне от основной компании и даже что-то обсуждал с соисполнителями. Как я понял, они говорили об организации работы на следующий год. А в этом году наш отчёт процентов на 70-80 состоял из моих списков и описаний. Остальное - обзор литературы, и, наверное, выполнил его Вячеслав Львович Зверев, который в экспедицию не ездил и вообще не появлялся на работе. Его держали, так как он писал статьи "совместно" с шефом. А ещё он писал неплохие краеведческие книги о Москве, но ко мне это не имело отношения.

КАК Я ТОНУЛ В БОЛОТЕ

Это было в Валдайском заказнике. Я шёл по верховому болоту, но сплавины не было, и сфагновый покров даже не пружинил. А потому я шёл обычным шагом. По сути это было не болото, а сфагновый сосняк с берёзой.

И вдруг я ощутил свободное падение, словно проваливаюсь в пустоту "солдатиком". Мне показалось, что я ушёл вниз на полметра.

В следующее мгновение я с удивлением обнаружил, что стою в нескольких метрах от опасного места, обхватив берёзу.

Пощупал брюки - сухие.

Тогда я осторожно подошёл к невидимой яме и проткнул сфагновый покров палкой. Она ушла на полтора метра. Опасный участок занимал квадратную площадку два на два метра. Наверное, почвоведы выкопали шурф, его заполнила вода, а поверхность затянулась сфагновой сплавиной.

Получалось, что, когда я стал тонуть, сознание отключилось, и управление телом взяли на себя какие-то другие структуры мозга. Я упал на спину, выдернул ноги и перекувыркнулся назад через голову, после чего вскочил и схватился за берёзу. В обычной ситуации так кувыркаться я не умею.

НЕ УБИВАЙТЕ ТАЙНУ

Валдайское озеро поначалу показалось мне чудом. Всего несколько километров, а берега лесистые, такие таинственные и изрезанные, что, кажется, можно бродить вечно. Островки, полуострова. А за поворотом, наверное, ещё что-то, чего никогда не видел.

Но вот приехал Юрий Филиппович Малюгин, мой начальник. Он пригласил меня в моторную лодку, дёрнул за шнур, и мы несколько раз пересекли озеро, обогнули центральный остров, промчались вдоль берегов... и чудо развеялось. Озеро оказалось крошечным, и в любую точку можно было попасть за несколько минут.

А для кого-то и весь наш Земной шарик маленький и скучный, и в любую страну можно прилететь запросто, и поваляться на пляже, и ничего не увидеть, ничего не понять.

КАК Я УКЛОНИЛСЯ ОТ СОВМЕСТНОГО ТВОРЧЕСТВА С ШЕФОМ

Вскоре после моего возвращения с Валдая ко мне "подкатил" Соловьёв и стал намекать, что не худо бы написать совместную статью по итогам экспедиции. Писать, разумеется, должен был я, а публиковать он. Я мягко возразил, что описаний полигона для статьи маловато. Надо бы на этом полигоне ещё что-то сделать, и, вообще, наука, даже самая примитивная, - это что-то с чем-то сравнить и сделать выводы. Сейчас, когда мне седьмой десяток, и я написал полсотни книг и многие сотни статей, я всё равно не смог бы "слепить" статью из тех моих материалов...

Не знаю, почему Соловьёв подошёл именно ко мне. Ведь я был на ставке рабочего, и мои коллеги вряд ли объяснили ему, что отчёт написан мной. Или с таким предложением он подходил ко всем?

Так или иначе, но, вместо Валдая, меня командировали в Центрально-Чернозёмный заповедник, и наши физики предположили, что это ссылка за отказ от "совместного" творчества.

ССЫЛКА В ЦЕНТРАЛЬНО-ЧЕРНОЗЁМНЫЙ ЗАПОВЕДНИК

Итак, меня довольно неожиданно командировали в Центрально-Чернозёмный заповедник. Не знаю, почему сотрудники не хотели туда ехать. Возможно, потому, что там нужно было платить за гостиницу или жить в палатке, а на Валдае был бесплатный дом.

Организация поездки была, как и в прошлый раз: как ехать, не объяснили, и я с рюкзаком и чемоданом заявился в заповедник с другой стороны. Хорошо, что сообразил зайти на кордон и спросить дорогу. Хозяин кордона (будем условно называть его лесником, хотя лесок вокруг сторожки был небольшим) связался по рации с директором - Алексеем Михайловичем Краснитским. Мой отец был знаком с ним, и по этой причине или вовсе не потому, а просто так, но заповедник я пересёк на мотоцикле. Правда, на одном из ухабов мы навернулись, но обошлось без последствий.

Физики, которые должны были появиться "на следующий день", появились "чуть-чуть" позднее, но меня это не удивило.

На этот раз я лучше подготовился к работе и знал, что где-то находятся экспериментальные делянки, на половину которых нужно вылить раствор редких изотопов, а на другую половину - не вылить. На следующий год нужно узнать, сколько изотопов перешло в траву, сколько осталось в почве, а сколько просочилось глубже. А ещё нужно узнать, как изменился от этого безобразия видовой состав травостоя, и вот это моя задача.

Ещё я знал, что изотопы очень дорогие, и сосуд с ними обходится государству в несколько миллионов рублей. Впрочем, мне объяснили, что цена завышена, так как эти изотопы накапливаются в качестве побочного продукта какого-то производства.

А вот чего я не знал. так это, где именно находятся делянки, и этого никто не мог сказать. Потому оставалось ждать, наслаждаться жизнью и учить растения. Определителя степных видов у меня не было, и я напросился в спутники к местным ботаникам. Так я побывал в Казацкой степи и в Стрелецкой степи. Кроме того, сходил в гости к тому первому "леснику", и он оказался коллекционером насекомых и большим знатоком местной природы. А ещё я несколько раз видел косулю и долго наблюдал, как слепыш пытается зарыться в твёрдую сухую землю. У него это не очень получалось, и задница торчала на поверхности минут десять. Её можно было по-дружески погладить...

Физики появились дней через десять - за два дня до отъезда домой, и Краснитский отказался поставить им штамп о приезде в указанное время. Не знаю, как они выкрутились. Беда с принципиальными людьми!

Я рвался на работу, но физики говорили, что делянки вне заповедника, и мы туда заедем на обратном пути.

На обратном пути мне действительно предоставили 15 минут, и я успел составить список видов, которые оказались обычными сорняками.

А через пару лет я случайно узнал, что изотопы на делянки не выливались. Банка с этими изотопами стояла возле палатки, и один из рабочих опрокинул её, когда выходил ночью по нужде.

ХОРОШИЕ СЛОВА О ЛАМЕ

В какой-то степени я благодарен ЛАМу. Ведь это была моя первая работа в Москве, знакомство с научной средой, или околонаучной, но это тоже важно.

ЛИ ГЕОРГИЕВИЧ СОЛОВЬЁВ, конечно, не был великим учёным мужем и вообще учёным мужем, но он был неплохим манипулятором от науки, именно манипулятором, а не организатором. Он широко применял "челночный метод": брал материалы у одних соисполнителей и выдавал другим соисполнителям за совместные, а у тех брал что-то для первых. Соисполнителей было много, и главное, чтоб они не общались между собой напрямую.

Ещё в лаборатории было несколько человек, которые постоянно ругали шефа в его отсутствии, но по сути не отличались от него. Именно они больше всего чесали языками, так как у них было свободное время.

Но о некоторых людях я всё-таки могу сказать хорошие слова.

АЛЬБЕРТ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЧЕРЕМИСИНОВ, физик-экспериментатор лет пятидесяти, возился с приборами, любил их и мог часами добиваться точнейших показаний. Теоретик он, конечно, был никакой, писать не любил и не умел, вести свою линию в науке не пытался, но, если бы присоединился к настоящему делу, организованному кем-то другим, то оказался бы незаменимым человеком. Он помог мне откалибровать электрический термометр для измерения температуры частей цветка, и при помощи этого прибора я получил результаты, которые мне потом пригодились. Этот прибор я упоминаю в очерке "Булгаковский огонь". В перестройку Альберт Александрович стал мастером по ремонту физических приборов и, наверное, работал превосходно.

ВЯЧЕСЛАВ ЗВЕРЕВ, геохимик лет пятидесяти, кандидат наук, хорошо знал свою область науки, легко писал научные обзоры для всех тем лаборатории. Он не мог развернуться в полную силу как исследователь, так как его направление требовало хорошей материальной базы и хорошо организованного коллективного труда, а на это государство (в лице Соловьёва) не было способно. Поэтому он сделал ставку на писательство, мечтал вступить в Союз писателей и переживал, что туда трудно "проползти". В общем, он искал работы, не связанной с каким-либо коллективом. От государства (от Соловьёва) он откупался обзорами и "коллективными" статьями, за что имел возможность не ходить на работу.

Кстати, однажды мы с ним разговорились, и он советовал и мне избрать такую же линию, но я тогда не был к этому готов, почти не услышал его.

Я не знаю, каким писателем был Зверев. У меня есть одна его книга о Москве, научно-популярная, но это вторичная литература, это не результат его собственных изысканий, и я эту книгу так и не прочёл. Но ведь могло быть ещё что-то, особенно рукописи...

"Бардак" в ЛАМе позволил мне повидать Валдай и Центрально-Чернозёмный заповедник. На Валдае моё общение с настоящей дикой природой было теснее и длительнее, чем в остальной жизни. Там была неторопливость, возможность остановиться и всмотреться, почувствовать красоту. Именно там я начал учить растения, имея настоящий определитель, а не детские книжки с картинками.

Мои путешествия по Валдаю сопровождались писанием стихов. Тогда я ещё не запретил себе это занятие, и могу привести несколько примеров.

ЛЕСНОЕ ОЗЕРО
Если ты увидеть хочешь
душу озера лесного,
то спускайся на рассвете
к топям с берега крутого,

пробирайся к водным гладям
по пружинящим сплавинам,
по багульнику и клюкве,
по свалившимся лесинам,

опускайся осторожно
в черноту воды озёрной
и, от кромки оттолкнувшись,
отдавайся влаге чёрной.

И вода подарит бодрость,
смоет слой тоски и скуки.
Станут радостными мысли
и оранжевыми - руки.

Ты легко, самозабвенно
заскользишь по глади водной
и опишешь круг, пьянея
от живой воды болотной.

И когда коснёшься торфа
и шагнёшь на край сплавины,
станут вновь, как в раннем детстве,
и душа, и плоть едины,

и болото улыбнётся,
и сверкнёт свободой дикой,
и одарит горькой клюквой
и пьянящей голубикой.

Ну так стань отныне мудрым,
полюби болот величье
и войди, как равный, в это
царство рыбье, царство птичье.

Приходи к нему с поклоном
каждым утром снова, снова!
И однажды ты увидишь
душу озера лесного.

ВАЛДАЙСКИЙ КОЛОКОЛЬЧИК
Колокольчик - медный кончик,
колокольчик звонкий мой,
мой валдайский колокольчик,
колокольчик покупной!

Нежно-нежно, тонко-тонко
он в руке моей звенит
и о счастье звонко-звонко,
грустно-грустно говорит.

Ведь не сам его я вылил,
прославляя мастерство,
и не свой узор я вывел
на закраинке его.

Всё на свете я имею,
кроме счастья своего,
потому что не умею
ровным счётом ничего.

Потому что я не мастер,
ходит счастье стороной.
И звенит, звенит о счастье
колокольчик покупной.

ПУТНИК
Иногда мне хочется уйти.
На рассвете. Без предупрежденья.
Чтоб в реке дремали отраженья,
чтоб туман стелился впереди,

чтоб сливались радость и печаль
с тихим светом ясного востока,
чтоб вела беспечная дорога
в светлую таинственную даль.

Где-то там за полем будет лес,
а за ним луга, холмы, озёра...
Широта зелёного простора!
Чистота распахнутых небес!

Будут сёла, пашни и сады,
будет лай собак и скрип колодца,
и с крыльца девчонка улыбнётся
и подаст колодезной воды.

Будут грозы, ливни и ветра,
будет шум качающихся сосен,
и тревожный птичий крик под осень,
и уха, и ночи у костра.

Будут сказки, жуть и темнота,
и в золе горячие печёнки,
и улыбка той босой девчонки
станет болью сладкой навсегда.

И опять не радость, не печаль -
что-то третье, светлое, от бога,
и ведёт беспечная дорога
в новую раскрывшуюся даль.

И опять... Но нет, я всё равно
не уйду. Живу других не хуже,
суечусь, верчусь в житейской луже,
тороплюсь, опаздываю... Но

иногда мне хочется уйти
навсегда в синеющие дали,
и пьянеть от солнца на привале,
и идти, идти, идти. идти...

В паутинках, в росах и в пыли
налегке пройти с душою вольной
по Руси - зелёной, колокольной -
и исчезнуть где-нибудь вдали.

6б. ПЕРВЫЕ ПОСЛЕУРАЛЬСКИЕ ГОДЫ: В ЛЕСНИЧЕСТВЕ

ЗНАКОМСТВО С САМОЙЛОВЫМ

В последние дни моей работы в ЛАМе меня направили в подмосковный Томилинский лесопарк отобрать почвенные пробы. Почему-то нужны были именно песчаные почвы, и показать место с такими почвами должен был сотрудник какой-то другой лаборатории. Им оказался Борис Леонтьевич Самойлов, вместе с которым я потом проработал всю жизнь.

Борис Леонтьевич выгодно отличался от сотрудников ЛАМа: хорошо ориентировался в лесу, чувствовал рельеф и обратил моё внимание на ряд особенностей Томилинского лесопарка.

Я объяснил, что не верю во всю эту возню с пробами, так как, по словам наших физиков, чувствительность методов анализа на два порядка ниже той разницы, которую могут создать кислотные дожди. Тем не менее, увы, но я вынужден это делать, хотя очень надоело заниматься ерундой.

- Понятные чувства, - заметил Борис Леонтьевич, - Все думают, что идёт работа, а это на самом деле шаромыжники бегают.

Он предложил перебраться в его лабораторию, но не сразу, а как освободится ставка. Пока же он советовал поработать техником в лесничестве и познакомиться с той организацией, для которой его лаборатория разрабатывает рекомендации. Он знал, что ставка там была.

Это было логично, и я согласился. Правда, и туда, уж не помню почему, я не мог устроиться сразу, а нужно было ждать пару месяцев. На эти месяцы, чтоб не прервался стаж, Борис Леонтьевич сумел куда-то устроить меня фиктивно и даже предложил небольшие деньги, чтоб я не зависел от родителей. Конечно, мелочь, но в ЛАМе бы это никому не пришло в голову.

Позднее Константин Юрьевич Гарушянц, участвовавший в какой-то работе вместе с Самойловым, рассказывал, что, когда наш институт всех нас ограбил (об этом отдельно), то Самойлов тоже предложил деньги, чтоб выжить, и это показалось Константину удивительным. Значит, такой была обычная практика...

А про лабораторию, где работал Самойлов, я ещё раньше слышал хороший отзыв от одной институтской подруги.

В общем, когда договор со мной в ЛАМе не продлили, я не очень горевал. Хорошо, что я не сумел написать "совместную" статью для Соловьёва...

БУЛГАКОВСКИЙ ОГОНЬ

По возвращении с Урала я хотел заниматься биологическим значением окраски цветка и вообще ботаникой, но на работу в серьёзные научные учреждения меня не брали, и (после ЛАМа) пришлось устроиться техником в лесничество. Это был будущий национальный парк "Лосиный остров", а тогда - Мытищинский леспаркхоз, в составе которого числились четыре лесничества, называвшихся лесопарками. Наша контора находилась рядом с деревней Абрамцево и занимала часть сельского деревянного дома на опушке Лосино-Погонного лесопарка. Многих лесников, жителей Абрамцева, трудоустраивала милиция. Они получали первую зарплату и больше не появлялись. Их увольняли за прогул, но насильно трудоустраивались новые тунеядцы, как тогда называлась эта категория граждан. Впрочем, кое-кто удерживался надолго.

Обычной работой лесников были санитарные рубки, но в этот день мы сажали деревья вблизи просеки, разделявшей Лосино-Погонный и Алексеевский лесопарки. Лопаты оказались не укреплёнными и соскакивали с черенков. И тут я услышал, что вчера или даже прошлой ночью в пяти минутах ходьбы сгорел посёлок Зелёный. В то время от Зелёного оставался один деревенский дом, окружённый несколькими сараями. В одном из сараев, как я полагал, хранилось экспедиционное оборудование моих знакомых. Остальные сараи принадлежали двум или трём семьям, проживавшим в доме.

Я пошёл на пожарище, чтоб набрать гвоздей для укрепления лопат. Конечно, такие гвозди не слишком прочны, но на один день сойдёт.

Людей на поляне не оказалось. Дом почти полностью сгорел, из пепелища торчала кирпичная печь с трубой, но сараи уцелели.

Набрав гвоздей и воспользовавшись куском кирпича, как молотком, я укрепил лопаты, и теперь можно было сажать лес. Но тут я заметил, что лесники по два-три куда-то исчезают, а возвращаются, кто с детским велосипедом, кто со старой пилой или тазиком.

Я побежал на пожарище. Замки с сараев были сбиты, и лесная охрана рылась в чужих вещах. Религиозный Василий Иванович, один из немногих хороших работников, выковыривал заслонку из печки: "Моя совсем плохая, а эта уже никому не нужна". Раскурочивать сараи он не стал.

Я бросился к сараям, чтоб прекратить мародёрство, но тут одна за другой подъехали две открытые грузовые машины. Первая принадлежала Алексеевскому лесопарку, а во второй сидел наш лесничий по прозвищу "Молодой". Лесники из двух лесничеств стали наперегонки закидывать награбленное в грузовики.

Я ещё минуты две-три пометался между сараями, но это не имело смысла. - "Куда тащишь! Это чемодан моих знакомых!" - "Ах, знакомых..." - и лесник начинал пятиться, но чемодан из рук не выпускал. Я поворачивался к другому мародёру, а первый бросался вбок с украденным чемоданом.

Тогда я повернулся и зашагал в контору через лес. Садиться в машину с чужим барахлом не стал, хотя до конторы было километров пять.

Через час я подошёл к конторе. Лесники были уже там и делили вывезенное. Дотянуть до дома всё сразу они не могли. Я мрачно прошёл мимо них к телефону и позвонил знакомым:

- Я сейчас нахожусь в конторе Лосино-Погонного лесопарка среди лесников, которые после пожара разграбили ваш сарай в Зелёном...

Лесники и лесничий вытаращили на меня глаза, и я подумал, что сейчас меня будут бить. Но моя ярость превосходила страх, и я пошёл на них. Они расступились, и я смог выйти из комнаты. Проходя мимо них, я ляпнул первое пришедшее на ум:

- Взяли с пожарища - сгорите!

Оказывается такая примета есть, но я этого не знал.

Я пошёл через лес к автобусу. Был последний рабочий день недели.

В понедельник, подходя к конторе, я издалека увидел пожарную машину, а контору не увидел. Пахло гарью. Вокруг обугленной рухляди стояли лесники. Василий Иванович, который жил в одной из комнат сгоревшего дома, был в трусах и прижимал к себе "Библию".

- Вот всё, что успел вынести, на столе у подоконника лежала, еле выскочил, и зачем я взял эту заслонку!

Впрочем, семью он спас, всех разбудил. Его взрослая дочь стояла рядом в ночной рубашке. Позднее он признался: "Это моя тюрьма сгорела". Вскоре он получил квартиру в Балашихе и устроился на завод, а раньше должен был отрабатывать своё жильё в лесничестве среди алкашей.

Ко мне подошёл Бочаров, один из "постоянных" лесников, и протянул мой электроприбор для измерения температуры частей цветка: "Заскочил в окно и только это успел вынести". Я поблагодарил его, а он намекнул, что с меня бутылка.

Вскоре я осознал, что имущество лесников и лесничего сгорело полностью, а мои вещи уцелели, причём все. Если рассказывать сначала, то произошло следующее. В одной из квартир жил алкоголик лет двадцати пяти. Два-три месяца назад у него умерла мать, и он стал пропивать наследство. Выдавал собутыльникам деньги, а сам даже не слезал с кровати. Лесничий и Василий Иванович опасались пожара, обращались в соответствующие инстанции, чтоб соседа забрали, но государство не торопилось.

Кровать загорелась от папиросы, и парень погиб. Комната, в которой работали мы с лесничим, занимала противоположный угол дома, и огонь сначала уничтожил комнату лесников и квартиру Василия Ивановича. Все вещи, сворованные лесниками, сгорели. Сгорели также бензопилы и прочее оборудование. От имущества Василия Ивановича, как я уже говорил, осталась только Библия.

С некоторым опозданием огонь пришёл и в нашу комнату, причём одновременно с двух сторон, и как раз в этот момент пожарные пустили струю пены. Мои сапоги уцелели. Две пары ботинок лесничего стояли с двух сторон от моих сапог. От чёрной пары сгорел правый ботинок, от коричневой - левый.

У лесничего была странная привычка кидать на спинку стула свой промокший китель поверх моего, а тогда как раз моросил дождь. Пока китель лесничего сначала обсыхал, а потом обгорал, пожарные и подъехали. В результате мой китель не пострадал. Я и сейчас его иногда надеваю. Например, в 2015 г. ради шутки пришёл в нём в МГУ делать доклад по рекреационному лесопользованию.

Пластмассовая авторучка лесничего расплавилась и стекла на пол, а моя деревянная линейка, лежавшая на том же столе, не пострадала, так как температура воспламенения дерева выше температуры плавления пластмассы. Я только сдул с этой линейки пепел.

Лесничий посмеивался над моей аккуратностью, когда я за несколько дней до пожара распихал весь наш рабочий архив в полтора десятка туго стянутых папок, которые сам и купил. Бумаги лежали тесно и лишь с краёв чуть обгорели и обмокли. Восстанавливать мне ничего не пришлось. А вот несколько бумаг, с которыми работал непосредственно лесничий, пришлось заменить, так как он поленился убрать их в папку.

В общем, как я уже говорил, все мои вещи уцелели, а все вещи лесников и лесничего сгорели... После этого меня считали колдуном и боялись. А вообще-то все законы физики были соблюдены. Неувязки оказались только с теорией вероятности: столь невероятное сочетание событий может быть лишь теоретически, так как Вселенная бесконечна. Значит, "высшие силы" физику уважают и действуют исподволь, чтоб никто не догадался...

История имела забавное продолжение. Через год я оказался на производственном собрании в центральной конторе леспаркхоза. Кто-то пожаловался, что не закуплены гвозди, а перед этим в одном из лесопарков сгорел сарай. Я предложил взять гвозди оттуда. Тут все заволновались, закричали: "Нельзя с пожарища! Нельзя с пожарища!"

Вот так возникают народные приметы, и при этом суть ускользает, остаётся лишь форма: грабить можно, а взять тебе же принадлежащий гвоздь уже нельзя.

СТОРОЖЕВАЯ КОРОВА

Контора нашего лесопарка, как я уже говорил, находилась сразу за Московской кольцевой автодорогой, а вблизи была деревня Абрамцево. Между конторой и деревней располагалось поле, и на нём выращивались какие-то овощи - свёкла, капуста, брюква... Не помню какие именно, но это не столь важно. А важно, что под осень сотни москвичей, преимущественно бабки, устремлялись на это поле с рюкзаками и сумками.

Поле охранялось коровой. Корова была самая обычная и совершенно необычная: заприметив человека, она галопом скакала к нему через всё поле. Бывало, что десятки бабок, с сумками или уже без, улепётывали от неё в лес. Зрелище было нереальное, из какого-то сумасшедшего мультфильма.

Самое забавное, что корова никого не бодала и не топтала. Она с радостным мычанием проносилась мимо. Ей просто нравилось бегать наперегонки!

СЭНДИК

Контору лесничества охранял Сэндик - овчарка невероятных размеров, и меня охватывало странное чувство, когда мне на руку ложилась его "львиная" лапа. Впрочем, контора сгорела, и теперь Сэндик охранял бытовку с ящиком для бензопил и столом лесничего. Разумеется, Сэндик сидел на цепи и для чужих был свирепой цепной собакой.

А в соседнем доме жил ещё один огромный пёс, хотя и меньше раза в полтора. Он бегал свободно и любил лаяться с Сэндиком, но, конечно, с безопасного расстояния.

