Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
 
Светлана Цыбина
Светлана Гаделия
Юлия Чугай
Юлия Чугай (стихи из "ЛК")
Александра Полянская
Екатерина Копосова
Танзиля Боташева
Елена Гончарова
Игорь Паньков
Геннадий Трофимов
Мирон Этлис
Сергей Смайлиев
Евгений Инютин
Май Август
Иван Аксенов
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
Ст.Подольский. Новочеркасск 1962
Тамара Янишевская. Грузинская баллада
Виктор Филин
Стихи из "ЛК"
Рассказы из "ЛК"

СВЕТЛАНА ГАДЕЛИЯ

член СРП
Ессентуки

Стихи,
опубликованные в "Литературном Кисловодске"

 

ЗАНОВО

Из боли выйдя, в разум не войдя,
По старой книге - первооткрыватель -
Бредешь тихонько.
    В капельках дождя
Тишайшей ночи бархатное платье.
Ну что с того, что читано не раз?
Боль есть рубеж меж тем и этим миром
То было до. А после зоркий глаз
В упор не зрит, что дважды два -
    четыре.
Таблицей умноженья новых лиц -
Деревьев, трав и крутобоких улиц -
Тут стих цветет, таблица всех таблиц:
Все лица обновленными вернулись.
Спасибо полуночному труду,
Не ждущему ни благ, ни воздаянья.
Я стих возьму и в нем найду звезду,
Чтоб зачерпнуть волшебного сиянья.
 
  1997 г.
 
Великие холода
 

* * *

Тяжелые слова, как жернова
На мельнице додельницы Зимы.
Еще не отделили свет от тьмы-
мы друг для друга видимы едва.
 
Летит на крыльях яростный буран,
Замешивая тесто для небес.
И кто исчез - тот навсегда исчез,
И ранен кто - тот не залечит ран.
 
Мороз крепчает. Жалобно звенит
в колодце неба мерзлая звезда.
И, льдом покрыта,- может, навсегда-
душа по тропке жизни семенит.
 

* * *

И наступили великие холода...
И наступили они на душу,
а также на тело.
И под пятой их тяжелою окоченело
Тело. Душа оказалась вмурованной
в глыбу льда.
Вмерзла - а все же пытается трепетать,
что-то чирикать,
дрожа обмороженным нервом.
"Полно, ну, полно, - её утешают, -
ведь холод не первый
и не последний
из тех, коим время настать".
Верно, конечно, но вот -
недомерзшая, все же болит,
что-то шуршит
о лишенных и хлеба и крова.
...Хлещет метель,
и коробится мерзлое слово.
В сумерках снежных
бездомная псина скулит.
 

* * *

Янтарик - фонарик в осеннем дыму...
Протянешь ладонь в никуда, никому.
Нет, знаешь кому, только, им не тепло.
Легчайший фонарик, а все ж тяжело.
Янтарик - фонарик, моя ли вина,
Что холодно всем, а ладонь - сожжена?
 

Как сужается круг

И опять уезжают,
О Боже, опять уезжают,
И ночные дожди
вновь прощальные вальсы играют.
Нет, не за море, нет,
не в далёкие страны, однако
Мы увидимся разве что
в чаше Морфеева мака.
Мы, чей шаг - воробьиный
и в крыльях истрепаны перья,
Чья трепещет душа
в ожидании новой потери,
остаются лишь камни
на серых коротких дорогах
да дразнящая память,
на небе звезда - недотрога.
Как сужается круг!
Чуть ещё - и останется точка.
Как носилась недолго
сей жизни льняная сорочка!
"Ну и что, - говорят,
- Всё проходит, давно уж известно".
Только в этом кругу -
в этой точке -
    до ужаса тесно...
 

* * *

Пурпур заката
и ночи безлунная темень,
Я - та колдунья,
что видела вместе со всеми
древние руны
на белой древесной коре.
 
Винный закат
не напрасно сегодня пылает.
Мало ли званных,
кому его выпить дано?
Я - та служанка,
которая тихо вливает
в новые кубки
старинное это вино.
 
В сон бестелесный
несут календарные кони,
здесь оставляя
насвистанный вьюгой мотив.
Я - та снежинка,
что тает на тёплой ладони,
целую зиму
в ажурный кристаллик вместив.
 
Весть
 

* * *

Не мы их пишем, но они
писать себя неволят.
Влекут, как теплые огни
в ночном холодном поле.
И, в клещи рифмами беря,
вгоняют в судьбы гвозди,
стальным провидчеством даря
сиреневые грозди.
Они не требуют наград
за сбывшуюся милость,
как будто сам ты виноват
в том, что с тобой случилось.
 
  1995 г.
 

* * *

Безмерно эфемерная,
нездешностью пугая,
взлетела птица первая,
а вслед за ней - другая.
Зеваки ошарашены:
- Чтобы такое - былью?
Да чем они раскрашены,
лазоревые крылья?
 
- К чему оно?
Вся улица
от хохота трясется:
- Нужнее птица-курица:
кудахчет да несется.
Что лучше - ближе ближнего -
к плетню, горшку да каше.
А что полета вышнего -
не нужно и не наше!
Жаль, нет на птичек соколов
чем небыль лучше были?
 