И вот однажды во время такого перелая Сэндик сорвался с цепи, зажал своего врага в угол, опрокинул и начал грызть. Округа заполнилась рычанием и другими страшными звуками.

Я схватил Сэндика за ошейник и стал тянуть назад, но безуспешно, так как Сэндик был больше меня. Тогда я повернулся, чтоб понять, почему никто из лесников не приходит на помощь, и увидел их на крыше бытовки. Они стояли там все, даже старик Бугор. Как они туда вскарабкались?

Минуты через две один из лесников помоложе, Бочаров, соскочил и помог водворить Сэндика на место. "Смелый!" - сказал он обо мне...

А я вовсе не ощущал себя смелым. Ну разве станет кусаться собака, которую кормишь? Да ещё в тот момент, когда она занята другой собакой... А вот страх сельских жителей перед собаками меня всегда удивлял. Горожанам это не свойственно.

Через год после моего ухода Сэндик снова сорвался с цепи, и его задавила машина на Московской кольцевой автодороге. Такой же конец нашли некоторые лесники, когда возвращались с работы в особенные дни. Там действительно было опасно переходить, а теперь на этом месте пешеходный мост.

РУССКАЯ РУЛЕТКА

Был первый день после зарплаты, и лесникам полагалось оставаться дома. Им разрешалось три дня не являться на работу. Для государства, то есть для меня и лесничего, это была вынужденная мера, так как бензопила - весьма опасная штука, на неё нельзя падать.

И вот в этот день лесная охрана в полном составе заявилась на работу, и ни у кого ни в одном глазу! Лесничий косо посмотрел на мужиков, поёжился и выдал пилы.

Лесники ушли, а мы с лесничим остались в конторе возиться с документацией, которой тут было почти столько же, как в школе. Я, в основном, и был на такой бумажной работе.

Но лесничему не сиделось. Он ёрзал больше обычного и в конце концов побежал в лес.

Лесников он застал уже в праздничном состоянии. Оказывается, вчера они просто не смогли достать главный атрибут праздника, а сегодня утром снарядили экспедицию и достали. Бензопилы они, слава богу, отбросили, но и без них ситуация отдавала романтикой. Один из пожилых лесников, Женя Жаворонков, крошечным топориком рубил огромную сосну на уровне груди, и дерево могло вот-вот соскочить со своего высокого пенька. Предсказать поведение падающего дерева в этом случае невозможно.

Пьяные лесники стояли возле дерева кольцом и гадали:

- На тебя, Пашка, пойдёт.

- Не, на тебя, Серёга.

Не будем воспроизводить слова, которые вырвались из лесничего. Он выхватил топорик и разогнал всех по домам.

Такая вот история. Ну, право, ... ... ... !

БУГОР! БУГОР! БУГОР! - БАБКА! БАБКА! БАБКА!

Добавка к зарплате у лесников была ощутимой: чем больше вырубишь, тем больше получишь, и это было ощутимо. Сравните - 80 и 180 рублей! Но лесники всё равно ленились и не особенно упирались. Зато, когда возникали левые приработки, глаза загорались, и наступал приступ трудового энтузиазма. Почему такая разница?

Подумайте, господа. Подумайте.

Нет, господа, не знаете вы российскую действительность! А ларчик открывался просто: левые деньги можно было пропить, а официальную зарплату отнимали жёны. Они узнавали у лесничего, сколько выдано, и забирали соответствующую сумму за вычетом послезарплатной разрядки. Разрядка происходила в течение двух-трёх дней после аванса и после зарплаты, то есть два раза в месяц, и считалась делом святым. На это жёны не решались посягать.

А некоторые жёны приходили прямо в контору и вырывали деньги почти что из рук лесничего. На таком обслуживании состоял Бугор - самый старый из лесников.

Однажды его жена чуть запоздала, и Бугор успел выбежать на улицу. Жена устремилась за ним. Они начали бегать вокруг бытовки.

Лесники стояли рядом с этим стадионом и скандировали:

- Бугор! Бугор! Бугор!

- Бабка! Бабка! Бабка!

ОГРАБЛЕНИЕ ВЕКА

Однажды утром мы обнаружили, что стекло бытовки выбито, и все три бензопилы исчезли. Осколки и оконная рама были в крови: кто-то вышибал стекло рукой!

Следователь взял у всех отпечатки пальцев и произвёл другие стандартные действия. Лесники горевали, что в этом месяце не смогут подработать.

Впрочем, одна из бензопил нашлась в тот же день. Её принёс один из абрамцевских мужиков. Он объяснил, что купил её за бутылку, чтоб вернуть в лесничество, так как сразу всё понял. С лесничего, стало быть, требовалась бутылка, и, думаю, что она нашлась. Тот же мужик узнал и назвал одного из взломщиков - жителя Абрамцева. Другого сразу узнали по отпечаткам пальцев: это был соседский балбес лет восемнадцати; он и выставил стекло рукой, не сообразив, что варежки в таком деле не спасают. Третьего, наверное, назвали два первых. Кажется, это был один из уволенных лесников. Но одну бензопилу так и не нашли. Возможно, её продали какому-нибудь шофёру на МКАД,

Всем дали по одному-два года; соседскому балбесу - условно.

Но цель была достигнута: в тот вечер они выпили.

ЕВГЕНИЙ НАЛИВАЙКО

У читателя может сложиться впечатление, что в лесничестве работали одни алкаши да мародёры, и вообще всё очень-очень плохо. Алкашей действительно было много, но ведь это не лесники, а лесные рабочие. Да, они значились лесниками, имели обходы - свои территории, которые должны были регулярно обходить, то есть охранять, но они бы, случись какая комиссия, не сумели эти обходы найти.

Здесь нужно отвлечься и поговорить об экономике. Лесник получал примерно 80 рублей в месяц (может, 75 или 85 - такие детали я не помню), но за такие деньги люди не стали бы выходить на работу, даже с учётом двух алкогольных отпусков по 2-3 дня каждый. Ведь у них были семьи.

А ещё в лесничестве был большой плановый объём рубок - рубок санитарных (с удалением сухих и усыхающих деревьев) и рубок формирования (с удалением менее ценных пород, чтоб лучше росли более ценные - ель, сосна). На рубки полагалось нанимать лесных рабочих, но они, с учётом имевшихся расценок, смогли бы заработать только 60-80 рублей в месяц. Или больше на 20-30 рублей, если не пить, но всё равно мало. А потому лесным рабочим незаконно добавляли выплаты по ставкам лесников. Получалось 140-160 рублей в месяц, а то и 180, и мужики держались за эту работу.

Но был в лесничестве необычный лесник - Евгений Александрович Наливайко. Точнее, он был обычным лесником, настоящим. Он регулярно обходил свою территорию, а заодно и соседние, но это уже так - по долгу совести. Он боролся с кострами и шашлычными компаниями, а в пожароопасный сезон осуществлял рейды на Яузское болото и тушил туристические костры на торфянике.

У него был кордон - домик в лесу, где он летом жил с женой, и вокруг были высажены разные диковинки.

Поговаривали, что он отлучается из леса и где-то подрабатывает. Возможно, так и было, но достоверно я не знаю. В то время такие детали скрывали. Впрочем, детей у него не было, а когда появились дети и вторая жена, он ушёл из лесничества, но это случилось много позже.

А в то время Наливайко исправно работал лесником, и за это его время от времени пытались уволить, так как он не помогал выполнять план рубок. Но уволить не удавалось, так как Наливайко хорошо знал законы, и суд его восстанавливал. А ещё Наливайко хорошо знал, где и что разворовано или делается незаконно, и эти знания не прибавляли решительности его врагам. В результате директор Глубоцкий и лесничий Селезнёв ворчали, но терпели. А стал директором Кирсанов, так он предпринял решительные попытки, но уволили его самого. Впрочем, наверное, не только за это, зарвался человек, зарвался... А во всём нужна мера!

Мы много ходили по лесу вместе с Наливайко, и осторожный лесничий это терпел. А ещё я хорошо вёл документацию, аккуратно, и лесничий дорожил моим трудом, так как при техниках-разгильдяях ему бы нужно было всё делать самому. А так, правда, ему приходилось в одиночку материться с лесниками, но нет в мире совершенства! В общем, установилось динамическое равновесие, и, когда я нашёл работу лучше, расстались мы почти друзьями. Но вернёмся к рассказу про Наливайко.

Мне нравилось, что этот человек умеет плыть против течения, а ещё он действительно знал и любил природу. С годами, правда, Наливайко всё более пропитывался идеей, что вокруг не просто воровство, пьянство и разгильдяйство, а заговор против России. Я понимаю, как люди приходят к этой идее. Да и заговорщики имеются - и за океаном, и ближе. Но Царская Россия, а потом и Советский Союз, рухнули не от заговорщиков. И уж сионисты тут совсем не при чём... В общем, с годами общаться с Наливайко стало труднее.

НАПОЛЕВОШКА

С какого-то времени в Лосином Острове появились незаконно срубленные деревья. Причём это были самые крупные и красивые деревья, настоящие гиганты, которые возвышались над своими соседями. Кто-то рубил их обычным топориком. Приходил втихаря и рубил. А потом оставлял лежать. Не разрубал на части, не выносил, не вывозил.

Наливайко долго "охотился" на этого человека и в конце концов выследил. Им оказался горбатый карлик. Ему нравилось, что деревья большие-большие, а он сильнее, валит их. Такой вот Наполеон.

Огромный Наливайко выскочил из-за куста, отнял топорик и так напугал беднягу, что тот больше не появлялся.

НА КОНЕ

Запомнился один рейд по Яузским болотам вместе с Наливайко. С нами были парень-доброволец и лошадь, а ещё была девочка-старшеклассница, которая любила на ней кататься. Лошадь предназначалась для зимнего вывоза древесины, а такие девочки всегда возникают в местах, где появляются лошади. Они ухаживают за ними, чистят, а взамен получают возможности, которые в другом месте не купишь ни за какие деньги.

Впрочем, мы тоже любили поездить на нашей лошади и замечали, что человек в мундире лесной охраны и на лошади - это заметно издалека и создаёт миф, что лес под охраной. Хотя, разумеется, в лесу на лошади никого не догонишь. Да и прав у нас не было кого-то догонять, ловить. Если в глубине леса мы встречались с нарушителем, то нужно было попросить его побыть на месте, пока мы сбегаем за милиционером...

Итак, мы пробирались вдоль Яузских болот, и с нами была лошадь - для устрашения. А ещё была засуха, и мы серьёзно опасались торфяного пожара. Завидев дымок костра, мы подходили, но не сразу все, а один за другим, чтоб создать иллюзию, что нас много. Сначала появлялся парень и объяснял, что болото может загореться, а ещё говорил, что рядом ходят лесники и составляют протоколы. Потом вдруг выныривал я в мундире лесной охраны, точнее - в кителе, так как нижнюю часть не выдали, куда-то заныкали. В разгар моей беседы неожиданно возникал большой Наливайко и внушительным басом требовал, чтоб немедленно залили, а тут вдруг между деревьями начинала маячить лошадь с этой девочкой...

Нарушители что-то лепетали и гасили костёр. Мы окапывали кострище и кидали комки нагретого торфа в воду. Удивительно, но люди не знали, что торф горит. Они убирали сухие травинки вокруг костра и были уверены, что окружающий мир в безопасности.

МИХАИЛ ОБУХОВ

Лес да лес кругом,
на поляне - дом.
Выйдет лесничок
утром за порог:
"О-го-го!!!..."
(И так далее)
Никого.
Благодать.
Только эхо отзывается:
"... мать...
мать...
мать..."

Эта миниатюра сложилась у меня после посещения сторожки Михаила Обухова. Был у нас такой лесник, и он тоже лес не рубил, а жил с женой и детьми в своём крошечном домике, почти в сарае. Мне помнится, что у него была квартира в Москве, но разве плохо иметь ещё и дачу в самом центре Лосиного Острова - на поляне около Яузских болот!

Для чего он тут жил? Если с позиций государства, то Яузские болота всё-таки нужно было охранять, а то загорятся от костра. Или незаконный дачный посёлок на поляне вырастит. Или мало ли ещё чего. Ведь от конторы далеко - километров пять лесом. Такова была официальная версия.

Если с позиций лесничего - то поговаривали, будто Обухов отдаёт ему зарплату. И если это так, я всё равно не обвиняю ни Обухова, ни лесничего. Каждому администратору нужны "карманные" деньги. Лампочка перегорит, или гвозди кончатся, а у государства не допросишься. В лучшем случае включат в план следующего года. А ведь большие траты возможны: грузовик сломается, бензопилы выйдут из строя...

А Обухову какой с этого был "навар"? Но разве бесплатная дача внутри гигантского лесного массива - это плохо? И время есть, чтоб подрабатывать. А жена его, якобы, лекарственные травы сушила "в особо крупных размерах".

Природу Обухов охранял плохо: в километре от его сторожки появились незаконные огороды и сараи, по сути целый дачный посёлок, а мы с лесничим не знали. Но жил человек по-своему. Довольствовался малым. Любил этот лес, любил семью. И не плыл по течению, и это уже хорошо.

ЭРИК КУДУСОВ

У него была мания преследования. Ему казалось, что за ним кто-то ходит. А это был всего-навсего сотрудник из органов.
  Ежи Лец

Хотя "лесники" и занимались, в основном, рубками, но выработать план не успевали. А тут ещё Наливайко, который отлынивает от этой священной обязанности. А тут ещё Обухов, с которого можно взять деньги, но с планом от этого не лучше... В общем, лесничий решил создать бригаду лесных рабочих, которые бы рубили, рубили, рубили, а лесниками не числились. А чем расплачиваться, если денег мало? А расплачиваться можно свободой! Пусть рубят, когда хотят. Пусть рубят, как хотят. Пусть всё сами. Даже пилы чтоб свои.

А где же таких рабочих взять? А взять их среди интеллигенции, среди десидентов! Их ведь в нормальные места не берут, боятся. Вот они и без работы, тунеядцы, стало быть. А по нашим законам (того времени) за это и посадить можно. Так что им деваться некуда, надо где-то значиться.

Вот так в нашем лесничестве появился Эрик Кудусов, или Эрнст Абдураимович Кудусов. Мне его охарактеризовали как писателя, публициста, борца за права крымских татар. Ещё рассказывали, что раньше он был охотником где-то в Сибири, всю зиму жил один в лесной избушке, которую сам и срубил. Охотился якобы на пушного зверя, но за всё это я поручиться не могу - сам не видел, да и не слышал от самого Кудусова. Видел только, что лес он рубил исправно, причём в самых глухих кварталах, куда наших обычных алкашей закинуть было трудно. Да ведь там и не проконтролируешь, если в "русскую рулетку" играть начнут!

В бригаде Кудусова, кажется, были три человека, но я их не видел. Да и самого Кудусова почти не видел.

Работала бригада примерно полгода. Но, может, кто-то из них и после моего ухода работал. Не знаю.

Кудусов вскоре исчез, но за день-два до этого мы с ним пересеклись. Наверное, он зашёл получить зарплату. Тогда он рассказал, что за ним с недавнего времени следят, и поделился деталями этого процесса. В лесу или ещё где от слежки увильнуть можно, а вот в метро совсем трудно: идут за тобой, подменяют друг друга. А о крымских татарах мы не говорили: в общих чертах я эту проблему знал, а подробностями не интересовался.

Я забыл отчество Кудусова и заглянул в Интернет. Теперь он большой человек: глава московского землячества крымских татар. Интернет как раз был взбудоражен его высказыванием о русских - "потомственные рабы". Ну, что ж, если на примере "лесников", то, может быть, и так...

ПЕРВАЯ НАУЧНАЯ ПУБЛИКАЦИЯ

В 1986-м году, через 7 лет после первой публикации стихотворения, в печати появилась моя первая научная работа - статья о взаимоотношениях нескольких видов дереворазрушающих грибов, которые развиваются на пушистой берёзе. Это была 6-страничная "выжимка" из моей дипломной работы, которую я защитил в 1976-м году, а делал с 1974-го года. Двенадцать лет на первую научную работу!

Когда я посетовал, что не отношусь к "молодым да ранним", Светлана Львовна, мама Оли Блиновой, заметила, что так поначалу бывает у всех, а потом посыпется, как из рога изобилия. Так и вышло. А сейчас мне надоели мои бесконечные статьи, и я стараюсь их не писать. Разве что коллеги напишут и поставят меня соавтором, если я нашёл или определил какое-нибудь примечательное растение.

Но вернусь к той первой статье о грибах. Она, конечно, простенькая, но всё-таки не шаблонная. Ведь я впервые изучил взаимоотношения грибов-трутовиков в природе, а не в культуре. И методику разработал сам: изучал относительное распределение плодовых тел по высоте дерева и по ширине ствола. Да и от дерева к дереву переходил, не пересекая своей лыжни, чтоб не посчитать что-то дважды. Обычно подобные работы делают летом, и тогда такой приём не подходит.

А почему так долго делал? Во-первых, учительствовал и о статьях не думал. Во-вторых, делал сам, по своей инициативе, и никто меня не торопил. Никто и не помогал. Правда, уже в редакции статью аккуратно сократил и тем самым улучшил Тихон Александрович Работнов - один из крупнейших советских ботаников.

Замечу к слову, что очень благодарен Тихону Александровичу за многократную помощь. И за интерес к содержанию моих работ (это я уже говорю о работах по окраске цветка). И ведь знаю, что Тихон Александрович помогал многим, и когда он только находил время! Так что, если я кому-то помогаю бесплатно, то лишь отдаю долги...

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ МОЕГО ОТЦА

Отец умер от болезни сердца. Несколько недель он провёл в больнице, и врачи говорили, что состояние безнадёжное. Последний день своей жизни он посвятил любимому делу - играл в шахматы. И много-много раз обыграл обитателей своей палаты.

Когда я навестил его вечером, они обрадовались: вот кто за нас отомстит!

Отец сам предложил сыграть, но играл хуже, чем обычно, и проиграл. Меня эта победа не очень обрадовала, но я чувствовал, что отец не огорчился. Ведь я был его учеником...

6в. ПЕРВЫЕ ПОСЛЕУРАЛЬСКИЕ ГОДЫ: В СОЮЗГИПРОЛЕСХОЗЕ

ПРИБЛИЖАЕТСЯ УРАГАН - ЗАКРОЙТЕ ФОРТОЧКУ!

В 1984-м году я прожил два летних месяца на окраине подмосковного фабричного городка Вербилки в Талдомском районе. Это была экспедиция от нашего института "Союзгипролесхоз". Мы изучали влияние отдыхающих на лес. Наша избушка принадлежала лесничеству, и однажды, когда я был один, из лесничества позвонили и предупредили о приближении урагана. Конкретные указания сводились к просьбе закрыть форточку.

Ураган не состоялся. Даже грозы или дождя не было, и я поначалу забыл о данном событии.

В пятницу днём все участники экспедиции сматывались в Москву и приезжали только в середине дня в понедельник, после чего следовало несколько дней, заполненных скучными и, как оказалось, ненужными учётами на площадках. Я же оставался в Вербилках, так как считал возможность побродить по окрестностям за чудо. Когда ещё я буду бесплатно жить один в своём деревянном доме на опушке леса! Да ещё там, куда из Москвы добираться несколько часов! А вокруг величественные сосняки, живописная река Дубна и возможность бродить весь день по лесам и лугам, не встретив ни одного человека!

Через месяц после "урагана" я решился в одиночку подняться вверх по Дубне до устья Вели, а потом уехать автобусом в Талдом и вернуться в Вербилки поездом. Путешествие удалось. По пути пересекались реки Ветёлка, Шибовка, Веля и Шибахта. В пойме Дубны оказались луга, которые были розовыми от гвоздики пышной, а Михаил Игнатов, замечательный флорист и исследователь Подмосковья, утверждал, что это растение на Дубне исчезло!

Но главное впечатление - это последствия смерча. В полосе шириной около двухсот метров уничтожены оказались все до единого дерева. Они лежали в 3-4 слоя с кронами в разные стороны, и было видно, как смерч вырывал их с корнем, ломал, крутил, тащил по земле и громоздил одно на другое. Новая гигантская "просека" уходила за горизонт.

Я, наверное, не менее часа пробирался через эту полосу. В отдельных местах деревья были сдвинуты, и образовались плеши, красные от двухсантиметровой земляники. Так проявилось внезапное осветление. Жаль, что не было времени собрать.

Потом я где-то прочёл, что смерч пришёл из Калининской области, пересёк Талдомский район и часть Дмитровского. Он не задел ни одного селения, и только поэтому обошлось без жертв.

P.S. В журнале "Природа" я читал, что катастрофические смерчи возникают, если им удаётся насосать воды и закинуть в тучу, которая их породила. Тогда связь с тучей утрачивается, и смерч обретает самостоятельность. Он как бы сам создаёт над собой тучу и может двигаться, "куда хочет". Если это так, то в данном случае смерч, вероятно, "зачерпнул" воды из Волги.

P.P.S. В 2018-м году, когда я уже написал про смерч, мне попалась публикация в Интернете про это событие. Я ещё пошарил по сети и теперь могу сообщить точную дату - 9 июня 1984-го года. В этот день, на фоне жаркой погоды, столкнулись два атмосферных фронта - северный и юго-западный, что привело к образованию нескольких смерчей. По некоторым данным их было порядка десяти. Они прошли через Московскую, Калининскую, Ивановскую, Ярославскую и Костромскую области. Пострадали окраины города Иваново, несколько деревень в Ивановской области были уничтожены, погибли сотни человек. Указывается, что смерчи двигались, в основном, на север, что противоречит предыдущей информации. Ивановский смерч прошёл 80-85 километров. Ширина воронки, по разным сведениям достигала от полукилометра до полутора километров, но я не знаю, можно ли верить этим указаниям.

КАК РАЗБУДИТЬ ШОФЁРА

Одной из проблем нашей экспедиции был шофёр. Мы уже поели и приготовились ехать на работу в лес, а его не добудешься... Начальник тряс его, кричал, а он отмахивался во сне, словно от комара.

Я подошёл и шёпотом спросил у начальника:

- Кстати, а вы не помните, где мы вчера оставили машину?

И тут какая-то пружина подбросила шофёра почти до потолка. Он выскочил на улицу в трусах. И увидел свою машину.

Бить меня он не стал.

ПИСЧИЙ СПАЗМ

"Лесная песня" - это, наверное, лучшее произведение Леси Украинки, И, возможно, одна из лучших поэтических сказок в мировой литературе. И я благодарен Оле Блиновой (Городецкой) за то, что она открыла мне эту сказку.

А вот за что я Оле не благодарен, так это за просьбу перепечатать "Лесную песню" для друзей. Произошло это в тот единственный год, когда Оля была моей женой, а просьба жены - приказ. И я начал его выполнять, а у меня было много работы. А ещё я хотел перепечатывать стихи своих друзей, хотя эти стихи, может быть, и не дотягивали до лесиных. Но ведь это единственные экземпляры на мятых бумажных лоскутках! И страждущее человечество могло потерять их навсегда! Были и мятые бумажки самой Оли, а тут стихи Леси... Но ведь приказ, и я с кислой миной застучал по машинке, осознавая, что "Лесная песня" - это весьма длинная пьеса.

Через несколько страниц пальцы правой руки стали болеть, а потом сильная боль пронзила всю руку. Хорошо, что я перед этим проштудировал "Неврозы" Давиденкова и аналогичные "Неврозы" Свядоща - два классических советских учебника психиатрии. Поэтому не испугался и сразу поставил диагноз - писчий спазм, одна из форм истерии.

Я с интересом экспериментировал с этим писчим спазмом. При переходе на левую руку там вскоре появилась аналогичная реакция, хоть и приглушённая. Стихи друзей тоже печатались с трудом - так просто психику не обманешь! Тем не менее, они печатались лучше, боль усиливалась не сразу, и несколько страниц удавались. Среди этих страниц можно было "пропустить" страничку лесиных, но только одну. Работа затягивалась, перерывы увеличивались от нескольких дней до нескольких недель.

А потом мы с Олей развелись, и писчий спазм прошёл. Впрочем, не следует преувеличивать роль этого конкретного события. были и другие причины. И не только у меня. Жизнь у Оли сложилась потом весьма зигзагообразно, но в конечном итоге привела её на китайский остров Тайвань, где она стала крупнейшим специалистом по культуре Древнего Китая, учила китайцев их истории.

КАК Я РАЗОГНАЛ ПРОФСОЮЗНОЕ СОБРАНИЕ

Это было в институте "Союзгипролесхоз". Нас погнали на профсоюзное собрание института. Сначала всё проходило по стандартной схеме: председатель поднимал вопросы и спрашивал "Кто за?"; потом - "Кто против?"; потом - "Кто воздержался?" - Вопросы "кто против" и "кто воздержался" были формальными, так как все уже проголосовали "за".

И вот мне стало скучно, просто скучно; никаких идейных соображений не было, так как я никого в этом профсоюзе не знал. Я подумал, а что будет, если проголосовать против. И поднял руку.

Председатель удивлённо посмотрел на меня и не нашёл ничего лучшего, как пошутить: "Вот один иностранный шпион нашёлся". Я бы принял эту шутку. И я её, в общем-то, принял, улыбнулся, но Галина Васильевна Морозова из нашей лаборатории закричала: "Товарищ председатель, почему вы хамите!?" - Тогда председатель пошутил ещё раз: "Ну вот, тут целая организация". После этого закричали ещё несколько человек, а председатель - на них. Все стали вскакивать и покидать зал.

Через неделю профсоюзное собрание состоялось повторно, но весь руководящий состав сменился. А прежним товарищам припомнили мухлёж при распределении путёвок, и другие грехи нашлись.

А вообще-то будьте осторожны с шутками, так как у нас очень многое лишь выглядит прочным.

ДАРЫ НЕБА

В 1987 или 1988 году мы с Валей Романовой и Катей Гавриловой, сотрудницами нашего института, в течение недели жили в конторе Тишковского лесопарка на берегу Учинского водохранилища. Мы должны были ходить по окрестностям в поисках всяких природных достопримечательностей - каждому бы такая работа!

И вот однажды, на обратном пути к конторе, мы увидели чайку, летевшую с водохранилища. Но летела она медленно, тяжело, низко, а в клюве у неё была огромная рыбина. Пролетая над нами, чайка переволновалась и выронила ношу. Рыба оказалась гигантским лещом, без головы. Наверное, она попала под винт теплохода.

Когда мы её сварили, нас обеспокоило отсутствие привычного запаха покупной рыбы. Но ничего страшного, господа! Ели мы эту рыбу три дня, и на третий день запах появился.

P.S. А в 2018 г. я прочёл в Интернете новость, что в Англии чайка принесла кому-то во двор акулу длиной 60 см. Но это просто так, к слову.

ОТЕЦ ТРОПОЛОГИИ

Нашей лаборатории потребовалась простая методика зонирования леса по посещаемости людьми, а то существующие методики были трудоёмкими до нереальности. Например, предлагалось производить непосредственные подсчёты людей в лесу, но люди по-разному посещают лес в дождь и солнце, зимой и летом, утром и вечером, в будние и выходные дни... Даже по упрощённой методике Тарасова на такое зонирование требовался год.

Валя Романова научилась зонировать лес по нарушенности травяного покрова, но эта методика требовала минимальных ботанических знаний. По крайней мере, нужно было отличать лесные и луговые травы, так как вытеснение лесных трав луговыми означало высокую нарушенность леса, а травка-то везде зелёная. И пусть ходят, отличают. А вы видели когда-нибудь лесных таксаторов? Впрочем, не будем о грустном...

Вот я и разработал методику зонирования по густоте дорожно-тропиночной сети. Тропу от нетропы умеют отличать даже таксаторы! Всего-то и нужно несколько раз пересечь лес по просекам, картируя пересечения с дорогами и тропами. Ну ещё вблизи купального пруда и застройки пройтись по дорожкам, а потом перекинуть эти данные на всю площадь, но это уже дома, по карте.

Потом я ещё свою классификацию дорожек разработал: транзитные, опушечные, дублирующие, пикниковые... И рекомендации по проектированию искусственной дорожно-тропиночной сети. Это для проектировщиков. В общем, целую науку создал - тропологию...

ВОТ ТЕПЕРЬ ДРУГОЕ ДЕЛО!

В нашей лаборатории в "Союзгипролесхозе" работал орнитолог Сергей Горкин, и у него были трения с начальником: не нравились начальнику его годовые отчёты о научной работе. В этот раз Горкин собрал довольно большой материал и запихнул его в таблицу с девятью графами и девятью столбцами. Получилась восемьдесят одна клеточка с цифрами. Если мне не изменяет память, то в столбцах были девять разных экологических групп птиц (лесные, луговые и так далее), а в графах - девять участков, где птицы этой группы не встречены или встречены и в каком количестве.

- Всего одна таблица? Всего три странички комментариев? - отозвался начальник, - Что-то маловато.

Горкин поначалу возмутился, но потом сел с ехидной физиономией и стал переделывать отчёт.

- Вот теперь другое дело! - сказал начальник и принял работу.

Горкин показал мне новый текст. Таблица оказалась разбита на 9 таблиц, и в каждой были три столбца и три графы, но в сумме клеточек было столько же - восемьдесят одна. Комментарии так же "вспухли", так как для каждой таблицы пришлось дать отдельное описание, в большей части совпадающее.

В дальнейшем я убедился, что почти любое начальство с уважением реагирует на большой текст. Особенно, если читать его не обязательно.

ЕДИНСТВО НАУЧНОЙ ЖИЗНИ

В 1984 году мы с Олей Блиновой поехали на Урал. Зимой. Я вообще ездил на Урал именно зимой, так как летом был завален полевой работой в Москве, ходил по лесопаркам. На Урале я активно перемещался от ученика к ученику, и, так как ученики разъехались по области, это означало посещение многих посёлков и деревень. Но на этот раз мы остановились в Перми у двух известных ботаников, создавших свои научные школы.

Мне предложили сделать доклад о биологическом значении окраски цветка на заседании пермского отделения Российского ботанического общества. Доклад я сделал, большой и, кажется, содержательный. Но вот на что я хочу обратить внимание, так это на число слушателей - в зале было не менее ста пятидесяти человек! В Москве такого не бывает, и вечером я понял причину такой разницы. И... стал обзванивать каждого, кто отсутствовал, и люди оправдывались: заболел, мама заболела... Так вот как достигался этот эффект единства научной жизни города!

Через несколько лет Ивана Александровича Селиванова не стало, и вскоре всё рухнуло. И журнал "Экология опыления" перестал выходить.

ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ С БАРСКИМ

В институте "Союзгипролесхоз", где я проработал 4 года, мы очень много играли в шахматы - в каждый обеденный перерыв (блиц на вылет) и после работы (блиц-турниры). Там был примерно десяток заядлых шахматистов, и я могу расположить их по силе: кандидат в мастера - Барский; сильные перворазрядники - Артёменко, Ильин; очень сильный второразрядник - Наумов; обычный второразрядник - Шкерин; сильные третьеразрядники - Хардин, Жуков, Буданов, слабее 3-го разряда - Ройтман, Бережной. Свою силу я оцениваю как сильный третий разряд. Впрочем, не всё так просто. Например, флегматичный Хардин плохо играл в блиц, но в длинных партиях поднимался до 2-го разряда, хотя для моего рассказа это лишние детали.

У Велена Григорьевича Барского я иногда выигрывал в блиц, но это бывало редко: либо зевок ферзя, что случается с любым шахматистом; либо сознательное экспериментирование Барского. Например, я хорошо знал северный гамбит, и Барский иногда не уклонялся от него, чтоб посмотреть, как я буду играть. Такие победы радовали, но не сильно. А вот по-настоящему выигранная партия у меня только одна, и я расскажу о ней подробно. Нет, я понимаю, что это мелкое событие, но оно навело меня на многие мысли...

Вообще я считаю, что шахматы - это лучший способ узнать природную мощь своего интеллекта. Если человек играет в шахматы с детства и много, то достигает такой силы, которая соответствует его потенциальным возможностям. Барский, Ильин, Артёменко - это люди с изначально более мощным интеллектом, чем у меня. И они могли бы добиться больших успехов почти в любом деле, если бы посвятили ему много времени. Но, наверное, у них просто не сложилось. Возможно, стремились к чему-то, что и для них было невозможным (как в строках Дицман - "тот, кто хочет очень много, тот имеет очень мало..."). Или, наоборот, вообще не стремились, а просто жили.

Велен Григорьевич Барский был кандидатом технических наук, но, вероятно, не нашёл свою тему, свой путь. Он брался за многое и достигал некоторого успеха, хотя я знаю только об авторской песне и чтении книг по многим разделам науки. У меня он, например, брал "Происхождение видов" Дарвина. Тем не менее, на нашей работе, сопряжённой с биологией и охраной природы, его тексты выглядели, мягко говоря, странно; чувствовались потуги на оригинальность при недостатке базовых знаний и жизненного опыта. Но в слова он обыгрывал всех, а это признак редкой эрудиции. И в шахматы "сражался" великолепно. Так и поговорим о шахматах.

В тот вечер у нас был блиц-турнир. Я играл обычно: выигрывал у слабых, проигрывал сильным и с переменным успехом боролся с равными, но в партии с Барским произошло чудо. Я ощутил это событие, словно какой-то "щелчок" в мозгу, и обычный "туман" рассеялся. Я вдруг увидел всю доску, почувствовал суть позиции, на каждом ходу ставил перед соперником трудные задачи, не давал опомниться и ощущал, как "титулованный" соперник теряется, делает случайные ходы. В какой-то момент, когда основные силы Барского оказались отрезаны пешечной стеной, я пошёл в атаку королём на коня и слона, перешёл на чужую половину доски и прижал эти фигуры к самому краю, по сути вывел их из игры. Потом я вскрыл пешечную стену и заставил вражеского короля бежать на самый край, где поставил ему нестандартный мат конём, слоном и пешкой. При этом никаких грубых ошибок Барский не допустил.

К середине партии вокруг собрались зрители. "Что случилось?" - спросили потом у Барского. - "Ничего, просто Насимович хорошо играл".

В следующих партиях меня окутывал привычный "туман", о котором я знаю лишь потому, что он однажды рассеялся. Что же случилось?

7. СПОКОЙНАЯ СЕРЕДИНА ЖИЗНИ

В 1989 г. моя жизнь вошла в спокойное русло, и принципиальные перемены наступили только в 2013-2014 годах. Почти четверть века - 24 года или даже 25 лет - без бурь и катаклизмов! Ощущение полёта на высоте. Ровное гудение моторов. Или, наоборот, это жизнь в непрерывных бурях, но не слишком разрушительных. Жизнь в непрерывных трудах, причём разнообразных, а иногда даже интересных мне или полезных обществу. За эти годы были написаны мои основные книги. В жизни происходили большие изменения, но постоянными оставались две вещи - семья и место работы. Семья сложилась ещё в 1986 г., но только 29 апреля 1989 г. мы официально зарегистрировали брак. А 1 марта того же года, то есть чуть раньше, вся наша рабочая группа перешла из института "Союзгипролесхоз" во ВНИИ охраны природы и заповедного дела, где я и проработал до 2015-го года.

Итак, проблемы, которые можно решить, решены, а которые нельзя - отодвинуты на неопределённое время. Значит, дерготни уже нет, и можно спокойно решать долговременные задачи - растить дочь и работать, что я и делал вполне успешно. Впрочем, работа - это весьма широкое понятие. По крайней мере, для меня.

Во-первых, это работа для денег, и в данном пункте я не слишком оригинален. Источником дохода служили различные природоохранные заказы, которые были связаны или не связаны с официальным местом работы. Я значился во Всесоюзном (позднее - Всероссийском) научно-исследовательском институте охраны природы, который в разные годы назывался именно так или похоже.

Во-вторых, это общественная работа, причём весьма разная. Я публиковал научные и научно-популярные статьи и книги по разным разделам науки (экология цветка, флористика, рекреационная экология, охрана природы, геоморфология, гидрография, топонимика, краеведение, педагогика, натурфилософия, история науки...). За эти публикации мне не платили или платили символически. Кроме того, я выпускал любительский литературный журнал "Тёмный лес", а также распечатывал на пишущей машинке или позже на компьютере собрания сочинений моих друзей. А ещё водил ботанические и краеведческие экскурсии, организовывал работу флористического кружка.

Почему я так разбрасывался? Такова судьба. Такова страна и эпоха. Конечно, я хотел бы делать какое-то одно любимое дело, самое любимое и самое интересное, и притом самое нужное людям, и чтоб за него много и постоянно платили. Но реальность была другой. Самое главное и интересное не оплачивалось, да и люди этим интересовались редко. Самое нужное для общества (или менее громко - для людей) тоже не оплачивалось или оплачивалось символически. А вот что оплачивалось нормально, так это работа на государство, но государство в любую работу вносит бессмысленность. Достаточно того, что это работа к сроку, наспех, а принимает её не всегда самый умный человек, и в его представления нужно вписываться. В общем, эти три направления редко совмещались, и чем-то пожертвовать я не мог. Кроме того, было много неопределённости, когда я не знал, потеряют или не потеряют работодатели интерес к делу, опубликуют или не опубликуют мою книгу, опубликуют нормально или сократят, испортят... Потому приходилось дробить своё время на части. Браться за многое сразу, ни от чего не отказываться, чтоб хоть что-то оказалось доведено до логичного завершения. Потому не по всем направлениям я успел далеко продвинуться.

И всё-таки я не могу сказать, что нелепо потратил этот самый большой "кусок" зрелой жизни. Именно в это время сделано больше всего, и что-то обязательно останется, не исчезнет вместе со мной. А сама работа - это почти всегда счастье, а также новые знания и навыки, которые пригодятся ещё где-то.

И ЖИЗНЬ ЕГО ПРОШЛА, КАК ОДИН ДЕНЬ...

Так бывает в сказках. И в жизни тоже. В молодости побурлишь-побурлишь, потом остынешь и спокойно живёшь день за днём, а в старости скажешь, что жизнь прошла, как один день. Подразумевается, что это счастливая жизнь, в тепле и достатке.

А по мне, так это кошмар. Если все дни похожи один на другой, то в памяти они сливаются в один день, и это означает, что жизнь совсем коротенькая. И скучная.

Я хорошо помню детство, юность и молодость. Там всё двигалось, менялось, и я могу без записных книжек раскидать по годам множество событий. А вот для зрелости сделать это труднее. Но мне не хотелось зрелости длиной в один день, и я попытался выделить и в этом периоде несколько этапов.

Попытался, но не сумел. Дело в том, что мои дела и увлечения наслаивались одно на другое. Что-то ещё не заканчивалось, а уже начиналось новое. Жизнь как бы плавно перетекала из одного состояния в другое. В общем, я всё-таки выделил периоды, но не удивляйтесь, что они налегают один на другой.

1. Цветочный период (1989-1995). 6 лет. Время работы над проблемой биологического значения окраски цветка. Я опубликовал на эту тему 20 научных работ и одну научно-популярную, и в этих публикациях детально разработана соответствующая теория, хотя обобщающую работу я так и не написал. Интерес к проблеме возник ещё на Урале, и мы пытались что-то такое сделать со школьным биологическим кружком. Первую научную статью я отдал в печать в 1985 г., а в 1986 г. она была опубликована. В 1987 г. опубликованы были ещё 2 работы, а остальные публикации появились, в основном, в 1990-1996 годах, как раз в данном периоде. Журнальные статьи были и позднее (1998, 1999), но это лишь потому, что они долго лежали в издательствах.

2. Собирание стихов моих друзей в 1989-1992 гг. 4 года (и много лет до этого, и много лет после этого, но с меньшей интенсивностью). В 1988 г. я напечатал на машинке "Голубой двухтомник" - свои избранные стихи, а годом ранее завершил работу над 7-томным собранием своих стихотворений. Моё поэтическое творчество оказалось приведено в порядок, после чего (с 1989 г.) я вернулся к аналогичной возне со стихами друзей. Собирал я и раньше, со школьных лет, и сборники делал раньше (в 1983 г. - стихи Толи Переслегина и рубаи Ильи Миклашевского, в 1985 г. - стихи Бродяги Мишки, второе издание сборника Анатолия Переслегина, большой и малый сборники Александра Богданова, 1986 г. - большие сборники Ольги Таллер и Ольги Блиновой), но это было в годы неустроенности, до 1989 г., а потому не считается. Теперь же я делал это, будучи семейным человеком. Почему делал? Хотелось собрать всё-всё, распечатать, а потом отобрать лучшее и распечатать ещё раз. Мне нравилось пребывать внутри души моих друзей, познавать внутренний мир других людей, весьма разных и мало похожих на меня. Я понимал, что никто не может это сделать лучше меня. Многие были просто разгильдяями, хоть и талантливыми, и без меня они растеряли бы всё-всё. И они растеряли, но я вернул им их творчество. (У одного жена отправила в мусоропровод все эти грязные потрёпанные тетрадки и мятые листочки). В 1989 г. я опять распечатал стихи Толи Переслегина, так как их было мало, и они мне особенно нравились (1989). Напоминаю, что это было уже третье издание. Потом последовали стихи Ольги Таллер (много сборников в разные годы, в том числе в 1990 г.), Марии Андреевны Чегодаевой (1990), Евгения Кенемана (1990 и др.), Алексея Меллера (лимерики и другие детские стихи - 1990, большой и малый сборники - 1992), Ольги Блиновой (1991), Михаила Чегодаева (1991), Ильи Миклашевского (большой и малый сборники, 1992), Галины Дицман (1992, 1997). А ведь мучительная это работа! - выцарапывать стихи, расшифровывать каракули... Потом, по мере написания новых стихов, я повторял издания, а также работал с новыми авторами, но всё это с меньшей интенсивностью.

3. Период дидактических стихотворений и переводов с других языков. Точные годы сказать не могу, но интерес к сочинению дидактических стихотворений для детей возник у меня ещё до 1989-го года. Так, например, в 1988 г. я уже напечатал на машинке и разрисовал вторую редакцию моей "Азбуки". Были новые редакции и распечатки в 1990, 1992, 1993 гг. В 1990 г на машинке были распечатаны стихи о кустарниках и деревьях, в 1991 - о травах. Тогда же, в 1991 г., распечатан был перевод с английского книги лимериков "Блу Петер". К стихам о растениях и "Азбуке" я позднее возвращался много раз. Кроме того, была переведена с эстонского книга известного эстонского биолога Виктора Мазинга "Ты только посмотри...", и Мазинг сам сделал подстрочник (в 1992 г. - третья редакция, в 1993 - четвёртая). А к 1993 г. с польского (по великолепному подстрочнику Р.И.Миклашевского) были переведены три книги приключений козлика Мотолэка, и я сделал это в дидактических целях: комиксы с лаконичными стихотворными подписями помогают научиться читать. Новая редакция последовала в 1994 г. Такое же значение я придавал своим переводам детских лимериков с английского и в 1994 г. сделал сборник особенно точных переводов. В 1995 г. продолжал работать над книгой "Мы отправились в поход повидать грибной народ".

4. Увлечение оригами. Складывать бумажные игрушки я умел с детства (и об этом имеется очерк), но в конце 1980-х и начале 1990-х годов увлечение оригами широко распространилось по России, появились соответствующие книжки. Эти книжки я и начал штурмовать, так как была иллюзия, что когда-нибудь вернусь к работе с детьми. В 1991 г. я составил коллекцию, в которой было более сотни бумажных игрушек. Понадобились эти мои навыки только для общения с дочкой.

5. Период штурма литературных и научно-популярных журналов (особенно активно в 1994-1995 гг.). В 1990-е годы я неоднократно наведывался "с улицы" в редакции тех или иных журналов и газет, и такие вторжения иногда оказывались результативными, но потом мне это надоело: коэффициент полезного действия маленький, брали кусочки, не лучшим образом редактировали... И всё же были бесспорные удачи: "Стихи для запоминания алфавита" в "Начальной школе" в 1994 г., 4 стихотворения о растениях в "Мурзилке" в 1995 г., статья "Для чего цветкам цвет?" в "Юном натуралисте" в 1995 г., статья "Лимерики английских детей" в "Иностранных языках в школе" в 1995 г. (процитированы 23 оригинала и перевода лимериков, совместно с Алексеем Меллером).

6. Философский период (1994-1995). Интерес к античной философии был у меня с институтских лет, но с 1994 г. этот интерес усилился и, главное, материализовался в виде работы над статьями. В 1994 г. я депонировал в ВИНИТИ статью "Был ли Лукреций эволюционистом", в 1995 г. я подробно законспектировал книгу Диогена Лаэртского "О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов".

6. Краеведческий период (1995-2003). К 1995 г. работа над биологическим значением цветка была прервана и, как оказалось, на много лет, если не навсегда. Основная причина - слабый интерес общества к моим публикациям на данную тему (ни одной ссылки на мои статьи за много лет, если не считать единичные отклики на какие-то смежные вопросы, едва затронутые мной). Кроме того, из-за ссылки моего старого компьютера на квартиру мамы (ему не нашлось места в квартире, где жила моя семья), я начал отставать технически и с какого-то момента не мог оформлять научные статьи по правилам, которые требовали журналы. Я не решался покупать новую технику в дом, куда из-за особенностей моей мамы (из-за мании преследования) не мог пригласить мастера в случае поломки этой техники. Я бы просто не смог запустить эту технику. А таскать компьютер на починку не мог из-за больной спины. Слава богу, хоть мой старый компьютер работал хорошо и не сломался ни разу за несколько десятилетий! И как раз в 1995 г. (даже знаю дату - 25 июля) Лев Павлович Рысин предложил мне принять участие в написании краеведческих книг о природных территориях Москвы, интересных в природном и историческом отношении. В 1996 г. вышла первая брошюра "Фили-Кунцево". За последующие 8 лет (1995-2003) появились примерно 30 книг серии "Природное и культурное наследие Москвы" с моим участием. В эти же годы вышло несколько больших краеведческих монографий о районах Подмосковья - Подольском, Одинцовском, Егорьевском. Были также главы и статьи в других коллективных монографиях ("Москва: геология и город", "Природа Москвы", "Москва. Энциклопедия").

7. Речной период (1995-...). Коллекционированием речных названий, или гидронимов, я занимался с младших школьных лет, а к 1995-1996 гг. созрел для публикации обобщающих работ по гидрографии и гидронимии Москвы. В 1996 г. в ВИНИТИ была депонирована моя небольшая монография "Аннотированный список названий рек, ручьёв и оврагов Москвы".

8. Зеленоградский период (1996-1998). С 1996 г. я много работал в Зеленограде: уточнял границы природных территорий, выявлял ценные природные объекты, писал соответствующие отчёты и научно-популярные статьи о природе в этом городе. Отчасти это было связано с тем, что коррупция (откаты) накрыла Москву, а Зеленоград в этом отношении немножко опаздывал. Так совпало, что и дачу мы в 1996 г. сняли в Зеленограде (в посёлке Малино на окраине Зеленограда, совместно с Галей Дицман и карикатуристом Виталием Песковым).

9. Вечернемосковский период (1996-1997). В 1996 г. в газете "Вечерняя Москва" была опубликована моя статья "Две Неглинки - натуральная и водопроводная". С редакцией газеты (точнее - с краеведом и журналистом Н.Н.Митрофановым) меня познакомила Эмма Александровна Лихачёва, известный геоморфолог и специалист по рельефу Москвы. Мы вместе с ней участвовали в написании "рысинских" краеведческих брошюр. С этого момента завязалось моё сотрудничество с газетой и продолжалось до ухода Митрофанова из редакции.

10. Астрономический период. На самом деле этот период начался с 4-го класса школы, но к 1997-1998 гг. я созрел настолько, что составил обширные сводки по астрономии - свою трилогию "Планеты, звёзды, галактики".

11. Флористический период. [Не написано, не успел].

ВОТ ПАПА ИЗ АРМИИ ВЕРНЁТСЯ...

Нельзя уж очень часто говорить детям "нельзя", но если сказал - добейся, чтоб на самом деле было нельзя, или же все слова потеряют значение. По этому поводу у меня бывали разногласия с женой и тёщей, но ситуация не выходила за обычные рамки.

И вот меня на два месяца взяли в армию. Через месяц жена написала, что дочка отбилась от рук: по часу не идёт за стол, по два-три часа - спать, а берёшь за руку - пихается, ругается.

Я очень испугался: если не слушается в шесть лет, то что же будет дальше? Да и теперь как с таким ребёнком переходить улицу? Как бывать в общественных местах?