...Но кто-то плачет около
слезами голубыми.
Глядят глаза бездонные
в прозрачное - без пыли,
где странницы бессонные
и не были, а были...
 
  1996 г.
 

* * *

И - молись не молись -
не вернешь молодого былого.
Вот кончается жизнь,
но, быть может, не кончится слово.
Будет вечно витать
и дразнить простирающих руки,
будет вечно ронять
на бумагу - сплетенные звуки.
То ли с нами, то ль без,
будет с хлебом земля иль без хлеба -
в легком платье словес,
сочетающих землю и небо.
 
  2003 г.
 

* * *

Есть вещи важнее рифмованных строк.
Строка - это дождь, уходящий в песок.
Но коль золотой - ждёт его торжество.
Но даже и он не важнее всего.
 
Важнее всего - та свеча на ветру,
что тщетно в отчаяньи кличет сестру.
Сестра - за сто лет, за сто вёрст, за сто миль.
А может, и небыль совсем - эта быль?
 
Важнее всего - у дороги цветок,
заложник любых тупорылых сапог.
Наступят, раздавят... Ты - вечная дрожь:
ни рифмой, ни славой его не спасёшь.
 
Важнее - смятенная эта душа,
что горечь небесную пьёт из ковша.
Нужней - обожжённая эта рука:
она - для свечи, для души, для цветка.
 
Ладонь бы раскрыть, и - лети, шелуха!
Но что же ты можешь помимо стиха?
 
  1999 г.
 

* * *

В кудрях листвы дрожит усталый свет,
течёт покой с небес по жёлтой спице.
И вдруг мелькнёт, что смерти в мире нет,
что жизнь - всего лишь белая страница,
что есть в кармане сто карандашей,
цветных, волшебных - от залётной феи -
и разрешенье выдано душе
у всех времён любые брать трофеи -
как будто бы не минула пора
ждать кораблей на солнечном причале,
как будто это детская игра:
и петь в конце, и плакать о начале...
 
  1999 г.
 

* * *

А бог его весть, для чего мы живём
и песни поём для кого.
Но вот появляется некий проём
в пространстве мирка своего.
И так расширяется вдруг окоём -
неважно, там свет или тьма.
Не знал соловей, как свистать соловьём. -
нашла его песня сама.
 
  1996 г.
 

БЕССОННИЦА

Селена, сомнамбула, просто луна -
в китайских шелках и мерцаниях лет,
сундук открывает и тянет со дна
атласный, зелёный, струящийся свет.
О тех, кто не спит иль уснул навсегда,
прозрачная песенка плачет всерьёз.
И в небе вода - и под небом вода,
и сны уплывают в корабликах роз.
 
  Июль 1996 г.
 

ЗВЁЗДНАЯ МЫШЬ

Спрячусь за дерево, спрячусь за марево,
бледная, спрячусь за яркое зарево,
за невысокую горку земли,
чтобы увидеть меня не смогли.
Видите - ночь: я за нею стою,
чтобы и тень не узнали мою.
 
Вдруг из-за кочки торчат мои уши?
Кто-нибудь скажет: "Не хочешь ты слушать,
да и ума бы тебе призанять,
чтоб хоть на каплю разумных понять".
 
Вот и приблизился тяжкий мой срок:
темень - с порога, рассвет - на порог.
Где ж средь сияющих красками дней
спрятать котомку с душою моей?
 
Спрятать в полдюжине что ль одеял,
чтобы никто её не осмеял,
пальцем не ткнул в несгорающий след:
"Сколько старушке? Две тысячи лет?
Много ж умишка, поди, растрясла!"
... Звёздная мышка котомку прожгла.
 
  2008 г.
 

* * *

И вот - пришла, и вот - переступила
отныне не запретную черту.
И птичьим щебетком посеребрила
Весна свою босую нищету.
 
Копейкой медной солнышко взблеснуло,
в кармане тучи спрятавшись опять.
Еще ведь будет время для разгула
и места вдоволь, чтобы воссиять.
 
На старенькой скамье в ушанке рыжей
старик сидит, ссутулясь, у ворот
и думает о том, что сердцу ближе:
переживёт ли, не переживёт.
 
А солнце всякий раз иначе светит,
хоть десять вёсен проживи, хоть сто.
И только ветер - тот же самый ветер,
сквозь то же проникающий пальто.
 
  2001 г.
 

* * *

Сказали молодость! Вторая?
Иль третья - свежая с лица?
Гори, свеча, не догорая
до абсолютного конца.
Угаснув, отрастай, как стебель,
до изначальной высоты
и вспыхни, в гаснущее небо
бросая красные цветы.
 
  1995 г.
 

* * *

вот и снова весна,
а к чему? Не своя ведь, чужая.
Вместе с ветром сосна
в дальний путь облака провожает.
Обнаженность древес
в паутине лимонного света -
и бездонность небес,
синевой предвещающих лето.
Что ж, надежды опять
и опять ожиданье знамений?
Всё уж выпало знать
между створками света и тени.
Нет, не верую в сад
на камнях захудалой отчизны.
...Но синицы звенят,
как бокалы на пиршестве жизни!
 