По приезде я пообещал принять меры, как только будет первый повод. Ещё пообещал сделать с женой и тёщей то же самое, если вмешаются...

Первый повод возник сразу. Дочка на моих глазах отказалась чистить зубы и ложиться спать, грубо отпихнула бабушку. Я схватил её обеими руками за ворот, оттащил в соседнюю комнату и в ярости тряс минуты две-три, а потом швырнул на диван: "Марш чистить зубы!" - Она удивлённо посмотрела на меня и тут же пошла в ванную, причём, как мне показалось, с облегчением. Потом залезла в кровать:

- А песенки будут?

Оказывается ей больше месяца не пели песенок, наказывали. Получалось, когда человек не идёт спать, то сразу получает награду в виде возможности дальнейшей игры, а когда всё-таки идёт - наказание в виде отсутствия песенок. В сознательной сфере он, конечно, понимает, за что наказан (за непослушание вообще, за общую греховность, но уж такой он грешник), а на подсознательном уровне всё перевёрнуто, и получается замкнутый круг, и хорошо, если кто-нибудь его разомкнёт, пусть даже силой.

- Ну что ж, сразу легла спать. Значит, песенки будут.

В наших отношениях с дочкой это оказался единственный случай грубого непослушания и единственный случай применения физической силы. Подобное воздействие и должно быть кратким и единственным, а также следовать за первым грубым нарушением этики.

Только нельзя распространять эту истину на подростковый возраст. Подросток обязан иногда не слушаться, чтоб стать взрослым.

Дочка выросла сильным и самостоятельным человеком, и, если в зрелом возрасте мы начинали наседать, следовал приказ: "Так... Все - в задницу!" - И все шли в задницу. И правильно делали.

А С ДЕТСКИМ САДОМ НАДО ЗАВЯЗЫВАТЬ...

За год до школы мы отдали дочку в детский сад, чтоб прошла "школу суровой лагерной жизни". В детском саду ей, однако, понравилось, а вот первые дни в школе оказались не идеальными, и меня вызвали в школу:

- Играет на уроках, на замечания не реагирует, в тетради каракули...

Я испугался, так как мои друзья по три-четыре часа в день делали уроки вместе со своей дочкой. Она каждые две-три минуты "улетала", её грубо возвращали в реальность и тыкали "мордой" в тетрадь. Мучительно и для ребёнка, и для взрослых. А у меня вообще-то были другие планы на жизнь, хотелось ещё что-то успеть...

- Хорошо. Дома перепишем эту тетрадь, - и я сурово взял дочку за руку. По пути она стала жаловаться на учительницу: мол, та сказала всё не так...

- Хорошо. Пойдём обратно, разберёмся...

- Нет, нет, я всё перепишу!

За этим последовали два-три дня, когда дочка под моим наблюдением начинала переписывать тетрадь, но со второй страницы срывалась и переходила на каракули (а страниц было три-четыре). Я рвал эту тетрадь и заставлял делать всё снова. Наконец совместные усилия семьи и государства увенчались успехом: все страницы были идеальными.

Больше я не занимался школьными делами дочки, разве что сама подойдёт посоветоваться или попросит прочесть сочинение. Школа оказалась закончена с золотой медалью, университет - с отличием. Если мы о чём-то и спорили, то как раз о том, что медаль не обязательна, а у счастья имеются и другие параметры... Впрочем, всем бы родителям лишь такие споры!

И ещё - низкий поклон моей дочке за то, что я мог заниматься любимыми делами и много успел!

А некоторым родителям напомню, что нельзя требовать хорошую учёбу, если ребёнок не подготовлен к школе. Тогда никакое насилие не поможет. У нас же были и самодельные "никитинские" игры, и многочисленные лото, изобретённые мной, и моя собственная "Азбука" в стихах, и многое другое.

ДАЖЕ КОШКА НЕ ХОЧЕТ СО МНОЙ ДРУЖИТЬ

Наверное, всем детям свойственна бесцеремонность. Родители терпят, и, значит, это можно. Что хочу, то и ворочу. Играть буду в то, что мне интересно, а остальные пусть подстраиваются. И правила моими будут.

А родители моей дочке попались не слишком терпеливые. Ну поиграют в продавца и покупателя раз, два, три, четыре, пять, десять раз подряд, а потом говорят, что надоело, и предлагают своё, а то и совсем уходят. Ещё на родителях можно скакать верхом раз, два, три, четыре, пять, десять раз подряд, а потом вдруг лошадка сдохла... Вот какие несознательные!

И тогда почему бы не уйти в другую комнату и поиграть с кошкой. Схватить её раз, два, три, четыре, пять, десять раз подряд. А не получается. Не получается! С кошкой-то можно играть только по её правилам. А уж, чтобы кошка сама приходила, так ведь это заработать надо!

И вот уходит обиженная дочка в соседнюю комнату поиграть с кошкой, а кошка оттуда сразу выскакивает, и дочка кричит сквозь слёзы:

- Даже кошка не хочет со мной дружить!

Вот так-то, друзья, и я советую завести именно кошку, а не собаку. Кошка лучше воспитает ребёнка, чем собака. И уж, конечно, лучше, чем вы сами, мои дорогие друзья!

И дочка вскоре поладила с кошкой, и кошка сама к ней приходила - и поиграть, и просто полежать рядом, залезть ночью под одеяло. И я вообще думаю, что наша белоснежная кошка Мэри была самым хорошим и самым умным человеком в нашей семье!

ЕЩЁ ОДНО СТРАННОЕ СОВПАДЕНИЕ

Моя жена Ольга была в туристической поездке в другой стране - либо в Италии, либо в Греции - уже не имеет значения. А тут из Монголии позвонила её институтская подруга Цевелма. Она ехала ещё с одной женщиной, тоже архитектором, на какую-то архитектурную конференцию в Германию. Просила приютить на пару дней в Москве, чтоб оформить документы в консульстве Германии или в консульстве Польши, которую нужно было пересечь. Разумеется, такая возможность нашлась.

На обратном пути мои гости опять остановились у меня на пару дней, но выяснилось, что они изрядно пострадали "на диком западе". На вокзале в Германии их или ограбили, или подчистую обворовали. Вероятнее, ограбили, так как они знали, кто это сделал - какие-то монголы, но, разумеется, не из их архитектурной компании. Я узнал, что там грабят почти всех иностранцев с востока. Ну, по крайней мере, многих, и, значит, это происходит при попустительстве местных властей.

В поезде в Польше тоже было страшно, и в это я верю, так как жена Ольга и дочь Анна рассказывали, что во время их путешествия было заранее известно, после какой станции в вагон зайдут грабители. Ключи от купе у грабителей были, но мои женщины защитились тапочком, засунутым под цепочку на двери купе. Зазор получился узким, и грабители не сумели просунуть плоскогубцы и "перекусить" цепочку... Но не буду описывать "их нравы", так как в России в перестройку нравы кое-где были не лучше. Сейчас же Цевелма сказала, что на обратном пути, когда пересекли границу Советского Союза (или это уже была Россия?), сразу почувствовали себя дома. В вагон зашёл милиционер и оставался всё время. Стало радостно за свою страну.

А свобода - это не бардак, а культура. Чем культурнее люди, тем больше свободы им можно доверить. Или скажем иначе: свободы нет вообще, но культурный человек ограничивает себя изнутри. а некультурному нужна полицейская дубинка.

Впрочем, сейчас разговор не об этом. Цевелме и её подруге предстояло неделю ехать в поезде до Улан-Батора без денег и, значит, без еды. Хорошо, что обратные билеты были куплены заранее.

Тогда я "выгреб" все имевшиеся деньги и накупил им продуктов - хлеба, сухарей, консервов и т.п. Вполне заурядный поступок. Я часто помогал друзьям, но всегда это было с сохранением гармонии: деньги на мои нужды сохранялись, отдавал накопленное про запас. А тут впервые отдал всё-всё. Да и было всего не слишком много, так как заграничный туризм хорошо отсасывает деньги.

В общем, усадил гостей на поезд. Вернулся на свою станцию метро и задумался. Очень не люблю брать взаймы "до получки".

Стал выходить на улицу, и вдруг от потока воздуха, втянутого поездом, наружная дверь распахнулась, и в руки мне полетела "бумажка" размером с треть зарплаты. Как раз столько, сколько нужно, чтоб пережить безденежье...

Выскочил из метро с этой "бумажкой". Безлюдье. Значит, хозяину не отдашь... Других таких случаев у меня не было. Да я и не отдавал "все деньги" ни до, ни после.

ВТОРОЙ ЛИДЕР, БЫ ТЫ

Был позний весенний вечер. Почти ночь. Днём шпарило солнце, а теперь подмораживало, и я был рад, что надел зимнюю куртку.

Когда я проходил мимо нашего отделения милиции, ко мне устремилось "лицо среднеазиатской национальности" в футболке без рукавов. Парень спросил, как пройти пешком до Медведкова. Я объяснил, что он дойдёт к утру, и предложил прогуляться со мной до метро. Но денег у человека не было: "Всё отняли, всю дневную выручку, так в рубашке и взяли, всё какие-то документы спрашивали, а у меня ничего нет".

Разумеется, я дал ему на проезд. Тогда, кажется, это ещё был "пятачок", но, может быть, и больше. Мы помчались к метро. Парень стучал зубами и рассказал, что сбежал из Таджикистана, прямо с гор, а то совсем плохо стало. В городе раньше не бывал. Даже там, у себя. Брат позвал в Москву помочь на рынке. А ещё он описал обстановку в Таджикистане: "У нас, бы ты, второй, бы ты, лидер, бы ты, появился, бы ты, война, бы ты".

Он не стал вникать в идеологические разногласия между лидерами, и это мне особенно понравилось. А что такое "бы ты", я догадался уже позже.

ДРУГОЙ МИР

Школа, институт, работа на Урале, возвращение в Москву, рождение дочки... Дел становилось всё больше и больше, и однажды они захлестнули полностью, с головой. А как хорошо было бы вынырнуть хоть на денёк, пойти к друзьям, поиграть в шахматы, написать коллективные стихи, просто поболтать... Но это была недостижимая мечта, и я жил этой мечтой. У друзей я оказывался только по делу, чаще по какому-нибудь грустному делу. В лучшем случае - по скучному. Вроде переезда.

И вот однажды я вынырнул. Проснулся утром и понял, что обязательных дел на сегодня нет, и можно пойти к друзьям. Дело в том, что дочка подросла и укатила в Крым вместе с мамой и бабушкой, а я остался, так как не мог оставить "полевую" работу в московских лесах. Но сегодня можно было не идти в лес. И не хотелось. Ведь это была моя работа. И я стал листать телефонную книжку, кого-то приглашать, кому-то навязываться. Но всем было некогда, все куда-то бежали с высунутым языком. Оказывается, захлестнуло не только меня.

И тогда я понял, что попал в другой мир. Я собрался и пошёл в лес. Один.

ЗИГМУНД ФРЕЙД

Так получилось, что психиатрия оказалась одним из моих увлечений. Во-первых, когда я учился в пятом классе, у моей мамы стала развиваться мания преследования: ей казалось, что многие следят за ней, чтоб потом посмеяться над её неудачами. Назвать этот случай паранойей язык не поворачивается, так как остального комплекса параноидальных особенностей не было. Мама была человеком совестливым, не карьерным. В молодости она много и добросовестно работала, хотя слишком тщательно и потому медленно. Вероятно, мания преследования имела в основе слабую приспособляемость к жизни, трудности в общении и другие причины, которые можно назвать психоастенией. Для меня всё это означало, что я не мог приводить в дом друзей ("шпионов"), а потому в каком-то смысле был бездомным. Из-за этой бездомности я избегал общения с некоторыми интересными людьми: пригласят в гости, а я не смогу тем же ответить. Или всё рассказывать придётся. Хотелось куда-нибудь удрать из Москвы, чтоб пожить на свободе и в своём доме. Отчасти из-за этого я отказался перейти в Московский университет после первого курса, а потом воспользовался распределением и удрал на Урал.

Во-вторых, когда я уже был в старших классах, у одного из моих друзей начался невроз навязчивых состояний, и эта неприятность продолжалась примерно два десятилетия. Человек боялся услышать или прочесть некоторые слова, а потому не мог читать, не мог на улицу выйти, а то и с дивана слезть бывало страшно.

В-третьих... В-четвёртых... Да это уже не столь важно. Просто я стал замечать небольшие психические отклонения у многих вокруг и понял, что знания психиатрии нужны в повседневной жизни. Именно психиатрии, а не психологии, так как психология находится на донаучном уровне. Психологи, как правило, не знают психиатрию, а все психиатры - хорошие психологи. И свою науку знают тоже. Хотя бы для того, чтобы не получать каждый день по морде...

Как-то естественно получилось, что я стал помогать некоторым людям с дефектами психики. Отчасти мне это было интересно. Отчасти не давали покоя "лавры" моего друга, который систематически это делал, причём на более высоком уровне: брал этих людей к себе домой и постепенно выводил из болезненного состояния. Этого я, конечно, не мог, так как по-настоящему своего дома у меня не было до шестидесяти двух лет. Впрочем, у меня были свои инструменты: возня со стихами этих людей и публикация их творчества в нашем журнале "Тёмный лес", а для некоторых - присоединение к ботаническим походам нашего кружка. Сразу скажу, что в ботаническом кружке (как и в "Тёмном лесе") преобладали нормальные люди, а то ещё кто-то подумает, что я набрал весь кружок из психов...

А ещё я прочёл довольно много соответствующей литературы, в том числе классический учебник "Неврозы" Давиденкова и аналогичный учебник Свядоща, но наибольшее впечатление на меня оказал Зигмунд Фрейд. Мне потребовалось прочесть почти все его книги, чтоб обнаружить лучшую из них - "Введение в психоанализ". Это лекции, которые под конец жизни Фрейд прочитал студентам-медикам, и я даже составил художественный конспект этой книги и опубликовал в Интернете. Конспект в три-четыре раза короче оригинала и, как признавались мои друзья, читается легче, чем сама книга.

Так вот что я хочу сказать о Фрейде. Толкование снов - ошибка Фрейда, всё это верно лишь в первом приближении, а дальше - ошибка, фантазия самого Фрейда. И психоанализ вряд ли излечивает сам по себе. И сведение всех инстинктов к похоти (к либидо) - это преувеличение. В общем, всё то из учения Фрейда, что стало достоянием широкого общества, - это ошибка или частично ошибка. Но дело в том, что Фрейд не исчерпывается этим. Он одним из первых стал длительно беседовать с пациентами, и одно это могло излечивать. Он действительно открыл подсознательное, он исследовал его структуру, как исследуют новый неизвестный материк, и здесь достиг успеха. Он разработал язык современного учения о подсознательном. Он дал верную теорию оговорок, описок и тому подобных проявлений психики. А ещё он открыл множество деталей, касающихся конкретных психических болезней. И если по мне, то Фрейду нужно поставить памятник за одно только объяснение механизма паранойи (мании величия, мании преследования), хотя этому он посвятил всего несколько строк.

А напоследок мне хочется сделать замечания общего порядка. Во-первых, мы выхватываем из творчества великих людей лишь ничтожную часть их интеллектуального наследия. Иногда выхватываем не главное, а потом абсолютизируем и опошляем (вспомните у Пушкина: по'шло то, что в народ пошло'). И ещё судим их за наше собственное невежество.

Во-вторых, читайте классику, господа! Читайте Лукреция, Дарвина, Павлова, Вавилова... Это первопроходцы, и язык их прост, увлекателен. Последователи вносят строгость терминологии, но это для узких специалистов, а учиться нужно у первопроходцев. Хотя бы потому, что они умели мыслить.

ХАРЕ КРИШНА

В 1988 году ко мне в метро подошёл молодой человек приятного облика и предложил познакомится с "Бхагавад-гитой" и другой литературой кришнаитов. Такой пропогандистский ход мне понравился, так как я сам должен был позвонить владельцу и вернуть книги. А ещё меня заинтересовал кришнаизм, но, конечно, как явление социальное, не более того. Я взял "Бхагавад-гиту", прочёл и даже законспектировал, а потом пришёл в гости к этому проповеднику.

На большом ковре, расстеленном на полу, восседало несколько человек, совсем молодых и, по-видимому, совсем новичков, а хозяин изображал из себя "гуру" и вёл неспешную беседу. Одежда на нём была слегка индийская. И вся обстановка тоже слегка индийская. Или псевдоиндийская, так как я не могу сравнить с оригиналом. Люди задавали вопросы, иногда каверзные, а он спокойно отвечал, и я с интересом наблюдал это действо. Со мной "гуру" почти не беседовал, так как догадывался, что я вижу его насквозь. Но за книгу я его поблагодарил: основополагающие религиозные книги нужно знать, а сам покупать "Гиту" я бы, конечно, не стал.

Главная книга кришнаитов не велика по объёму, и солидный облик придают ей коментарии переводчика на английский язык. Не буду писать имя этого обожествлённого человека, так как оно занимает почти четверть страницы. Видимо, чем ближе к Богу, тем длиннее имя... Но сама "Бхагавад-гита" довольно интересна. Это древняя книга, и в ней много мудрых замечаний этического свойства. Чего стоят хотя бы три земных гуны (три пути): гуна невежества, гуна любви и гуна мудрости! Мы все в той или иной степени выбираем один из этих путей, хотя кто-то мечется всю жизнь. Что же касается учения в целом, то оно меня разочаровало. Уж очень примитивное какое-то: о ком подумаешь в момент смерти, в того и превратишься в следующей жизни, а вся остальная жизнь не имеет значения. И ещё я обратил внимание на призыв сражаться с иноверцами.

Вот так я познакомился с кришнаитами. Продолжения эта история не имела. Для страны она тоже не имела продолжения, хотя отдельные кришнаиты в России, конечно, имеются. Не прижилось у нас это. И слава Богу!

А вообще-то кришнаизм весьма молод, и пришёл к нам не из Индии, а из Соединённых Штатов, хотя используются некоторые древнеиндийские тексты. Что же касается гимна "Харе Кришна...", составленного из разных имён Кришны, то он "выпорхнул" из американского мюзикла середины двадцатого века, и в этом мюзикле внешне серьёзно, а по сути иронично описывается молодёжная среда Америки.

А НАУКА-ТО НИКОМУ НЕ НУЖНА...

К середине 1990-х годов я потерял интерес к биологическому значению окраски цветка, точнее - к своим публикациям на эту тему. Само биологическое значение продолжало интересовать, но отчасти я его уже знал, а донести это знание до общества оказалось невозможным. По крайней мере, для меня. Нет-нет, можно было делать многочисленные доклады для одного-двух человек, забрасывать популярные журналы статьями и вообще проявлять активность в околонаучной сфере. Но нормальный путь науки - это статьи, на основании которых строятся последующие исследования и пишутся новые статьи, причём разными авторами, а не только тобой. Этого, однако, не было и не могло быть. Для этого нужно быть профессором и раздавать соответствующие темы дипломникам и аспирантам.

Правда, все мои двадцать статей однажды попросил Тихон Александрович Работнов - один из крупнейших российских ботаников. Но Тихон Александрович дружил с моим отцом, а потому это мог быть интерес другого рода - интерес ко мне, а не только к научной проблеме. Кроме того, Тихон Александрович принадлежал к прежнему и более, чем к прежнему, поколению ботаников. Ему, как он сказал, было интересно ("и по фактам интересно, и по мысли интересно"), но мне-то хотелось, чтоб кто-нибудь сделал свои работы на базе моих, и начался бы нормальный научный обмен. Но ни среди моих сверстников, ни среди людей моложе таких чудаков не нашлось. На мои статьи несколько раз сослались, но взяли из них вещи побочные, нужные для каких-то других тем. Что ж, со временем я стал таким же "специалистом" и перестал читать литературу вне основных моих тем.

И ещё Бюллетень МОИП для меня закрылся (из-за Меликяна), а Ботанический журнал потребовал представлять статьи по форме, которую мой старый компьютер поддержать не мог. Конечно, данную беду можно было бы и обойти, но я уже сказал, что интерес к подобной деятельности у меня уменьшился.

А тут вдруг появилась возможность писать краеведческие книги, и эти книги привлекали гораздо больше читателей. Вот я и перескочил с фундаментальной ботаники в естественнонаучное краеведение. И не прогадал. Но окраску цветка всё равно жалко...

НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ ХАРИТОНОВ И МОЯ ПЕРВАЯ СОЛЬНАЯ КНИГА

Из полусотни книг, в написании которых я принял участие, "сольных" книг всего семь. "Биокосмогоническую гипотезу" я опубликовал за свой счёт и особенно доволен этим изданием. Публикацию "Топонимики Северо-Восточного округа Москвы" и "Назовём по имени каждую травинку" организовала Ольга Борисовна Алпатова, сотрудник "Мосприроды". Ещё одну книгу в усечённом виде опубликовал фонд "Заповедники", и, конечно, я не люблю эту публикацию. Что же касается ещё трёх брошюр ("Определитель деревьев для москвича", "Мы отправились в поход повидать грибной народ" и "Новое о Солнечной системе"), то публикация их - это заслуга Николая Павловича Харитонова, руководителя биологического кружка при доме детского творчества близ метро Шаболовская.

Николая Павловича любили далеко не все. За некоторые особенности характера. Но таких особенностей в достатке у многих, а вот биологию он знал, работал с душой и, кроме того, сразу понял, что мои научно-популярные книги могут быть полезны кружковцам.

Между прочим, я не собирался ничего публиковать, давно разуверился, что это для меня возможно (при моём не карьерном характере и отсутствии связей с сильными мира сего, даже с сильноватыми...). Потому по издательствам я уже не ходил. Я просто подарил Николаю Павловичу распечатку моих стихов о деревьях для использования в работе кружка, но он сразу заявил, что опубликует это своими силами - за счёт своей организации.

От меня потребовалось сделать иллюстрации, причём очень быстро, так как финансовый год кончался, а деньги ещё были. И тут мне очень повезло: я заболел гриппом и всё сделал за несколько дней. Иначе бы не сделал, но о том, что болезни часто бывали причиной моих успехов, я уже писал.

Правда, рисунки оказались не идеальными, далеко не идеальными. Да и многие стихотворные описания деревьев далеки от совершенства. Кроме того, я повторил некоторые ошибочные представления из области систематики, так как Бочкин и Майоров ещё не разобрались с нашими яблонями, а я ещё не разобрался с нашими тополями. Но всё равно это моя первая "сольная" книга, а первое редко бывает идеальным. Всё-таки я "нащупал" ту форму, в какой нужно в наши дни писать дидактические стихи о растениях (лаконично, с улыбкой, биологически точно). А ещё я теперь знал, что опубликовать книгу иногда возможно даже для меня. Пусть другие обивают пороги редакций и тому подобных учреждений, пусть иногда обивают их десятилетиями, а я буду просто делать книги самостоятельно, в нескольких экземплярах, а потом раздаривать их друзьям и знакомым.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ БИОКОСМОГОНИЧЕСКОЙ ГИПОТЕЗЫ

Это был первый день 21-го века. Не то, чтобы раньше я не осознавал иерархическое устройство Вселенной ("Миры в мирах"). Осознавал. И многие осознавали, начиная с Анаксагора в 5-м веке до нашей эры. А уж сходство спутниковых, планетных и звёздных систем - это тривиальное представление. И атом многие ставили в этот ряд - вспомните планетарную модель Резерфорда. И всё-таки находились возражения: сходство-то есть, но лишь в первом приближении, а при серьёзном анализе отличий слишком много, причём они принципиальные. Например, планеты и их спутники могут иметь твёрдую или жидкую поверхность, и в таких условиях возможна жизнь, а звёзды - плазменные, на их поверхности не поживёшь. Атом же вообще подчиняется законам квантовой механики. На пути биокосмогонической гипотезы встала догма современного естествознания: каждый уровень организации материи характеризуется своими законами.

А тут я вдруг осознал причину разницы звёздных, планетных и спутниковых систем: законы везде одинаковые, но мы видим эти системы на разных этапах эволюции, так как маленькие объекты эволюционируют быстрее крупных. Наша Солнечная система, к примеру, эволюционно старше Нашей Галактики, если время измерять не в секундах, а в оборотах вокруг своей оси. Солнце успело сделать вокруг центра Галактики примерно 25 оборотов, самые старые звёзды, которые имеют примерно такие же орбиты, - чуть менее 100 оборотов. Значит, Галактике примерно "100 лет". А Земля уже облетела вокруг Солнца почти 5 миллиардов раз. Значит, Солнечной системе примерно 5 миллиардов лет. Выходит, что Солнечная система примерно в 50 миллионов раз "старше" Галактики, а потому находится на другом этапе эволюции и выглядит иначе.

Одновременно решилась и проблема атома. Ведь он несоизмеримо "старше" из-за своих маленьких размеров. На каком-то этапе во всех системах (или хотя бы в некоторых на данном уровне) возникает жизнь, порождает разум, и разум берёт систему под контроль. В Солнечной системе этот процесс только начался, а в атоме, с учётом скорости его эволюции, это произошло в первые мгновения после Большого взрыва. Разум пронизал весь атом, изменил его, стандартизировал параметры. В результате законы физики Ньютона-Эйнштейна надстроились законами квантовой механики. Получился современный атом, активно стабильный.

Но атом - основа Вселенной, без него нет звёзд, планет и нас с вами. Значит, биологически возникший разум - основа Вселенной. Биология, наряду с физикой, - это наука о Вселенной, а не только о жизни на Земле.

Из биокосмогонической гипотезы легко выводились следствия, которые били по мозгу, обросшему рутиной современного догматического естествознания. Вокруг нас - высший разум, он в каждом атоме нашего тела. Межатомный "интернет" соединяет разум всех атомов в единый монолитный сверхразум Вселенной, и этот сверхразум везде, в том числе внутри меня. Это же Бог, и моя душа прозрачна для него насквозь! У меня нет ничего своего, интимного! Мои мысли, чувства и поступки известны наперёд!

Первые месяцы я был угнетён этими и другими мыслями, но через полгода мой внутренний мир гармонизировался на новом уровне. Стало легко и свободно. Исчез страх смерти, так как смерти просто нет. Ведь наши души легко "переписываются" на другие материальные носители, в том числе - внутриатомные. Наша земная жизнь - это детство духа в биологическом теле, школа любви и труда.

В биокосмогоническую гипотезу логично вписались странные факты, которые раньше бросали вызов известным законам природы и приводили к расколотому сознанию. Спор атеизма и религии оказался бессмысленным: новое мировоззрение объединяло обе эти идеи. Да, я атеист. Да, я религиозный человек. Впрочем, я не верю в Бога. Я не верю, а знаю, что Бог есть, я это доказал как естествоиспытатель. Хотя он не такой, каким предстаёт в мировых религиях. Он материален и духовен одновременно, как вся Наша Вселенная. Он доступен, познаваем. Он - существо коллективное, и мы сами в конечном итоге становимся его частями, сливаемся с ним.

Оставалось только логично изложить эти взгляды, привести факты и доказательства. Я сумел это сделать лишь в 2009-ом году.

8. ГОДЫ ПЕРЕМЕН

Жизнь долго текла без перемен, но везде стали накапливаться трещинки, и однажды всё должно было рухнуть. Мама лет шесть была прикована к постели, и это, кроме всего, плохо отражалось на моей работе. Сначала перевели на половину ставки (5 тысяч в месяц), потом - на четверть (2,5 тысячи), и это при средней зарплате по Москве в 40-50 тысяч. Конечно, я хватал случайные заказы, но уехать куда-то с ночёвкой не мог, а заказы часто предполагали выезд на полевые работы хотя бы на два-три дня. Помогали жёсткая экономия и сбережения, которые были не слишком большими. Жена и дочь продолжали путешествовать по всяким западным странам, и правильно делали, так как любили путешествовать, но меня это от них удаляло. В общем, перемены созрели и последовали одна за другой:

1) 26 октября 2013 г. - приобретение "почётного" статуса пенсионера в связи с 60-летием; впрочем, это событие сперва никак не изменило мою жизнь, и начало "эпохи" перемен можно было бы отнести к следующему году. Тем не менее, я не представляю, как бы я справился с последующими событиями, если бы они нагрянули на два-три года раньше; российская пенсия крошечная, но и она при моей неприхотливости давала возможность выжить. В этот год произошли и другие важные события, но об этом позже;

2) 16 сентября 2014 г. - смерть моей мамы; это грустное событие, и я надолго погрузился в похоронные и квартирные дела, надо было перебирать рухлядь и приводить квартиру в жилое состояние, а также срочно ремонтировать мою жизнь, так как бездействие уже не имело оправдания;

3) 5 ноября 2014 г. - официальный развод с Ольгой Таллер, но, слава богу, мы остались друзьями; нас связывала долгая совместная или почти совместная жизнь, а также общие интересы, в том числе поэзия и дружеский круг; и вообще она хороший светлый человек, и мне грустно, что некоторые вещи мы не сумели сделать вовремя;

4) 26 февраля 2015 г. - меня уволили из бывшего ВНИИ охраны природы, который к тому времени сменил название и стал филиалом какого-то петербургского института; я мог бы остаться, но лишь при условии работы на полную ставку и при ежедневном хождении в этот самый институт, но за 10 тысяч это было невозможно; да и по сути ограничить себя институтскими "бурями в стакане воды" для меня теперь было невыносимо; ведь я уже ощутил вкус свободы;

5) 27 февраля 2015 г. - выход познавательной книги для детей "Назовём по имени каждую травинку" (с моими стихами и отчасти с моими цветными иллюстрациями), и это принципиальное событие, так как книга была подготовлена к печати совместно с моей будущей женой Анной; мы считали книгу нашим первым совместным ребёнком; и "ребёнок" оказался удачным;

6) 1-18 июля 2015 г. - путешествие по Пермской области вместе с моей будущей женой и её сыном; круг замкнулся - я опять побывал на Урале, повидался со своими учениками (и некоторые из них, кому не повезло со здоровьем, успели состариться); до этого я долго не ездил туда из-за мамы, больной спины и жёсткого ритма полевых работ, который не предполагал такое понятие как "летний отпуск";

7) 25 сентября 2015 г. - регистрация брака с Анной; впрочем, это лишь формальность, так как по сути мы были вместе уже с 2013-го года;

8) 23 апреля 2016 г. - продажа моей квартиры на улице Панфёрова, где прошла основная часть моей жизни, и одновременная покупка квартиры на Тимирязевской улице - вблизи дома моей жены;

9) 21 мая 2016 г. - рождение сына Алексея; и это событие, главное в моей жизни, завершает "эпоху перемен".

Очерки, относящиеся к данному периоду, я пока не написал.

9. НА ФИНИШНОМ ОТРЕЗКЕ

После рождения сына наступила новая жизнь, и эта жизнь мне нравилась больше прежней. Было (и остаётся) ощущение, что появился смысл, основной смысл. Конечно, пришлось посуетиться: сделать ремонт, обустроить квартиру, привыкнуть к новому социальному положению, многому научиться... Но рядом был сильный и умелый человек, который меня любит и любит свою семью. Поэтому трудности оказались не катастрофическими.

Впрочем, если бы мы не успели поменять квартиру, то проблем оказалось бы запредельно много, а поменяли мы её за месяц до рождения сына, даже ремонт не успели завершить. И обмен удался случайно, до последнего дня всё висело на волоске. Да какой обмен! - и квартира лучше, и район лучше (для нас, по крайней мере), и в деньгах выиграли, и лес рядом, и метро рядом, и три железные дороги рядом для штурма Подмосковья, и рядом квартира жены (точнее - квартира её бывшего мужа), и в соседнем доме жена работает, и рядом Главный ботанический сад, где я прижился почти в качестве сотрудника... Да ведь так не бывает! Мистика какая-то... Мне даже казалось, что кто-то из нас колдун: либо жена, либо я, только я этого не знаю. А как же иначе? Ведь нескромно заподозрить помощь Всевышнего...

Вскоре после рождения сына жизнь несколько стабилизировалась, но происходило так много интересного - интересного для меня, интересного изнутри, что я мог бы написать много-много об этом периоде. Главное - как вписать многочисленные замыслы в совместную жизнь с ребёнком, когда бабушек-дедушек нет, но ведь это удаётся!

Тем не менее, пока я не успел извлечь из себя данный "кусок" воспоминаний. И не знаю, успею ли. Дело в том, что именно после рождения сына я начал писать свои очерки-воспоминания, и писал я их исключительно тогда, когда гулял с детской коляской. Алёша спал по полтора-три часа, и я в это время писал, писал, писал, а также изучал флору окрестностей и т.д. А с февраля 2018 г. Алёша стал спать на балконе, и "сонное время" заполнилось другими делами, которые накопились за полтора года. Так уж и не знаю. Разве что в метро, если придётся куда-то ездить. Но пока сижу дома.

Дольше бы продлился этот финишный отрезок, чтоб Алёша успел хоть немного вырасти...

ФЛОРА ПЕТРОВСКО-РАЗУМОВСКОГО

Но сперва о флоре Фили-Кунцевского лесопарка, причём о флоре мхов. Когда у моих хороших знакомых, Михаила Игнатова и Лены Игнатовой, один за другим стали появляться дети (а было их в итоге четверо), Михаил оказался привязан к дому. Или, точнее, к окрестностям дома, где он гулял с коляской и парой-тройкой детей постарше. И как раз в это время его выгнали из традиционной ботаники, так как флору Москвы, которую он собирался изучить для диссертации, уже начал изучать другой человек. Мы этого человека называть не будем, так как он изучает эту самую флору до сих пор и пока не изучил столь хорошо, чтобы опубликовать хотя бы первую версию. А Михаил и Елена Игнатовы стали учёными с мировым именем. Но всё по порядку. В общем, тему диссертации Игнатова не утвердили, и он вскоре написал диссертацию на сходную тему, но всё-таки другую. А потом он решил забросить сосудистые растения, раз там такая конкуренция, и заняться мхами, которыми занималась его жена. Так вот в этом самом Фили-Кунцевском лесопарке, где он гулял с коляской, он и начал изучать мхи: присматривался, собирал, приносил жене на определение, вскоре сам научился определять, причём в полевых условиях, а не под микроскопом. В итоге появилась статья Игнатовых о мхах данного лесопарка, и оказалось их там раза в полтора больше, чем в статье двух других специалистов, опубликовавших что-то такое одновременно. За это Лену Игнатову чуть не выгнали с работы, так как один из этих специалистов был её начальником... Впрочем, сейчас мы не об этом. Сейчас о том, что Михаил не потерял время. Потом они с женой опубликовали флору мхов Московской области, потом - Европейской России, потом стали выпускать том за томом флору мхов России. Международный бриологический журнал создали. В перерыве написали изрядный "кусок" флоры Северной Америки, так как там у них не нашлось соответствующих специалистов.

Вот я и решил сделать что-то подобное, так как поселился рядом с лесом в Петровско-Разумовском и должен был гулять с коляской. Конечно, начать бы с этого лет в двадцать, тогда бы, глядишь, и до флоры России дожил бы. А так, в шестьдесят с лишним, не успеть, не успеть. Задачи другие: не забыть бы растения за эти несколько лет, а ещё создать шаблон, чтоб в него потом вписывать новые находки по мере их случайного обнаружения. Да и просто скоротать время, не скучать, делая круги по лесу с этой самой коляской.

И не плохой получился трактат: 843 вида, из которых я видел 607, а остальные привёл по старым гербарным данным (по гербариям Московского университета, Главного ботанического сада и ещё в большей степени - по гербарию Московской сельскохозяйственной академии). Но с чужими гербариями я возился раньше, а в эти два года (2016, 2017) добавил только свои наблюдения. Я изучил Лесную опытную дачу данной академии (лес 1,5 x 3 км), парк Дубки и всю жилую застройку Тимирязевского района. Это и есть бывшее Петровско-Разумовское, и всю эту территорию мы исходили вместе с Алёшей. Алёша, в основном, спал, а я, в основном, ходил, так как, если я присаживался, то Алёша вскоре просыпался. И никогда я не ходил столько по лесу! Каждый день, каждый день, а раньше - хорошо, если раза два в неделю. И даже почувствовал, что здоровее стал. Что же касается списка видов растений, то я этот список обработал и сделал более тридцати довольно интересных выводов, но об этом не буду, так как нормальному человеку это не интересно. Это только для ботаников. А если Вы, дорогой читатель, считаете себя ботаником, то найдите мой трактат в Интернете. Как-то иначе его публиковать я не собираюсь.

А ЕЩЁ...

А ещё я вычертил схему дорожек и тропинок Лесной опытной дачи и парка Дубки. Вычертил схему весенних ручейков. Закартировал точки с примечательными растениями. Собрал гербарий всяких редкостей и отдал в Главный ботанический сад. Записал порядок зацветания растений и так далее, так далее. В общем, не скучал.

ЗИМНИЙ ОБХОД ОКРЕСТНОСТЕЙ

Ходить по лесу зимой оказалось не столь интересно. Конечно, я ходил, и ходил много, но ходил также по жилой застройке, разобрался на будущее с театрами, кинотеатрами, выставочными залами, детскими учреждениями и другими полезными вещами. В общем, выучил свой новый район. И, разумеется, тоже всё вычертил. Привычка такая.

ВОСПОМИНАНИЯ

В какой-то момент Алёша стал хорошо спать даже без всякого моего хождения. Особенно зимой. Часа два спал. Тогда я и стал писать воспоминания. Разгребал на скамеечке снег, садился и царапал шариковой ручкой бумагу, не снимая варежек, а дома наскоро забивал текст в компьютер. Так и появились эти мои короткие очерки.

ПОЛЕВОЙ ОПРЕДЕЛИТЕЛЬ РАСТЕНИЙ

Флорист я поздний, всерьёз учить флору стал только лет с сорока. Или даже позднее, если совсем всерьёз. Учил бы в детстве, знал бы крепко, а так забываю, если год-другой занят ещё чем-то. Даже за зиму забываю. А потому я всегда составлял для себя шпаргалки. Постепенно прежние шпаргалки устаревали и требовались новые, более соответствующие возросшему уровню. Но чем объёмнее шпаргалка, тем дольше её составлять. В последние лет десять я никак не мог повторить такую работу, всё не успевал, и это очень мешало полевой работе. Новый походный определитель я сделал именно в первые три года после рождения сына. Делал его, в основном, зимой и осенью, используя те же часы алёшиного уличного сна. Брал с собой книги и делал. Дома наспех переносил в компьютер. Впервые мой определитель оказался в электронном виде, а потому его можно было раздать друзьям, хотя каждый должен переработать текст под себя.

 

ПОЛНЫЙ СПИСОК МОИХ НАУЧНЫХ, НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫХ, ХУДОЖЕСТВЕННЫХ И ДРУГИХ ПУБЛИКАЦИЙ
(Ю.А.Насимович и соавторы)

1979

Насимович Ю.А. Размышление у вазочки. - Искра. Кунгур, 1979. N131 (9707). 3 ноября. С.3. [Стихотворение]. (Газета "Искра" - орган Кунгурского городского комитета КПСС, городского и районного Советов народных депутатов).

Насимович Ю.А. "Туманом сине-моросящим...". - Там же тогда же. [Стихотворение].

Насимович Ю.А. "И снова долина Беляйки...". - Искра. Кунгур, 1979. 7 ноября. С.4. [Стихотворение].

Насимович Ю.А. Хоровод. - Искра. Кунгур, 1979. N143 (9719). 1 декабря. С.4. [Стихотворение].

Насимович Ю.А. Мы со Светкой. - Искра. Кунгур, 1979. N150 (9726). 15 декабря. С.4. [Стихотворение].

1980

Насимович Ю.А. "Друзья, к труду!..". - Искра. Кунгур, 1980. N21 (9753). 16 февраля. С.4. [Стихотворение].

Насимович Ю.А. Никакие люди. - Искра. Кунгур, 1980. N90 (9822). 26 июля. С.3. [Стихотворение].

Насимович Ю.А. "Года как поезд и как вихрь...". - Там же тогда же. [Стихотворение].

1981

Насимович Ю.А. Кораблики. - Искра. Кунгур, 1981. N45 (9933). 14 апреля. С.3. [Стихотворение].

1983

Насимович Ю.А. Взаимоотношения между Fomes fomentarius (Fr.) Kickx, Piptoporus betulinus (Fr.) Karst. и Phellinus igniarius (Fr.) Quel., поселяющимися на берёзе пушистой. - Бюллетень Московского общества испытателей природы. Отдел биологический. 1983. Т.88. Вып.1. С.124-128.

1985

Насимович Ю.А. К методике функционального зонирования рекреационных лесов. - В кн.: Современные проблемы рекреационного лесопользования. М., Гослесхоз СССР, 1985. С.184-185. (Тезисы докладов на всесоюзном совещании "Современные проблемы рекреационного лесопользования" в Москве 27-31 мая 1985 г.).

1986

Насимович Ю.А. Биологическое значение окраски цветка. - Бюллетень Московского общества испытателей природы. Отдел биологический. 1986. Т.91. Вып.5. С.82-93.

1987

Насимович Ю.А. Классификация окрасок цветков на примере флоры Московской области. М., 1987. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 30.07.1987, N 5395-В87. 19 с.

1988

Насимович Ю.А. Методические подходы к формированию системы охраняемых природных территорий в Москве и ЛПЗП. - В кн.: Роль проектных и научных разработок в ускорении научно-технического прогресса лесохозяйственного производства. М., Госкомлес СССР, 1988. С.54-55. (Тезисы докладов Всесоюзной научно-технической конференции 24-26 октября 1988 г.).

Романова В.А., Насимович Ю.А. Ценные ботанические объекты в городских лесах Москвы. - Там же. С.190-191.

Насимович Ю.А. О сезонных изменениях окраски цветков флоры Московской области. М., 1987. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 27.12.1988, N 9009-В88. 44 с.

1989

Насимович Ю.А. Использование закономерностей стихийного формирования дорожно-тропиночной сети при её проектировании в рекреационных лесах. М., 1989. Деп. во ВНИИЦлесресурс, N 748-ЛХ. 6 с. (Библиогр. указатель "Депонированные научные работы", N4 (210), 1989, с.122).

Насимович Ю.А. К методике зонирования лесных массивов по интенсивности рекреационного использования на основе анализа дорожно-тропиночной сети. М., 1989. Деп. во ВНИИЦлесресурс, N 749-ЛХ. 12 с. (Библиогр. указатель "Депонированные научные работы", N4 (210), 1989, с.122).

1990

Насимович Ю.А. Окраска сочных плодов в связи с окраской цветка и другими признаками растений на примере подмосковной флоры. М., 1990. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 20.04.1990, N 2128-В90. 23 с.

Насимович Ю.А., Романова В.А. К биологии редких видов Corydalis Medic. в Московской области. М., 1990. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 20.04.1990, N 2127-В90. 30 с.

1991

Насимович Ю.А., Романова В.А. Ценные природные объекты Москвы и её лесопаркового защитного пояса. М., 1991. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 21.11.1991, N 4378-В91. 95 с.

Насимович Ю.А. Окраска цветка в связи с влажностью, освещённостью и другими параметрами биотопов на примере подмосковной флоры. М., 1991. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 21.11.1991, N 4379-В91. 40 с.

Насимович Ю.А. Окраска цветка в связи с высотой и жизненной формой растений на примере подмосковной флоры. М., 1991. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 21.11.1991, N 4380-В91. 17 с.

Насимович Ю.А. Окраска цветка в связи с географическим распространением вида на примере подмосковной флоры. М., 1991. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 21.11.1991, N 4381-В91. 26 с.

Насимович Ю.А. К вопросу о микроэволюции окраски цветка на примере нормального и белоцветкового иван-чая. М., 1991. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 21.11.1991, N 4382-В91. 9 с.

1993

Насимович Ю.А. Дидактические стихи о растениях. - Биология в школе. Москва, 1993. N4. С.52. [Методическая заметка, к которой приложены 14 дидактических стихотворений о злаках: Злаки, Кукуруза, Сорго, Просо, Рис, Овёс, Канареечник, Щучка, Тростник, Мятлики, Овсяница, Пырей, Пшеница, Ячмень].

Насимович Ю.А. Альбинизм и другие случаи белоцветковости у растений Московской области. М., 1993. Деп. в ВИНИТИ АН СССР 7.09.1993, N 2394-В93. 32 с.

Насимович Ю.А. О популяциях Chamerion angustifolium (Onagraceae) с пурпуровыми и белыми цветками. - Ботанический журнал. 1993. Т.78. N9. С.17-20.

1994

Насимович Ю.А. Стихи для запоминания алфавита. - Начальная школа. Москва, 1994. N6. С.57. [Методическая заметка, к которой приложено дидактическое стихотворение "Тридцать три богатыря"].

Насимович Ю.А. Ценные природные объекты Фили-Кунцевского лесопарка в Москве. М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 15.07.1994, N 1837-В94. 72 с. (Приведён список видов сосудистых растений, перечислены многие виды грибов, подробно описаны ценные ботанические, биогеоценологические и геологические объекты).

Насимович Ю.А. Окраска цветка в связи со способом опыления и составом опылителей на примере среднерусской флоры. М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 15.07.1994, N 1838-В94. 30 с.

Насимович Ю.А. Об альбинизме цветка и других случаях белоцветковости. М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 15.07.1994, N 1839-В94. 56 с.

Насимович Ю.А. О связи окраски и формы цветка на примере подмосковной флоры. М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 30.12.1994, N 3097-В94. 18 с.

Насимович Ю.А. О корреляции между окраской цветка и типом соцветия на примере подмосковной флоры. М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 30.12.1994, N 3098-В94. 20 с.

Насимович Ю.А. Распространение папоротников, хвощей и плаунов в Москве. М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 30.12.1994, N 3099-В94. 21 с.

Насимович Ю.А. Был ли Лукреций эволюционистом? М., 1994. Деп. в ВИНИТИ РАН 30.12.1994, N 3100-В94. 19 с.

1995

Насимович Ю.А. Купальница. - Мурзилка. М., 1995. N5. С.12. [Стихотворение для детей]. (Рисунки В.Поповой). [Допущена опечатка, искажающая смысл: не "испугался", а "искупался"].

Насимович Ю.А. Голубика. - Там же тогда же. [Стихотворение для детей].

Насимович Ю.А. Облепиха. - Там же тогда же. [Стихотворение для детей].

Насимович Ю.А. Незабудки. - Там же тогда же. [Стихотворение для детей].

Насимович Ю.А. Лимерики английских детей. - Иностранные языки в школе. М., 1995. N5. С.83-86. [Методическая статья, в которой процитированы переводы на русский язык 23 английских лимериков, из которых 14 переведены автором ("Джонни, Питер и Вэл закричали "Ура!"..."; "Девица с "Блу Питер" и пара друзей..."; "Жил в нашем доме пятнистый щенок..."; "У мальчика дома лисица жила..."; "Гуляли по городу леди из Бедди..."; "Сказал ветеринар: "Горжусь по праву!"..."; "Наш ласковый котик по кличке Мохнатка..."; "Был упитанный парень по имени Джеф..."; "Жил на свете парнишка по имени Пьер..."; "Жила-была юная леди Жанета..."; "Портной по фамилии Птых..."; "Мы знаем о мальчике Дане..."; "Уверенный малый - лет этак двенадцать..."; "Девчушка из Рединга, Элла..."), 4 - совместно автором и Алексеем Меллером ("Жил на свете парнишка по имени Пит..."; "Жил-был старый учитель по имени Брасс..."; "Жил да был англичанин по имени Сэм..."; "Жил на свете директор по имени Тед..."), а остальные - Алексеем Меллером].

Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. Распространение охраняемых видов сосудистых растений на территории Москвы. М., 1995. Деп. в ВИНИТИ РАН 6.06.1995, N 1637-В95. 43 с.

Насимович Ю.А. О связи окраски и размера цветка на примере подмосковной флоры. М., 1995. Деп. в ВИНИТИ РАН 6.06.1995, N 1638-В95. 12 с.

Рысин Л.П., Лихачёва Э.А., Полякова Г.А., Шишкин В.С., Насимович Ю.А. Фили-Кунцево. М., Биоинформсервис, 1995. 36 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Рысин Л.П., Лихачёва Э.А., Шишкин В.С., Бялая Г.Р., Насимович Ю.А., Рысина Г.П. Серебряный бор и его окрестности. М., Биоинформсервис, 1995. 40 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А. Стихи о буквах и словах. - Начальная школа. М., 1995. N7. С.68. [Методическая заметка, к которой приложены 7 дидактических стихотворений: Аз и Буки, Букву А привозят с юга, Змееед и длинношеее Е, Ерунда, Колючие слова, Только йоги умеют начинаться на Й, Округлые слова на букву О].