  2003 г.
 

* * *

Лиловое с золотом.
Ветром колеблемый,
колышется
  медленный ивовый бисер.
Из мёда весеннего
истово слепленный,
медлительный свет
  просочился из выси.
И нет излучённому
имени общего,
кто как:
  то весна, то надежда, то вера.
И нет у нас дома, большого
  и отчего,
лишь эта, струящая свет,
  полусфера.
 
  1993 г.
 

* * *

По всемогущей синеве
лучи бегут, светлы и дики,
и сладок запах земляники
земной взъерошенной траве.
И наконец-то прозвучал
в холодной влажности июня
мотив задиристый и юный
над жидкой бледностью зеркал.
 

* * *

И только дождь остался в мире сём...
Июльский день. Отвесная вода.
Кораблик мой, бесплотен, но весом,
в такой воде утонет навсегда.
 
Повсюду шелест и повсюду плеск.
Блеснет да грохнет, вдрызг взрывая тишь,
как будто в бой пошел Бирнамский лес.
Ты - Дунсинан, и ты не устоишь.
 
Небесный свод тяжёл да невысок,
бичами хлещет, заливает путь.
На дне души осел сухой песок
С таким-то грузом как не утонуть?
 
А мир блажит, да так, что, удивясь,
былые беды смотрят из зеркал.
И рвутся связи, словно, слововязь,
что день дождём и громом обласкал.
 
  2002 г.
 
Такая долгая зима
 

* * *

Дней золочёные оклады.
Под ними - лики пустоты.
И отчужденья и досады
застыли тусклые цветы.
 
Легко и быстро рвутся связи,
в истошном крике рвутся рты.
Бесснежный мир не прячет грязи,
меняя лики пустоты.
 
А где-то жалобно и тонко
поёт весенняя свирель.
В бесхитростных глазах ребёнка
сияет будущий апрель.
 
Что ж, быть весне, но будет прежде
исхлёстанная ветром тьма,
такие чахлые надежды,
такая долгая зима.
 
  1999 г.
 

* * *

Вот тихо и медленно падает снег,
хоть без парашюта,
и времени видит беспамятный бег -
столетье? минута? -
и слышит, как ранние плачут цветы
под панцирем белым,
как, горло порезав о край нищеты,
безмолвствует тело.
 
  1996 г.
 

* * *

В деревянных рубашках до пят
отшумевшие родичи спят.
Я - до пят в семицветном снегу -
лишь такой ждать обновы могу.
 
Это жизнь - светопадом в окне,
это жизнь точит камень во мне.
Это жизнь, что сильна, как вода,
держит Смерти сухой невода.
 
Захлебнувшись в зелёной воде,
я себя не увижу нигде, -
только тех: в деревянных - до пят -
отшумевшие родичи спят.
 

* * *

Ну, куда же оно, куда?
Под венец со днём вчерашним?
Меньше мыши, выше башни
дорогая ерунда.
Всё уйдёт: свои, чужие
лица, вещи, разговоры.
Потихоньку тянут жилы
отошедшие просторы.
Ночью стук в чужой квартире,
что давно стоит пустая:
раз и два, на счёт четыре -
улетает?
Невидимки за морями
и поближе - в неживое.
Снег стоит в шершавой раме,
на снегу собаки воют.
Всё уходит, отцветает,
отметает листья - тесно.
Жизнь столбом стоит - пустая.
Кто приходит - неизвестно.
Лишь упрямая природа...
Да и та - в обход и мимо.
Всё уйдёт - дурная мода -
не узнав, что так любимо.
 
  1996 г.
 

* * *

И каждый вечер в городе туман -
морозный, жёсткий. Намерзает иней.
И звёзд не видно. Звёздный караван
песок покрыл - безжалостный и синий.
С усталым телом трудно совладать:
ни в грош не ставит собственную душу.
Ну что ему, упрямому отдать -
любовь, заботу, звёзды, море, сушу? -
чтоб перестало душеньку хранить,
сковав её железным невесельем,
чтоб, не порвав серебряную нить,
она кружилась в вихре карусельном.
Всё вымерзает. Ясно же - зима,
и старым веткам долго ль до облома?
Душа ещё не спятила с ума,
чтоб выйти вон из собственного дома.
Однако же, бессмертная сама
дрожит в том доме без тепла и света.
Всё вымерзает. Сказано, зима...
Но кто шуршит и бредит солнцем лета?
 
  1996 г.
 

Зазеркалье

За зеркалом луны - там Зазеркалье.
Я слышала - как будто окликали
меня оттуда: лютый был мороз,
и слёзы на ресницах замерзали.
 
А ветер был белей садов цветущих,
белей точёных лилий в райских кущах,
но, смерти холодней, его уста
твердили мне о горестях грядущих.
 
О нет, не говори, мой ангел белый!
Соломинка моё здесь держит тело,
и эта вот чугунная земля
так любит - до последнего предела.
 
Здесь жизни льстят - и дарят ей конфеты
любви и