Насимович Ю.А. Для чего цветкам цвет? - Юный натуралист. М., 1995. N8. С.8-11. [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А. Связь окраски цветка с высотой и жизненной формой растения. - Ботанический журнал. 1995. Т.80. N11. С.66-69. (В журнале "Природа" помещён реферат этой статьи под названием "Чем цветок ярче, тем он ближе к Земле", 1998, N8, С.104-105).

1996

Насимович Ю.А. О некоторых заблуждениях относительно обычных деревьев. - Биология в школе. М., 1996. N6. С.63-65. [Научно-популярная статья].

Ильина М.Н., Полякова Г.А., Рысин Л.П., Швецов А.Н., Насимович Ю.А. Заповедное Коломенское. М., Биоинформсервис, 1996. 44 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Рысин Л.П., Семёнова-Прозоровская Е.А., Насимович Ю.А. Воробьёвы горы и Нескучный сад. М., Биоинформсервис, 1996. 48 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А. Колокольчик [Валдайский колокольчик]. - Свет. Природа и человек. М., 1996. N10. С.74. [Стихотворение].

Насимович Ю.А. Две Неглинки - натуральная и водопроводная. [Памятник речке Неглинной]. - Вечерняя Москва. М., 1996. N264 (21956). 20 ноября. С.4. (Приложение "Градские вести", фотографии Андрея Жабина). [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А. О связи между окраской цветка и встречаемостью вида растения на примере подмосковной флоры. М., 1996. Деп. в ВИНИТИ РАН 5.05.1996, N 1453-В96. 10 с.

Насимович Ю.А. Распространение ив и тополей в Москве. М., 1996. Деп. в ВИНИТИ РАН 5.05.1996, N 1455-В96. 38 с.

Насимович Ю.А. Аннотированный список названий рек, ручьёв и оврагов Москвы. М., 1996. Деп. в ВИНИТИ РАН 5.05.1996, N 1454-В96. 114 с. (Перечислены популяции охраняемых видов растений и другие ценные природные объекты в долинах рек и ручьёв).

1997

Насимович Ю.А. Нет, не исчезла Филька! [Исчезла ли речка Филька?]. - Вечерняя Москва. М., 1997. N40 (22029). 19 февраля. С.3. (Приложение "Градские вести", рисунок автора по фотографии). [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А. Кипятка, Алёшинка, Натошенка... [Наша красавица Сетунь]. - Вечерняя Москва. М., 1997. N74 (22063). 2 апреля. С.6. (Приложение "Градские вести", рисунок автора). [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А. Какими бывают клёны. - Вечерняя Москва. М., 1996. N133 (22122). 19 июня. С.5. (Приложение "Градские вести", рисунки автора). [Научно-популярная статья, много редакторских искажений и грубых ошибок].

Насимович Ю.А. Сколько рек было и сохранилось в Москве? - Экология и жизнь. М., 1997. Весна-лето [NN 2-3]. С.75-80. [Научно-популярная статья на оригинальном материале с картосхемой и перечнем названий всех рек].

Насимович Ю.А. 800 ручьёв и речек. - Свет. Природа и человек. М., 1997. N9. С.27. [Научно-популярная статья, в несколько раз сокращена, опущены картосхема и список названий рек Москвы].

Насимович Ю.А. Разбойная речка. [Речка Лихого бора]. - Вечерняя Москва. М., 1997. N. 1 октября. С.6. (Приложение "Градские вести", рисунок автора). [Научно-популярная статья, о р.Лихоборке].

Насимович Ю.А. Гидрографическая сеть. - В кн.: Москва: геология и город. М., 1997. С.27-34.

Насимович Ю.А. Флора и растительность. - Там же. С.34-37.

Лихачёва Э.А., Насимович Ю.А., Александровский А.Л. Ландшафтно-геоморфологические особенности Москвы. - Природа. 1997. N9. С.4-18.

1998

Самойлов Б.Л., Морозова Г.В., Насимович Ю.А., Пчёлкин А.В., Игнатов М.С., Куликова Г.Г. Растительность. - В кн.: Москва. Энциклопедия. М., Большая российская энциклопедия, 1997. С.20-22. [Научно-популярная статья].

Гидрографическая сеть [Москвы]. - Там же. С.15. [Картосхема]. Специальное содержание разработал Ю.А.Насимович.

[Насимович Ю.А. и др.] [Статьи] Алчанка, Банька, Бырышиха, Битца, Братовка, Бубна, Будайка, Вавилон, Водянка, Гнилуша, Городня, Ермаковский ручей, Жабенка, Жужа, Ичка, Кипятка, Клязьма, Копытовка, Кузнецовка, Лихоборка, Напрудная, Ольховец, Пресня, Раменка, Растань, Рогачёвка, Серебрянка, Сетунь, Сходня, Синичка, Сосенка, Филька, Хапиловка, Химка, Ходынка, Цыганка, Черёмушка [Коршуниха], Чермянка, Чернушка, Черторый, Чертановка, Чечера, Чурилиха, Шмелёвка, Язвенка, Яуза, Головинские пруды, Измайловские пруды, Калитниковский пруд, Оленьи пруды. - Там же. [Некоторые статьи с соавторами, которые тоже не указаны].

Насимович Ю.А. Таинственное тригорье. [Где были три горы?]. - Вечерняя Москва. М., 1998. N51 (2236). 4 марта. С.6. (Приложение "Градские вести", рисунки автора). [Научно-популярная статья].

Коробко М.Ю., Рысин Л.П., Насимович Ю.А. Воронцово. М., Биоинформсервис, 1998. 28 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А. Почему Кремль не построили в Тушине? [Река Сходня - соперница Яузы]. - Вечерняя Москва. М., 1998. N74 (22359). 1 апреля. С.6. (Приложение "Градские вести", рисунки автора). [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А. Памятник природы "приласкали" бульдозером. [Шире, чем река Москва]. - Вечерняя Москва. М., 1998. N62 (22347). 18 марта. С.6. (Приложение "Градские вести", рисунки автора). [Научно-популярная статья, о р.Химке].

Насимович Ю.А. Серебристая ленточка Измайлова, или Где в столице растут орхидеи. - Вечерняя Москва. М., 1998. N129 (22414). 10 июня. С.4. (Приложение "Градские вести", рисунок автора). [Научно-популярная статья, о р.Серебрянке].

Насимович Ю.А. Путь Чуре проложил чёрт. [Авторское название - "Прощание с Чурой?"]. - Вечерняя Москва. М., 1998. N175 (22460). 5 августа. С.4. (Приложение "Градские вести", рисунок автора). [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А. Определитель деревьев для москвича. М., Экспериментальное биологическое объединение, 1998. 40 с. Ответственный за выпуск - Н.П.Харитонов. (Иллюстрации Ю.Н.) [Научно-популярная книга в стихах].

Насимович Ю.А., Волкова Л.Б. Лужок во дворике, или Мечта о высокотравных газонах. - Вечерняя Москва. М., 1998. N211 (22496). 16 сентября. С.4. (Приложение "Градские вести"). [Публицистическая статья].

[Насимович Ю.А.]. Ландшафт [Коломенского]. - В кн.: Коломенское. М., Интербук-бизнес, 1998. С.90-92. Книга создана творческим и авторским коллективом: И.И.Гольдин (руководитель), С.А.Гаврилов, А.И.Добромыслов, М.Б.Ефимов, Н.А.Кренке, В.А.Кучкин, П.Б.Липатов, Ю.А.Насимович, Ю.А.Петров, В.Е.Суздалев, Б.Б.Шкурский.

[Шкурский Б.Б., Насимович Ю.А.]. Геологическое строение [Коломенского]. - Там же. С.93. (Статья в несколько раз сокращена, один абзац по ошибке "перенесён" в начало следующей статьи).

[Насимович Ю.А.]. Современный растительный мир [Коломенского]. - Там же. С.97-98.

[Насимович Ю.А.]. Современный животный мир [Коломенского]. - Там же. С.99-100.

Насимович Ю.А. Окраска цветков растений Московской области в разные сезоны. - Ботанический журнал. 1998. Т.83. N7. С.107-112.

Бочкин В.Д., Насимович Ю.А. Распространение лилейных в Москве. М., 1998. Деп. в ВИНИТИ 5.10.1998, N 2906-В98. 37 с. [Электрон. ресурс] - М., год издания.

Бочкин В.Д., Насимович Ю.А. Распространение розоцветных в Москве. М., 1998. Деп. в ВИНИТИ 5.10.1998, N 2907-В98. 152 с.

Ерёмкин Г.С., Насимович Ю.А. Аннотированный список видов птиц Зеленограда. - М., 1998 - Деп. в ВИНИТИ 5.10.1998, N 2908-В98. 25 с. (Имеется в Зеленоградском музее, Зеленоградском отделении Москомприроды и библиотеке 157 Зеленограда).

Насимович Ю.А., Чичёв А.В. Распространение ежеголовников и рдестов в Москве. М., 1998. Деп. в ВИНИТИ 5.10.1998, N 2909-В98. 27 с.

Насимович Ю.А., Романова В.А. К вопросу о механизме двуцветности Corydalis cava в подмосковных популяциях. - Бюллетень Главного ботанического сада. Вып.176. М., Наука, 1998. С.91-96.

Лихачёва Э.А., Насимович Ю.А. Рельеф Москвы. - В кн.: Природа Москвы. М., Биоинформсервис, 1998. С.6-23. [Ответственный редактор - Л.П.Рысин, в книге 256 с.]

Насимович Ю.А. Гидрографическая сеть Москвы. - Там же. С.50-61.

Насимович Ю.А. Луга Москвы. - Там же. С.74-80.

Насимович Ю.А. Болота Москвы. - Там же. С.81-88.

1999

Насимович Ю.А. Раменки без рамени. - Вечерняя Москва. М., 1999. N116 (22693). 23 июня. С.2. (Рисунок автора). [Научно-популярная статья, о р.Раменке].

Ерёмкин Г.С., Насимович Ю.А., Рогов Е.К. Очерк природы Зеленограда с аннотированным списком птиц его территории. - М., 1999 - Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2027-В99. 30 с. (Имеется в Зеленоградском музее, Зеленоградском отделении Москомприроды и библиотеке 157 Зеленограда).

Васильева Н.П., Дейстфельдт Л.А., Ерёмкин Г.С., Насимович Ю.А., Шкурский Б.Б. Ценные природные объекты Зеленограда. - М., 1999 - Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2028-В99. 81 с. (Имеется в Зеленоградском музее, Зеленоградском отделении Москомприроды и библиотеке 157 Зеленограда).

Насимович Ю.А., Шкурский Б.Б. Геологическая прогулка по реке Сходне и Голеневскому ручью в Зеленограде. - М., 1999 - Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2029-В98. 32 с. (Имеется в Зеленоградском музее, Зеленоградском отделении Москомприроды и библиотеке 157 Зеленограда).

Ефимов М.Б., Насимович Ю.А., Шкурский Б.Б. Природа Южного округа Москвы. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2030-В99. 67 с.

Насимович Ю.А. Очерк природы Алтуфьева в Москве. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2031-В99. 15 с.

Насимович Ю.А. Очерк природы Кускова в Москве. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2032-В99. 18 с.

Насимович Ю.А. Очерк природы Загорья в Москве. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2033-В99. 11 с.

Насимович Ю.А. Природа окрестностей Середникова. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2034-В99. 40 с. (Имеется в Зеленоградском музее, Зеленоградском отделении Москомприроды и библиотеке 157 Зеленограда).

Насимович Ю.А. Природа окрестностей Архангельского. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2035-В99. 25 с. Ї2100

Насимович Ю.А. Природа в окрестностях Ильинского и Усова. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2036-В99. 23 с.

Насимович Ю.А. Природа в окрестностях Николиной горы. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2037-В99. 48 с.

Насимович Ю.А. Природа в окрестностях Акатова, Мешкова и Валуева. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 25.06.1999, N 2038-В99. 19 с.

Насимович Ю.А. Нужна ли городу речка Жужа? - Вечерняя Москва. М., 1999. N135 (22712). 20 июля. С.2. (Рисунок автора). [Научно-популярная статья].

Насимович Ю.А., Ефимов М.Б. Природа Лефортова. - В кн.: Лефортово. М., Интербук-бизнес, 1999. С.14-27. Всего в книге 160 с. Издание подготовлено авторским и творческим коллективом: И.И.Гольдин (руководитель), Броновицкая Н.Н., Громченко Ю.В., Добромыслов А.И., Домшлак М.И., Еремин Г.В., Ефимов М.Б., Куманев Г.А., Липатов П.Б., Машков И.Г., Миклашевская Е.П., Насимович Ю.А., Рыженков М.Р., Суздалев В.Е., Толкаченко А.А., Цепляева М.С., Чумаков А.Н., Шипов П.П., Шокарев С.Ю. [В разделе "Отдельные природные объекты и озеленённые участки" опущено описание 16 парков и скверов, везде в тексте сняты ссылки].

Ефимов М.Б., Насимович Ю.А. Развитие органического мира на примере территории Зеленограда и его окрестностей. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 16.12.1999, N 3732-В99. 61 с.

Насимович Ю.А. Природа Таганского района Москвы. - М., 1999. Деп. в ВИНИТИ 16.12.1999, N 3733-В99. 34 с.

Бочкин В.Д., Насимович Ю.А. Дикорастущие и культивируемые виды сем. Liliaceae Juss. s.l. в Москве. - Бюллетень Главного ботанического сада. Вып.178. М., Наука, 1999. С.69-75.

Мачульский Е.Н., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Уборы. М., Биоинформсервис, 1999. 32 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Мачульский Е.Н., Насимович Ю.А., Рысин Л.П., Шестопалова Г.А. Середниково. М., Биоинформсервис, 1999. 32 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра, много странным образом возникших ошибок и опечаток].

Мачульский Е.Н., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Архангельское. М., Биоинформсервис, 1999. 24 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра, много странным образом возникших ошибок и опечаток].

Мачульский Е.Н., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Ильинское. М., Биоинформсервис, 1999. 32 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра, много странным образом возникших ошибок и опечаток].

2000

Ерёмкин Г.С., Насимович Ю.А., Рогов Е.К. Птицы Зеленограда. - В кн.: Очерки истории края. Вып.IV. Зеленоградскому музею 30 лет. М., Ладомир, 2000. С.116-128. (В книге 200 с.)

Бочкин В.Д., Дорофеев В.И., Насимович Ю.А. Распространение крестоцветных в Москве. М., 2000. Деп. в ВИНИТИ 22.05.2000, N 1461-В00. 103 с.

Насимович Ю.А. Природа Солнцева и его окрестностей. М., 2000. Деп. в ВИНИТИ 22.05.2000, N 1462-В00. 21 с.

Насимович Ю.А. Природа Лефортова в Москве. М., 2000. Деп. в ВИНИТИ 22.05.2000, N 1463-В00. 24 с.

Насимович Ю.А. Мы отправились в поход повидать грибной народ. М., Изд. МГДТДиЮ (Экспериментальное биологическое объединение), 2000. 45 с. Ответственный за выпуск - Н.П.Харитонов. (Иллюстрации Ю.Н.) [Научно-популярная книга в стихах].

Насимович Ю.А. Принципы отбора видов для включения в городскую "Красную книгу" на примере сосудистых растений Москвы. - В кн.: Экополис 2000: экология и устойчивое развитие города. Материалы III Международной конференции. Москва, Биологический факультет МГУ, 24-25 ноября 2000 г. М.: Издательство РАМН, 2000. [320 с.] С.148-149.

Пупырев Е.И., Печников В.Г., Ищенко И.П., Бойкова И.Г., Карпова Н.Б., Верченов С.Н. (ГУП Ин-т Мосводоканал НИИпроект), Гершаник С.Ю., Мочалов П.С. (ГлавНИИВЦ Роскомнедра), Насимович Ю.А. (ВНИИ охраны природы). Речная сеть. - В кн.: Экологический атлас Москвы. М., ГУП НИиПИ Генплана г.Москвы, 2000. 93 с. Раздел 2.4. С.20-21. [Текст и карта частично взяты из работ Ю.Н., без ведома Ю.Н., на карте есть неточности: Котловка названа Коршунихой, Дубинкинская речка - Дубниковской, Лосёнок - Лосем. В таблице ошибочны указания о Ликовке, Кукринском и Медведковском ручьях, Тушинском коллекторе, с ошибкой написаны названия Кровянки и Плинтовки].

Насимович Ю.А., Самойлов Б.Л. Примечательные растительные сообщества и ботанические объекты. - Там же. С.38-40. [Авторство следующего раздела приписано Ю.Н. по ошибке издателя].

Насимович Ю.А. Новое о Солнечной системе. М., Изд. МГДТДиЮ (Экспериментальное Биологическое Объединение), 2000. 131 с. Ответственный за выпуск - Н.П.Харитонов. [Научно-популярная книга с натурфилософским обобщением о системе Анаксагора в последней главе].

Коробко М.Ю., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Алтуфьево. М., Изд-во Ин-та иностранных языков, 2000. 28 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Коробко М.Ю., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Валуево. М., Изд-во Ин-та иностранных языков, 2000. 32 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

2001

Насимович Ю.А. Лукреций Кар - эволюционист. - Наша школа. М., 2001. N4. С.11-13. [Научно-популярная статья на основе ранее депонированной статьи].

Коробко М.Ю., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Лианозово. М., Изд-во Ин-та иностранных языков, 2001. 22 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки [картосхемы] Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Коробко М.Ю., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Михалково. М., Изд-во Ин-та иностранных языков, 2001. 32 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки [картосхема] Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Коробко М.Ю., Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Виноградово. М., Изд-во Ин-та иностранных языков, 2001. 27 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки [картосхемы] Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Коробко М.Ю., Насимович Ю.А. Тушино. М., Изд-во Ин-та иностранных языков, 2001. 51 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки [и картосхема] Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Очагов Д.М., Коротков В.Н., Ерёмкин Г.С., Мелик-Багдасаров Е.М., Насимович Ю.А., Есенова И.М. Опыт формирования экологического каркаса Подольского района Московской области. - Аграрная Россия. 2001. N2. С.14-17.

Насимович Ю.А., Рысин Л.П., Коробко М.Ю. Петровский парк. М., Северный город - 7, 2001. 36 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхемы Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А., Рысин Л.П., Коробко М.Ю., Ерёмкин Г.С. Лосиноостровская. М., Северный город - 7, 2001. 44 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхемы Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А., Рысин Л.П. Дубровицы. М., Северный город - 7, 2001. 34 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхемы Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Бочкин В.Д., Насимович Ю.А., Беляева Ю.Е. Дикорастущие и культивируемые виды сем. Rosaceae Juss. в Москве. - Бюллетень Главного ботанического сада. Вып.181. М., Наука, 2001. С.72-86.

Насимович Ю.А. История местности. - В кн.: Экология Зеленограда и основы устойчивого развития (учебное пособие). М., Изд-во МГИДА [Моск. гос. ин-т делового администрирования], 2001. С.32-42. [В книге 252 с.].

Насимович Ю.А. Геологическое строение, рельеф и гидрографическая сеть. - Там же. С.43-52.

Насимович Ю.А. Растительность и животный мир Зеленограда. - Там же. С.53-62.

Насимович Ю.А. Охрана природы Зеленограда. - Там же. С.63-79.

Насимович Ю.А., Мелик-Багдасаров Е.М. История формирования рельефа [Подольского района]. - В кн.: Природа Подольского края (отв. ред. Д.М.Очагов, В.Н.Коротков; авторы В.Б.Бейко, Г.С.Ерёмкин, Г.С.Коротков, А.С.Мазохин, А.П.Межнев, Е.М.Мелик-Багдасаров, Р.И.Назырова, Ю.А.Насимович, Д.М.Очагов, К.В.Сементовская, Н.П.Харитонов, В.И.Шавкин, Н.И.Шилин). М., ЛЕСАРарт, 2001. С.9-14. [В кн. 192 с.]. Окаменелости и отпечатки наиболее распространённых морских животных каменноугольного периода [рисунки Ю.А.Насимовича] - Там же. С.183-184.

Мелик-Багдасаров Е.М., Насимович Ю.А. Климатические особенности [Подольского района]. - Там же. С.15-17.

Насимович Ю.А. Гидрографическая сеть [Подольского района]. - Там же. С.18-25.

Насимович Ю.А., Ерёмкин Г.С. Аннотированный список названий рек, ручьёв и оврагов Подольского района. [Приложение 1. К разделу "Гидрографическая сеть"]. - Там же. С.138-151.

Ерёмкин Г.С., Коротков В.Н., Мелик-Багдасаров Е.М., Насимович Ю.А., Очагов Д.М. Ценные природные объекты Подольского района. - Там же. С.112-120.

Ерёмкин Г.С., Коротков В.Н., Мелик-Багдасаров Е.М., Насимович Ю.А., Очагов Д.М. Проекты положений перспективных ООПТ [Подольского района]. - Там же. С.172-179.

Бочкин В.Д., Дейстфельдт Л.А., Игнатов М.С., Куваев В.Б., Насимович Ю.А., Скворцов А.К., Харитонов Н.П., Чичёв А.В. Сосудистые растения. - В кн.: Красная книга города Москвы. М., АБФ. С.429-542 [Часть вторая. Раздел 1]. [В книге 624 с.]. [Бочкин В.Д., Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. - Колокольчик болонский, 527-528; Бочкин В.Д., Насимович Ю.А. - Гроздовник полулунный, 439. Дейстфельдт Л.А., Куваев В.Б., Насимович Ю.А. Астрагал датский, 496-498; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. - Хвощ пёстрый, 440-441; Тимофеевка степная, 447-448; Мякотница однолистная, 462-463; Тайник яйцевидный, 463-454; Гнездовка настоящая, 465; Ветреница дубравная, 484-485; Ветреница лютиковая, 486-487; Лютик длиннолистный, 488-489; Мытник болотный, 525-526; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Скворцов А.К. - Лерхенфельдия извилистая, 448-449; Овсяница высокая, или лесная, 449. Куваев В.Б., Насимович Ю.А. - Лук огородный, 455-456; Смолёвка двудомная, 475-476; Подъельник обыкновенный, 508-509; Горечавка крестовидная, 517-518; Чабрец (тимьян) Лёви, чабрец (тимьян) Маршалла, чабрец (тимьян) блошиный, чабрец (тимьян) ползучий, или обыкновенный, 523-524; Вероника широколистная, 524-525; Насимович Ю.А. - Страусник обыкновенный, 435-435; Щитовник гребенчатый, 436-437; Телиптерис болотный, 438-439; Плаун годичный, 412; Плаун булавовидный, 442-444; Можжевельник обыкновенный, 444-445; Ежеголовник малый, 445-446; Шейхцерия болотная, 446-447; Пушица влагалищная, 450-451; Пушица многоколосковая, 451-452; Осока пушистоплодная, 452-453; Осока топяная, 453-454; Лук угловатый, 454-455; Лук круглый, 456-457; Лилия саранка, или лилия кудреватая, 457-458; Ландыш майский, 458-459; Купена многоцветковая, 459-460; Купена душистая, или лекарственная, 460-461; Ирис жёлтый, 461-462; Дремлик широколистный, 466-467; Дремлик болотный, 467; Гудайера ползучая, 468-469; Любка двулистная, 469-470; Пальчатокоренник Фукса, пальчатокоренник пятнистый, 470-471; Пальчатокоренник мясо-красный, 471-472; Горец змеиный, 473-474; Смолка обыкновенная, 474-475; Горицвет кукушкин, 476-477; Гвоздика травянка, 477-478; Гвоздика Фишера, 478-479; Кувшинка белоснежная, 480-481; Купальница европейская, 482-483; Борец северный, или высокий, 483-484; Печёночница благородная, 487-488; Хохлатка полая, 489-490; Хохлатка промежуточная, 490-491; Хохлатка Маршалла, 491-492; Хохлатка плотная, 492-493; Росянка круглолистная, 493-494; Земляника зелёная, 494-495; Астрагал песчаный, 495-496; Астрагал солодколистный, 498-499; Вязель разноцветный, 499-500; Чина весенняя, 500-501; Герань Роберта, 501-502; Истод горьковатый, истод хохлатый, истод обыкновенный, 502-503; Волчье лыко обыкновенное, 503-504; Двулепестник альпийский, 504-505; Подлесник европейский, 505-506; Синеголовник плосколистный, 506-507; Зимолюбка зонтичная, 507-508; Багульник болотный, 509-510; Подбел обыкновенный, 510-511; Хамедафна обыкновенная, или болотный мирт, 511-513; Вереск обыкновенный, 513-514; Голубика, 514-515; Клюква болотная, 515-516; Первоцвет весенний, 516-517; Синюха голубая, 518-519; Медуница неясная, 519-520; Незабудка болотная, 520-521; Незабудка лесная, 521-522; Омфалодес ползучий, 522; Колокольчик жёстколистный, 528-529; Колокольчик широколистный, 529-530; Колокольчик раскидистный, 530-531; Колокольчик персиколистный, 531-532; Колокольчик круглолистный, 532-533; Колокольчик крапиволистный, 533-534; Кошачья лапка двудомная, 534-535; Пупавка красильная, 535-536; Нивяник обыкновенный, 537; Насимович Ю.А., Чичёв А.В. Калужница болотная, 481-482; Харитонов Н.П., Насимович Ю.А. - Многорядник Брауна, 437-438].

Вишневский М.В., Насимович Ю.А. Грибы. - Там же. С.597-608. [Насимович Ю.А. - Спарассис курчавый, или грибная капуста, 600; Паутинник чешуйчатый, 606-607; Вишневский М.В., Насимович Ю.А. Гиропор каштановый, или каштановый гриб, 600-601; Дубовик крапчатый, дубовик обыкновенный, 601-602; Подберёзовик болотный, 603; Подберёзовик чёрный, 603-604; Мутинус собачий, 604-605; Лиофиллум скученный, или рядовка сросшаяся, 605-606].

2002

Насимович Ю.А. Нетривиальные способы информирования городского населения на примере пропаганды сведений о природе Зеленограда. - В сб.: Открытое общество и устойчивое развитие: местные проблемы и решения. Вып.XII. М., Изд-во МГИДА, 2002. С.125-128. [В книге 180 с.].

Насимович Ю.А. Краткий определитель деревьев Москвы. М., Изд-во "Пасьва", 2002. 24 с. Рисунки автора. Редактор Л.В.Ильина. Рецензент д.б.н. А.А.Минин ["Шапка": Департамент природопользования и охраны окружающей среды Правительства Москвы. Эколого-просветительский Центр "Заповедники"].

Рысин Л.П., Насимович Ю.А. Марфино. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2002. 36 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхема Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Рысин Л.П., Ерёмкин Г.С., Лихачёва Э.А., Насимович Ю.А. Косино. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2002. 28 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхемы Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Рысин Л.П., Насимович Ю.А., Тарабарина Ю.В. Медведково. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2002. 28 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхемы Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А. Изгнанный на несколько тысячелетий [об Анаксагоре]. - Наша школа. М., 2002. N2 (31). С.16-19. [Описание оригинальной натурфилософской системы в форме научно-популярной статьи].

Насимович Ю.А. Фалес из города Милета. - Наша школа. М., 2002. N6 (август) (35). С.20-22. [Научно-популярная статья].

Бочкин В.Д., Дорофеев В.И., Насимович Ю.А. Дикорастущие и 150 культивируемые виды сем. Brassicaceae в Москве. - Бюллетень Главного ботанического сада. Вып.184. М., Наука, 2002. С.112-124.

2003

Насимович Ю.А. Луга Москвы. - В кн.: Чудеса живой природы Москвы. М., Пасьва, 2003. С.31-36. [Авторы книги - А.А.Минин и др., в т.ч. М.В.Глазов, А.В.Пчёлкин, Б.Л.Самойлов, А.А.Тишков, М.В.Штейнбах. В книге 121 с.]. [Вводная часть главы "Луга Москвы" в книге "Природа Москвы"].

Насимович Ю.А. Болота Москвы. - Там же. С.36-42. [Вводная часть главы "Болота Москвы" в книге "Природа Москвы"].

Насимович Ю.А. Рысин Л.П. Лефортово. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2003. 31 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхема Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А. Рысин Л.П., Коробко М.Ю., Нарская Е.Г., Ярославцев Е.И. Загорье. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2003. 27 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхема Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Коробко М.Ю., Ерёмкин Г.С., Насимович Ю.А. Люблино. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2003. 44 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхемы Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А., Рысин Л.П., Солнцев Л.Н., Супранкова Н.А. Кусково. М., Театральный институт им. Б.Щукина, 2003. 28 с. (Серия "Природное и культурное наследие Москвы", Научный совет РАН по изучению и охране культурного и природного наследия, рисунки и картосхема Ю.Н.). [Научно-популярная брошюра].

Насимович Ю.А., Самойлов Б.Л. К топонимике городской части Лосиного Острова. - В кн.: Научные труды национального парка "Лосиный остров". Вып.1. Под ред. В.В.Киселёвой. М., КРУК-Престиж, 2003. С.190-203. [В книге 224 с.].

Насимович Ю.А. Лафанцы и их журнал "Тёмный лес". - В сб.: Муза. Всероссийский литературный альманах. Вып. 3. М., Муза творчества, 2003. С.303-304. [Статья, составленная из кратких биографических очерков].

Насимович Ю.А. Весенний вальс. - Там же. С.312. [Стихотворение].

2004

Насимович Ю.А. Секстины и октавы [название публикации, придуманное С.Я.Подольским; в подборке стихотворений - Бешеный сад, "У многих молодости нет...", "Нелепы дети,..", "Мы со Светкой...", "Стучат-стучат весёлые колёса...", "Мне вспоминается Кавказ...", "Мы уже в штанах последних...", "Он жил себе, разгуливал...", "Вот он, твой заколдованный сад..."]. - Литературный Кисловодск. Альманах N3 (15). 2004. С.115-116.

Насимович Ю.А. Дружеские почеркушки [название публикации, придуманное С.Я.Подольским; в подборке стихотворений - "Вот и Кисловодск настигла осень...", "Уж я намну, намну бока...", Илье Миклашевскому ("Философ! Я люблю твой стих..."), Себе ("Естествознание грызёт он ..."), "НИИ - бардак...", "Стихи диктуются нам свыше...", "В город едут с грёзами...", "Власти любят сласти...", День независимости, "Там чудеса!..", "Снятся добрые сны..."]. - Литературный Кисловодск. Альманах N16. 2004. С.113-114.

Растительность Крылатских Холмов. [Раскладной шестистраничный буклет с научно-популярным текстом]. Текст: Ю.А.Насимович. Фотографии: В.Б.Бейко, Н.Я.Белинский, А.В.Воскова, Н.А.Клочков, Е.А.Шишконакова. М., Изд-во "Пасьва", 2004. Дирекция ландшафтного заказника "Крылатские холмы".

Природа Одинцовского края. Под ред. Н.Г.Рыбальского и В.В.Горбатовского. М., НИА-Природа, 2004. 480 с. Авторский коллектив: Горбатовский В.В., Рыбальский Н.Г., Сорокина Н.Б., Волошина О.Н., Новиков А.А., Горбатовская Е.В., Иванова М.Ю., Полякова Г.А., Насимович Ю.А., Романовская М.А., Клочко А.А., Гейн А.Г., Еремин Е.А. [Мной специально для данной книги написаны разделы: "Попытка краеведческого описания рельефа" со "Списком холмов, приречных склонов и других объектов рельефа", с.34-38; "Характеристика гидрографической сети района" с картой, "Аннотированным списком названий рек, ручьёв и оврагов" и подразделом "Водоёмы района", с.85-102; текст о рельефе приведён полностью, текст о водных объектах сокращён и частично видоизменён без моего согласия; имеются опечатки: не Даныпин, а Даньшин, не Нахабря, а Нахавня, не Соминар, а Сомина, не Полый, а Польга и т.д.; глава "Долина реки Москвы в её верхнем течении" - это текст, почти дословно переписанный кем-то либо из депонированной в ВИНИТИ моей рукописи "Природа в окрестностях Усова и Ильинского", либо из позднее вышедшей книги "Ильинское"].

2005

Насимович Ю.А. Лафанцы и их журнал "Тёмный лес" [вторая статья с тем же названием]. - В сб.: Муза. Всероссийский литературный альманах. Вып.5. М., Муза творчества, 2005. С.301. [Вводный очерк к подборке стихотворений лафанцев, чуть-чуть видоизменён В.Лебединским].

Насимович Ю.А. Гномик. - Там же. С.312. [Стихотворение].

2006

"Тёмный лес" в гостях у "Зелёной горы" [коллективная публикация стихотворений 13 лафанцев]. Вступление к публикации написано И.Миклашевским и Ю.Насимовичем. - В сб.: Литературный Кисловодск. Альманах N22-23. Июнь 2006 г. С.3-13 (вступление - с.3).

Насимович Ю. ... И я. - Там же. С.12 [Стихотворение].

Насимович Ю.А., Мелик-Багдасаров Е.М. Географическое положение и общие сведения. - В кн.: Природа Егорьевской земли (отв. ред. Д.М.Очагов, В.Н.Коротков). М., ВНИИприроды, 2006. С.12-17. [В книге 440 страниц]. http://egornature.by.ru/contents/index.html

Насимович Ю.А., Иванов А.Н. Рельеф и история его формирования. - Там же. С.18-29.

Ильин В.В., Мелик-Багдасаров Е.М., Насимович Ю.А. Климатические условия. - Там же. С.30-35.

Насимович Ю.А., Смирнов В.И. Реки и ручьи. - Там же. С.36-49.

Насимович Ю.А. Озёра и искусственные водоёмы. - Там же. С.49-53.

Мелик-Багдасаров Е.М., Насимович Ю.А., Очагов Д.М., Ерёмкин Г.С. Болота. - Там же. С.53-59.

Ефимов М.Б., Морозов П.Е., Насимович Ю.А. Краткий палеонтологический очерк. - Там же. С.72-79.

Насимович Ю.А. Водоросли. - Там же. С.81.

Насимович Ю.А. Грибы. - Там же. С.81-86.

Насимович Ю.А. Лишайники. - Там же. С.86-87.

Насимович Ю.А. Дополнительные сведения о сосудистых растениях района. - Там же. С.103-128.

Насимович Ю.А. Аннотированный список названий урочищ Егорьевского района. Приложение 1. - Там же. С.271-273.

Насимович Ю.А. Топонимический список элементов рельефа Егорьевского района. Приложение 2. - Там же. С.274-281.

Насимович Ю.А., Смирнов В.И. Аннотированный список названий рек, ручьёв и оврагов Егорьевского района. Приложение 3. - Там же. С.282-303.

Насимович Ю.А. Аннотированный список названий озёр, прудов и водохранилищ Егорьевского района. Приложение 4. - Там же. С.304-308.

Мелик-Багдасаров Е.М., Очагов Д.М., Насимович Ю.А., Ерёмкин Г.С. Аннотированный список названий болот Егорьевского района. Приложение 5. - Там же. С.309-313.

Насимович Ю.А. Список редких и охраняемых видов грибов Егорьевского района. Приложение 8. - Там же. С.325-326.

Насимович Ю.А. Деревья и кустарники, используемые в озеленении Егорьевска. Приложение 10. - Там же. С.366-367.

Насимович Ю.А. С благодарностью к тем, кто были. - В сб.: Муза. Всероссийский литературный альманах. Вып.7. М., Муза творчества, 2006. С.343-344. [Введеие к подборке стихотворений трёх авторов "Тёмного леса" - В.Б.Бейко, Е.А.Кенемана и А.А.Уранова].

Насимович Ю.А. Историко-гидрографическая карта [Москвы]. - В календаре: Москве 860 лет. Карты Москвы из фондов института [географии РАН]. М., Медиа-Пресс, 2006. С.5. [Без ведома автора воспроизведена картосхема из книги "Москва. Энциклопедия" (1997)].

2007

Московская энциклопедия. Т.1. Лица Москвы. Книга 1. А-З. М., издат, центр "Москвоведение", 2007. 640 с. 72 статьи: Александров Л.П. (с.39-40, совм. с А.В.Свиридовым), Алёхин В.В. (с.49), Алиханов А.И. (с.50), Андреев Н.Н. (с.63), Андронов А.А. (с.66-67), Анненков Н.И. (с.70), Аркадьев В.К. (с.81-82, совм. с Л.В.Темчиной), Арнольди В.М. (с.83-84, совм. с Г.А.Беляковой), Артари А.П. (с.88, совм. с Г.А.Беляковой), Арцимович Л.А. (с.93), Арциховский В.М. (с.93), Асс А.А. (с.96), Басов Н.Г. (с.141), Бауэр Э.С. (с.144), Бейко В.Б. (с.151-152), Белопольский А.А. (с.158), Белоусов Б.П. (с.158), Блажко С.Н. (с.179), Блохинцев Д.И. (с.183, совм. с Л.В.Темчиной), Боголюбов Н.Н. (с.195-196 совм. с А.И.Володарским и Л.В.Темчиной), Боровик-Романов А.С. (с.213, совм. с Л.В.Темчиной), Браунштейн А.Е. (с.219, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Будкер Г.И. (с.233), Бутлеров А.М. (с.246-247, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Бухгольц Ф.В. (с.251), Вавилов С.И. (с.254-255), Вагнер В.А. (с.255), Вайнштейн Б.К. (с.256-257, совм. с Л.В.Темчиной), Вайнштейн Л.А. (с.257), Векслер В.И. (с.278, совм. с Л.В.Темчиной), Вениаминов П.Д. (с.282-283), Вепринцев Б.Н. (с.283, совм. с Г.С.Ерёмкиным), Верещагин Л.Ф. (с.285), Вернадский В.И. (с.286-287), Вернов С.Н. (с.287-288), Виаль А.П. (с.293), Витт А.А. (с.303-304), Власов А.А. (с.311, совм. с Л.В.Темчиной), Вольфкович С.И. (с.326), Воронков Н.В. (с.328-329, совм. с Г.Ю.Любарским), Воронцов-Вельяминов Б.А. (с.331, совм. с В.П.Архиповой), Ворошилов В.Н. (с.332-333), Всесвятский Б.В. (с.336), Всехсвятский С.К. (с.336), Вул Б.М. (с.337), Галахов Н.Н. (с.349), Гаузе Г.Ф. (с.358), Гейден К.Л. (с.360), Геннинг И.И. (с.363), Гиляров М.С. (с.377), Говорухин В.С. (с.391), Годи П. (с.394), Голенкин М.И. (с.395, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Гольдбах Л.Ф. (с.414), Гольдбах Х.Ф. (с.414), Горбачёв К.А. (с.420), Горожанкин И.Н. (с.426, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Гофман Г.Ф. (с.435), Григорьев С.Г. (с.449), Гулевич В.С. (с.463, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Давиденков С.Н. (с.472, без указания авторства), Даньшин Б.М. (с.482, без указания авторства, т.к. близко к МЭ-97), Двигубский И.А. (с.484), Долгошов В.И. (с.519-520), Дорфман Я.Г. (с.526, совм. с Л.В.Темчиной), Драшусов А.Н. (с.530), Дубошин Г.Н. (с.534), Евтюхова М.А. (с.551), Житков Б.М. (с.584-585, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Завойский Е.К. (с.595), Зельдович Я.Б. (с.612, совм. с Л.В.Темчиной), Золотницкий Н.Ф. (с.621).

Насимович Ю.А. Природа Зеленограда. - В кн.: Экология Зеленограда и устойчивое развитие. М., МГАДА, 2007. С.47-73.

Насимович Ю. Чай [поэма]. - В сб.: Литературный Кисловодск. Альманах N27. Сентябрь 2007 г. С.21-22. "Тёмный лес" в гостях у "Зелёной горы" [коллективная публикация 57 стихотворений лафанцев].

Насимович Ю. "Наш островок природный мал..." - Там же. С.22 [Стихотворение].

Насимович Ю. "Коммунисты анархистов бьют..." - Там же. С.22 [Стихотворение].

Киселёва В.В., Насимович Ю.А. Влияние рекреации на распространение и численность особо охраняемых видов растений в городской части национального парка "Лосиный остров". - В кн.: Международная научная конференция "Актуальные проблемы рекреационного лесопользования" (16-18 октября 2007 г.). Тезисы докладов. М., Товарищество научных изданий КМК, 2007. С.62-64 [в книге 188 с.].

Насимович Ю.А. Малые реки "Лосиного острова". Будайка, речка с улицы Вешних вод. - Лосиный остров. 2007. N3 (7) (осень). С.19-20. [Чуть переработанный фрагмент из книги "Лосиноостровская" (Насимович и др., 2001)].

Насимович Ю.А. Стихи-загадки о деревьях. - Там же. С.29-31. [28 стихотворений: ель колючая, лиственница, сосна лесная, туя, ветла, ракита, бредина, чернотал, верба, тополя, осина, берёза бородавчатая (плакучая), берёза пушистая, ольха, ольха серая и ольха чёрная, дуб красный, вяз, черёмуха Маака, бархат амурский, клён татарский, клён приречный, клён ясенелистный, липа, липы мелколистная и крупнолистная, конский каштан, лох, ясень высокий, ясень пенсильванский].

2008

По природным паркам и заказникам Москвы. Путеводитель / Авторы текста: Д.И.Гладков, В.В.Киселёва, Е.А.Маралов, К.Е.Михайлов, Ю.А.Насимович, Г.А.Полякова, А.В.Сержантов, О.Л.Тунинский, А.Н.Швецов. М., Некоммерческое партнёрство "Прозрачный мир", 2008. 256 с. [Ю.А.Насимовичем написаны главы: "Петровско-Разумовское", "Долина реки Сетунь", "Серебряный Бор", "Покровское-Стрешнево", "Тушинский" и введение - см. ниже].

Насимович Ю.А. Природа Москвы. - В кн.: По природным паркам и заказникам Москвы. Путеводитель. М., Некоммерческое партнёрство "Прозрачный мир", 2008. С.9-11 [см. выше].

Насимович Ю.А. Реки "Лосиного острова" (продолжение). - Лосиный остров. 2007/2008. N4 (8) (зима). С.12-16. [Две статьи: Речка Ичка - дочка "Лосиного острова", Яуза - главная река "Лосиного Острова"].

Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. Флора территории Яузского лесопарка НП "Лосиный остров" и её изменение за последнее столетие. - В кн.: Состояние природной среды национального парка "Лосиный остров". Вып.2. М., 2008. С.22-41 [Сб. статей, 128 с.].

Насимович Ю.А., Самойлов Б.Л., Дейстфельдт Л.А., Ерёмкин Г.С., Шулаков А.А. Аннотированный список особо охраняемых видов сосудистых растений городской части НП "Лосиный остров". - В кн.: Состояние природной среды национального парка "Лосиный остров". Вып.2. М., 2008. С.42-56 [Сб. статей, 128 с.]. 200

Насимович Ю.А. Состояние и динамика численности особо охраняемых видов сосудистых растений в городской части НП "Лосиный остров". - В кн.: Состояние природной среды национального парка "Лосиный остров". Вып.2. М., 2008. С.57-66 [Сб. статей, 128 с.].

Киселёва В.В., Насимович Ю.А. Распространение особо охраняемых видов растений в городской части НП "Лосиный остров" в связи с влиянием рекреации. - В кн.: Состояние природной среды национального парка "Лосиный остров". Вып.2. М., 2008. С.67-70 [Сб. статей, 128 с.].

Насимович Ю.А. Чай. - В сб.: Муза. Всероссийский литературный альманах. Вып. 10. М., Муза творчества, 2008. С.171-175. [Поэма, без опечаток и редакторской правки].

Насимович Ю.А., Савельев В.И., Шулаков А.А. Фотогербарий как способ документирования находок "краснокнижных" видов растений на особо охраняемых природных территориях Москвы. - В кн.: Состояние природных комплексов на ООПТ. Материалы научно-практической конференции, посвящённой 25-летию Национального парка "Лосиный остров". М.: Пушкино, 2008. С.42-45. [В сб-ке 216 с.].

Насимович Ю.А. Ценные природные объекты и прошлая хозяйственная деятельность на территории Москвы. - В кн.: Состояние природных комплексов на ООПТ. Материалы научно-практической конференции, посвящённой 25-летию Национального парка "Лосиный остров". М.: Пушкино, 2008. С.179-183.

Архипова В.П., Насимович Ю.А. [Вступительная заметка к публикации стихотворений Б.А.Воронцова-Вельяминова. Сокращена редактором на несколько слов, что не сделало её лучше] - Литературный Кисловодск. Альманах N31. Сентябрь 2008 г. С.31.

Насимович Ю.А. [Вступительная заметка к публикации стихотворений Владимира Платоненко "Новые русские песни". Редактор убрал фразу: "Но не надо их редактировать."] - Литературный Кисловодск. Альманах N31. Сентябрь 2008 г. С.125.

Лафанцы [Миклашевский И.Р., Насимович Ю.А.]. [Вступительная заметка к коллективной публикации стихотворений "Блиц-поэзия лафанцев".] - Литературный Кисловодск. Альманах N31. Сентябрь 2008 г. С.128.

Миклашевский И., Насимович Ю. "Мятежные, отважные...". - Литературный Кисловодск. Альманах N31. Сентябрь 2008 г. С.128 ["Тёмный лес" в гостях у "Зелёной горы". Блиц-поэзия лафанцев].

Меллер А., Насимович Ю. Писатель. - Там же. С.128-129 [Стихотворение].

Миклашевский И., Насимович Ю. Мы вольные птицы. - Там же. С.129 [Стихотворение].

Меллер А., Миклашевский И., Насимович Ю. "Ой вы, гады, не проспите!..". - Там же. С.129 [Стихотворение].

Миклашевский И., Насимович Ю. Человек с подушкой. - Там же. С.129-130 [Стихотворение].

Богданов А., Насимович Ю. Бармалей. - Там же. С.130-131 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю. "Как много лет прошло с тех пор...". - Там же. С.131 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю., Никулин А. Лифтёр. - Там же. С.131 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю. Человек с карабином. - Там же. С.131-132 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю. Путешественник Петров. - Там же. С.129 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю. Развод. - Там же. С.132 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю. Про Федосея. - Там же. С.132-133 [Стихотворение].

Городецкая О., Меллер А., Насимович Ю. Как-то раз придумал я... - Там же. С.133 [Стихотворение].

Жингель О., Насимович Ю. Психи. - Там же. С.133 [Стихотворение].

Меллер А., Насимович Ю. Как устроен белый свет... - Там же. С.134 [Стихотворение].

Насимович Ю.А. Природа Николиной Горы и её окрестностей. - В кн.: Наша Николина Гора. Книга первая. М., Издат. дом ТОНЧУ, 2008. С.90-100.

Московская энциклопедия. Т.1. Лица Москвы. Книга 2. И-М. М., Фонд "Московские энциклопедии", 2008. 623 с. 52 статьи: Иваненко Б.И. (с.14), Иерусалимский Н.Д. (с.36-37), Исаченко Б.Л. (с.67), Калантар А.А. (с.87), Кац Н.Я. (с.138, совм. с И.Л.Крыловой), Кашкаров Д.Н. (с.141), Кедровский В.И. (с.147), Кикоин И.К. (с.157, совм. Л.В.Темчиной), Киржниц Д.А. (с.161-162), Кирпичёв М.В. (с.163), Кистяковский В.А. (с.170, совм. с Л.В.Темчиной), Климов А.Ф. (с.180), Коваленко Я.Р. (с.197), Ковальский В.В. (с.199), Кожевников А.В. (с.203), Колесник И.Д. (с.216), Колли [династия] (с.218-219, совм. с В.Н.Быковым и С.Ю.Шокаревым), Коновалов Н.А. (с.241), Коротнев А.А. (с.264-265), Коряжнов Е.В. (с.269), Костычев П.А. (с.275), Красновский А.А. (с.291), Красовский Ф.Н. (с.293-294), Крашенинников Ф.Н. (с.295-296), Кренке Н.Н. (с.297), Кудряшов В.В. (с.324), Кузин А.М. (с.325-326), Кузнецов С.И. (с.334-335), Кукаркин Б.В. (с.338), Лавров Б.А. (с.367), Лазарев П.П. (с.372-373), Лапин П.И. (с.384), Лебедев А.Ф. (с.391), Лебедев П.Н. (с.396), Ливанов М.Н. (с.435), Липатов Н.Н. (с.439-440), Липшиц С.Ю. (с.441), Листов П.Н. (с.493-494), Лоренц Ф.К. (с.465), Ляпунов А.А. (с.497), Маевский П.Ф. (с.501), Макаров В.В. (с.513), Максимович М.А. (с.522-523, совм. с С.Ю.Шокаревым), Мандельштам Л.И. (с.539-540, совм. с Л.В.Темчиной), Мандельштам С.Л. (с.542), Мардашев С.Р. (с.548), Марков М.А. (с.555, совм. с Л.В.Темчиной), Маркосян А.А. (с.557), Мартынов А.В. (с.561), Марциус Г. (с.563), Мейсель М.Н. (с.591-592), Мечников И.И. (с.612).

2009

Насимович Ю.А. Биокосмогоническая гипотеза. М., 2009. 176 с. [Отпечатано в типографии "Группа МФЦ"]. 224

Насимович Ю.А. Яузское болото - бывшее "вышневолоцкое" водохранилище. - В сб.: Научные труды национального парка "Лосиный остров". Вып.2. М., ВНИИЛМ, 2009. С.122-128. [В сборнике 194 с.].

Насимович Ю.А. О направлении течения Яузы и соседних рек. - В Сб.: Научные труды национального парка "Лосиный остров". Вып.2. М., ВНИИЛМ, 2009. С.129-132. [В сборнике 194 с.].

2010

Московская энциклопедия. Т.1. Лица Москвы. Книга 3. М-Р. М., Фонд "Московские энциклопедии", 2010. 639 с. 27 статей: Мигдал А.Б. (с.10), Миллионщиков М.Д. (с.19), Минц А.Л. (с.32-33), Мирчинк М.Ф. (с.39), Михельсон В.А. (с.52), Михин Н.А. (с.53), Молчанов А.А. (с.66-67), Муромцев С.Н. (с.103-104), Назаров М.И. (с.123, А.К.Скворцов, Ю.А.Насимович), Натали В.Ф. (с.140), Нейштадт М.И. (с.155, совм. с А.А.Тишковым), Никитинский Я.Я.-младший (с.184), Обреимов И.В. (с.237), Огнёв С.И. (с.249), Орлов И.В. (с.280), Орлов С.В. (с.281), Панфилов Д.В. (с.333, А.А.Тишков, Ю.А.Насимович), Папалекси Н.Д. (с.334, совм. с Л.В.Темчиной), Паренаго П.П. (с.338), Парийский Н.Н. (с.338-339), Перевощиков Д.М. (с.361-362), Петунников А.Н. (с.394-395, совм. с. Г.Г.Кривошеиной), Пикельнер С.Б. (с.398), Пинскер З.Г. (с.404), Птушенко Е.С. (с.553), Работнов Т.А. (с.574-575), Рапопорт И.А. (с.594, совм. с Г.Г.Кривошеиной).

Насимович Ю.А., Скворцов В.Э. Equisetum ramosissimum Desf. (Equisetaceae) - новый вид для флоры Московского региона. - Бюллетень Московского общества испытателей природы. Отдел биологический. 2010. Т.115. Вып.6. С.75.

2011

Бочкин В.Д., Дейстфельдт Л.А., Игнатов М.С., Куваев В.Б., Луферов А.Н., Меланхолин П.Н., Насимович Ю.А., Полуэктов С.А., Полякова Г.А., Решетникова Н.М., Савельев В.И., Скворцов А.К., Скворцов В.Э., Степанова Н.Ю., Теплов К.Ю., Харитонов Н.П., Чичёв А.В., Шилов М.П., Шулаков А.А. Сосудистые растения. - В кн.: Красная книга города Москвы. 2-е изд., перераб. и доп. / Отв. ред. Б.Л.Самойлов, Г.В.Морозова. М., 2011 [изд-во не указано]. С.599-786 [Часть вторая. Раздел 1]. [В книге 928 с.; 115 статей с участием Ю.Н.]. [Бочкин В.Д., Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. - Колокольчик болонский, 763-765; Бочкин В.Д., Игнатов М.С., Куваев В.Б., Насимович Ю.А. - Кошачья лапка двудомная, 775-776; Бочкин В.Д., Куваев В.Б., Насимович Ю.А. - Таволга обыкновенная, 709-710; Бочкин В.Д., Насимович Ю.А. - Гроздовник полулунный, 615-616; Дейстфельдт Л.А., Куваев В.Б., Насимович Ю.А. - Астрагал датский, 713-714; Дейстфельдт Л.А., Меланхолин П.Н., Насимович Ю.А., Полякова Г.А. - Тимофеевка степная, 626-628; Любка зеленоцветковая, 661-663; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. - Мякотница однолистная, 462-463; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Теплов К.Ю. - Тайник яйцевидный, 666-668; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. - Гнездовка настоящая, 668-669; Ветреница дубравная, 690-692; Ветреница лютиковая, 692-693; Мытник болотный, 761-762; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Савельев В.И. - Хвощ пёстрый, 614-615; Лютик языколистный, или длиннолистный, 695-696; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Скворцов А.К. - Овсик извилистый, или щучка извилистая, 628-629; Овсяница высокая, или лесная, 630-631; Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Скворцов В.Э., Шулаков А.А. - Мякотница однолистная, 672-674; Меланхолин П.Н., Насимович Ю.А., Полякова Г.А. - Гудайера ползучая, 671-672; Чина чёрная, 717-718; Колючник обыкновенный, 780-781; Куваев В.Б., Луферов А.Н., Насимович Ю.А., Савельев В.И. - Лук огородный, 641-642; Куваев В.Б., Насимович Ю.А. - Смолёвка двудомная, 680-681; Хохлатка Маршалла, 701-702; Подъельник обыкновенный, 731-732; Золототысячник обыкновенный, 743-744; Вероника широколистная, 759-761; Куваев В.Б., Насимович Ю.А., Савельев В.И. - Горечавка крестовидная, 744-746; Луферов А.Н., Насимович Ю.А. - Овсяница валисская, или типчак, 631-632; Бородник шароносный, или молодило побегоносное, 706-707; Насимович Ю.А. - Плаун булавовидный, 610-611; Телиптерис болотный, 616-617; Страусник обыкновенный, 617-619; Щитовник гребенчатый, 620-621; Можжевельник обыкновенный, 621-623; Ежеголовник малый, 623-624; Шейхцерия болотная, 624-626; Зиглингия лежачая, 629-630; Пушица многоколосковая, 634-635; Пушица влагалищная, 635-636; Осока пушистоплодная, 637-638; Осока топяная, 638-639; Лук угловатый, 639-640; Лук круглый, 642-644; Купена многоцветковая, 644-646; Купена душистая, или лекарственная, 646-647; Ландыш майский, 647-648; Ирис жёлтый, 648-650; Пальчатокоренник кровавый, 652-653; Пальчатокоренник Фукса, 653-655; Пальчатокоренник гебридский, 655-656; Пальчатокоренник мясо-красный, 656-658; Пальчатокоренник пятнистый, 659-660; Любка двулистная, 660-661; Дремлик широколистный, 663-664; Дремлик болотный, 665-666; Горец змеиный, 675-677; Горицвет кукушкин, 677-679; Смолка обыкновенная, 678-680; Гвоздика травянка, 681-683; Гвоздика Фишера, 683-684; Кувшинка белоснежная, 684-686; Купальница европейская, 687-689; Борец северный, или высокий, 689-690; Печёночница благородная, 693-695; Лютик волосистолистный, 696-697; Хохлатка полая, 697-699; Хохлатка промежуточная, 699-700; Хохлатка плотная, 703-704; Росянка круглолистная, 704-706; Земляника зелёная, 707-709; Язвенник обыкновенный, 710-711; Астрагал песчаный, 711-712; Астрагал солодколистный, 714-715; Горошек кашубский, 715-716; Чина весенняя, 718-719; Герань Роберта, 719-720; Истод горьковатый, 721; Истод хохлатый, 722-723; Истод обыкновенный, 723-724; Фиалка трёхцветная, или анютины глазки, 724-725; Волчье лыко обыкновенное, 726-727; Двулепестник альпийский, 727-728; Подлесник европейский, 728-730; Синеголовник плосколистный, 730-731; Багульник болотный, 733-734; Подбел обыкновенный, 734-735; Болотный мирт, или хамедафна обыкновенная, 735-737; Голубика, 737-738; Клюква болотная, 739-740; Вереск обыкновенный, 740-741; Первоцвет весенний, 742-743; Горечавка лёгочная, 746-747; Синюха голубая, 747-748; Омфалодес ползучий, или пупочник, 749-750; Медуница неясная, 751-752; Незабудка болотная, 752-753; Тимьян блошиный, 758-759; Колокольчик олений, 765-766; Колокольчик широколистный, 766-767; Колокольчик раскидистный, 768-769; Колокольчик персиколистный, 769-770; Колокольчик круглолистный, 771-772; Колокольчик крапиволистный, 772-773; Пупавка красильная, 776-777; Нивяник обыкновенный, 778-779; Насимович Ю.А., Решетникова Н.М. - Белоус торчащий, 633-634; Насимович Ю.А., Савельев В.И. - Пальчатокоренник балтийский, 650-652; Посконник коноплёвый, 773-775; Насимович Ю.А., Скворцов В.Э. - Хвощ ветвистый, 612-613; Насимович Ю.А., Теплов К.Ю. - Плаун годичный, 609-610; Насимович Ю.А., Чичёв А.В. - Калужница болотная, 686-687; Насимович Ю.А., Шилов М.П. - Воробейник лекарственный, 753-754; Насимович Ю.А., Шулаков А.А. - Ладьян трёхнадрезный, 669-670; Харитонов Н.П., Насимович Ю.А. - Многорядник Брауна, 619-620].

Вишневский М.В., Насимович Ю.А., Соколков Ю.П. Грибы. - Там же. С.863-884. [11 статей с участием Ю.Н.]. [Насимович Ю.А. - Спарассис курчавый, или грибная капуста, 600; Паутинник чешуйчатый, 880-881; Паутинник триумфальный, или жёлтый, 881-882; Вишневский М.В., Насимович Ю.А. - Гиропор каштановый, или каштановый гриб, 870; Дубовик крапчатый, 871; Дубовик обыкновенный, 872; Подберёзовик болотный, 874-875; Подберёзовик чёрный, или розовеющий, 875-876; Лиофиллум скученный, или рядовка сросшаяся, 877; Зонтик золотистый, 879-880; Соколков Ю.П., Насимович Ю.А. - Грифола курчавая, или гриб-баран, 868-869].

Насимович Ю.А. Биоразнообразие грибов. Мы отправились в поход повидать "грибной народ". - В кн.: Османова Г.О., Ведерникова О.П., Жукова Л.А. Биоразнообразие: учебная практика. Учебное пособие / Мар. гос. ун-т. Йошкар-Ола, 2011. Глава 8.2. С.83-104. [В книге 164 с.].

Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Теплов К.Ю. Аннотированный список видов сосудистых растений московской части Лосиного Острова. - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.7-69.

Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А. Сравнение флоры Яузского и Лосиноостровского лесопарков московской части Лосиного Острова. - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.70-76.

Насимович Ю.А. Картирование мест произрастания весенних эфемероидов и других травянистых растений как инструмент слежения за состоянием лесной среды (на примере московской части НП "Лосиный остров"). - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.77-81.

Насимович Ю.А. Ценные ботанические объекты Лосиноостровского лесопарка и географические закономерности их размещения. - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.82-84.

Майоров С.Р., Насимович Ю.А., Солодушкин В.В., Щербаков А.В. Ко флоре Яузского болота в подмосковной части Лосиного Острова. - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.85-95.

Дейстфельдт Л.А., Донсков Д.Г., Киселёва В.В., Майоров С.Р., Медведева Д.А., Насимович Ю.А., Солодушкин В.В., Теплов К.Ю., Фридман В.С. Ко флоре подмосковной части Лосиного Острова. - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.96-103.

Насимович Ю.А., Карпов П.И., Щукина В.Д. Предварительные итоги изучения рода Пальчатокоренник (Dactylorhiza Nevski) в Лосином Острове и трудности изучения этого рода в Московском регионе. - В сб.: Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова / Отв. ред. В.В. Киселёва. М., 2011. С.104-110.

2012

[Науменко Н.И., Насимович Ю.А., Кузьмин И.В., Мочалов А.С. Equisetum x moorei Newman. - Систематические заметки по материалам Гербария им. П.Н.Крылова при Томском университете. Томск, Томск. гос. ун-т, 2012 (в печати).]

[Насимович Ю.А. и др. - авторы и ответственные лица не указаны.] Зелёные острова северо-востока Москвы. - [Буклет]. - Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Управление особо охраняемыми природными территориями по Северо-Восточному административному округу города Москвы. - [Место издания, издательство и год издания не указаны]. - 14 с. - [Основная часть текста изначально писалась кураторами конкретных ООПТ, но в 2011 г. была полностью переработана (по сути написана заново) Ю.А.Насимовичем, введение и заключительные строки написаны О.Б.Алпатовой и Л.В.Кононович].

Насимович Ю.А. Ученица чародея. - В сб.: Муза. Международный литературный альманах. Вып. 20. М., Муза творчества, 2012. С.223-225. [Небольшая поэма или баллада, без опечаток и редакторской правки].

Московская энциклопедия. Т.1. Лица Москвы. Книга 4. Р-Т / Гл. ред. С.О.Шмидт. М., ОАО "Московские учебники", 2012. 695 с. 20 статей: Рождественский В.П. (с.22-23), Рокицкий П.Ф. (с.35), Сабинин Д.А. (с.114), Саркизов-Серазини (с.170), Серебряков И.Г. (с.247-248, совм. с Л.М.Шафрановой), Серебрякова Т.И. (с.249, совм. с Н.И.Шориной), Сироткин М.И. (с.287), Скворцов А.К. (с.294), Скобельцын Д.В. (с.300-301), Смирнов П.А. (с.334-335, совм. с Е.И.Курченко), Соколов А.П. (с.360-361), Стефан Ф.Х. (с.454), Столетов А.Г. (с.457-458), Строков В.В. (с.472-473), Сырейщиков Д.П. (с.509), Сюзев П.А. (517), Титов А.Е. (577), Тихомиров В.Н. (с.582), Тихонова В.Л. (591), Тябликов (681).

Московская энциклопедия. Т.1. Лица Москвы. Книга 5. У-Я / Гл. ред. С.О.Шмидт. М., ОАО "Московские учебники", 2012. 639 с. 23 статьи: Уранов А.А. (с.23-24, совм. с Н.И.Шориной), Фейнберг Е.Л. (с.82-83), Фесенков В.Г. (с.97), Фишер фон Вальдгейм А.Г. (119-120), Флёров Г.Н. (с.122-123), Франк Г.М. (с.142-143), Франк-Каменецкий Д.А. (с.143-144), Цалкин В.И. (с.224), Цандер Ф.А. (с.224-225, совм. с В.М.Чесновым), Цераская Л.П. (с.236-237), Цераский В.К. (с.237), Цингер В.Я. (с.241-242, совм. с Г.Г.Кривошеиной), Чижевский А.Л. (с.314-315, совм. с Н.Н.Митрофановым), Чистяков И.Д. (с.321), Шальников А.И. (с.356), Швейцер К.Г. (с.383-384), Шкловский И.С. (с.444, совм. с В.Ф.Есиповым), Шпольский Э.В. (с.473, совм. с Л.В.Темчиной), Шулейкин В.В. (с.490), Эйхенвальд А.А. (с.540, совм. с Е.И.Погребысской), Юргенсон П.Б. (с.570), Якушина Э.И. (с.604), Ярковский И.О. (с.615, совм. с В.Г.Сурдиным).

Насимович Ю.[А.] [Комментарий к статье Михаила Коробко "Парки в лесу"]. - Московское наследие. М., 2012. Ноябрь. N24. С.25.

Костина М.В., Насимович Ю.А. К систематике тополей, произрастающих в городских посадках Москвы и Московской области. - В кн.: Биоразнообразие: проблемы изучения и сохранения: материалы Международной научной конференции, посвящённой 95-летию кафедры ботаники Тверского государственного университета (г.Тверь, 21-24 ноября 2012 г.). - Тверь: Твер. гос. ун-т, 2012. - С. 189-192. [В кн. 384 с.].

Майоров С.Р., Бочкин В.Д., Насимович Ю.А., Щербаков А.В. Адвентивная флора Москвы и Московской области. М., Товарищество научных изданий КМК, 2012. 412+120 (цв.) с.

Насимович Ю.А. Топонимика Северо-Восточного округа Москвы. М., ГПБУ "Управление ООПТ по СВАО г.Москвы", 2012. 191 с.

2013

Насимович Ю.А. Голос российской деревни. [Предисловие к сборнику стихотворений Александра Богданова]. - В кн.: А.Богданов "Подходите к моему костру...": Стихи. Пермь, ОРИОН, 2013. С.3-5 [в книге 132 с.].

Мухина Л.Н., Костина М.В., Насимович Ю.А., Крылов А.В., Паршевникова М.С. Болезни листьев разных видов тополей в Москве. - В кн.: Труды Международной конференции "Систематика и флористические исследования Северной Евразии" (к 85-летию со дня рождения проф. А.Г. Еленевского). М., 2013. С.150-153. [В кн. 262 с.].

Насимович Ю.А., Шкурский Б.Б. Геология, геоморфология и география Куркино. - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.7-23.

Насимович Ю.А. По реке Сходне от истока до устья. - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.24-39.

Аверченков И.М., Насимович Ю.А., Решетникова Н.М., Савельев В.И. Итоги инвентаризации флоры сосудистых растений в природном парке "Долина реки Сходни в Куркино". - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.62-76.

Насимович Ю.А., Савельев В.И., Коротков В.Н., Шилов М.П. Кальцефильные и другие примечательные виды сосудистых растений природного парка "Долина реки Сходни в Куркино". - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.77-91.

Насимович Ю.А., Савельев В.И., Шулаков А.А. Фотогербарий природного парка "Долина реки Сходни в Куркино". - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.92-97.

Аверченков И.М., Гусева Т.П., Мищук А.О., Насимович Ю.А., Сещенко В.С., Скородумова С.С. Хронология московского района Куркино. - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.174-188.

Аверченков И.М., Мищук А.О., Насимович Ю.А. Топонимический словарь московского района Куркино. - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.189-222.

Аверченков И.М., Мищук А.О., Насимович Ю.А. Биографический словарь московского района Куркино. - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.223-242.

Аверченков И.М., Насимович Ю.А., Сещенко В.С. Аннотированный список литературных, картографических и архивных источников о природе, истории и топонимике московского района Куркино. - В кн. Очерки о природе, истории и топонимике московского района Куркино / Отв. ред. И.М. Аверченков, Т.П. Гусева, Ю.А. Насимович. М., ПП "Долина реки Сходни в Куркино", 2013. С.243-264.

2014

Насимович Ю.А. Методика зонирования лесных массивов по густоте дорожно-тропиночной сети. - Охрана окружающей среды и природопользование [ООСиП]. 2014. N2. С.38-41.

Насимович Ю.А. Назовём по имени каждую травинку. Познавательная книга для детей и их родителей / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Ил.: Ю.А.Насимович, А.И.Ёжикова. Вёрстка: А.И.Ёжикова, Е.В.Ницевич. М., ООО "Ториус 77", 2014, 48 с. Тираж 750 экз.

Лесные примечательности: флора Крюковского лесопарка. Книжка-раскраска / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Дирекция природных территорий Зеленоградского административного округа ГПБУ "Мосприрода". Составитель А.М.Алфёрова. М.; Зеленоград, 2014. 16 с. Авторы стихотворений: Владимир Лактионов, Юрий Насимович, Елена Малинкина. [Прицитированы мои стихотворения "Белокрыльник", "Живучка", "Калужница болотная", "Кубышка", "Кувшинка", "Купальница", "Марьянник", "Мать-и-мачеха", "Медуница", "Мышиный горошек", "Незабудки", "Пузырчатка", "Лесные фиалки", "Фиалка полевая", "Анютины глазки", "Хохлатки"].

Красная книга Зелёного города: особо охраняемая флора Крюковского лесопарка / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Дирекция природных территорий Зеленоградского административного округа ГПБУ "Мосприрода". Составители А.М.Алфёрова, Ю.А.Насимович. Консультанты Ю.А.Насимович, М.В.Кандеева, Т.В.Калинина. М.; Зеленоград, 2014. 30 с. Авторы стихотворений: Юрий Насимович, Владимир Лактионов. [Мной написаны стихотворения о багульнике, голубике, двулепестнике, калужнице, клюкве, купальнице, подъельнике, пушице, страуснике, хохлатке, шейхцерии. Мной также написано "Введение": "Природа в Зеленограде..."].

Бочкин В.Д., Майоров С.Р., Насимович Ю.А., Савельев В.И., Теплов К.Ю. Дополнения к адвентивной флоре Москвы и Московской области // Бюл. Моск. о-ва испытателей природы. Отд. биол. 2014. Т.119. Вып.6. С.63-65.

Костина М.В., Насимович Ю.А. К систематике рода Populus L. II. Значение признаков коробочек для определения систематического статуса тополей, культивируемых и дичающих в Московском регионе // Бюл. Моск. о-ва испытателей природы. Отд. биол. 2014. Т.119. Вып.5. С.74-79.

2015

Насимович Ю.А., Костина М.В. Гибридизация тополей как фактор их эволюции // 50 лет без К.И.Мейера: XIII Московское совещание по филогении растений: Материалы междунар. конф. (2-6 февраля 2015 г., Москва) / Ред. Тимонин А.К. - М., МАКС Пресс, 2015. - С.211-214. [В книге 376 с.].

Куваев А.В., Петров К.А., Насимович Ю.А. Бабочки Москвы [раздвижной буклет-определитель] / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Фото: А.В.Кувавев, [К.А.Петров], Ю.А.Насимович, М.Ю.Тимофеев. Редакция: А.Мосалов, Г.С.Ерёмкин. Издатель: ООО "Ториус 77". [М. (Зеленоград), 2015. 36 с.]

Насимович Ю.А., Теплов К.Ю. Грибы Москвы [раздвижной буклет-определитель] / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Фото: К.Ю.Теплов, Ю.А.Насимович, И.М.Аверченков, А.И.Ёжикова. Стихи: Ю.А.Насимович. Издатель: ООО "Ториус 77". [М. (Зеленоград), 2015. 36 с.]

Насимович Ю.А., Теплов К.Ю. Насекомые Москвы [раздвижной буклет-определитель] / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Фото: В.И.Гуменюк, К.Ю.Теплов, И.М.Аверченков, А.А.Дроздова, А.И.Ёжикова, В.П.Корзуночвич, Ю.А.Насимович, М.Ю.Тимофеев. Редактор: Г.С.Ерёмкин. Издатель: ООО "Ториус 77". [М. (Зеленоград), 2015. 36 с.]

2016

[Насимович Ю.А.] Общие сведения по геологии и её роли в строительстве // Экополис. Комплект учебно-игровых материалов для школьников по теме "Устойчивое развитие города" / Под общ. ред. А.Титова. - М.: Фонд "Русский углерод", 2016. - Глава 29. - С.136-240. [Всего в книге 354 с.].

[Насимович Ю.А.] Геология Москвы и ЮВАО. Почвы. Рекультивация // Там же. - Глава 30. - С.241-248.

2017

Representatives of the section Aigeiros Duby and Tacamahaca Spach (genus Populus L., Salicaceae) and their hybrids in cities of central and eastern European Russia / Marina V. Kostina, Alexander N. Puzyryov, Jury A. Nasimovich and Maria S. Parshevnikova // Skvortsovia. 2017. Vol. 3(3). P.97-119.

Сосудистые растения "Журавлиной родины" / А.В.Щербаков, Н.В.Любезнова, Ю.А.Насимович, К.Ю.Теплов, Е.В.Тихонова. М.: Галлея-Принт, 2017. 222 с.

Насимович Ю.А. Назовём по имени каждую травинку. Познавательная книга для детей и их родителей / Департамент природопользования и охраны окружающей среды города Москвы. Ил.: Ю.А.Насимович, А.И.Ёжикова. Вёрстка: А.И.Ёжикова, Е.В.Ницевич. М., ООО "ПринтДизайн", 2017, 48 с. Тираж 7000 экз. [Второе издание].

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: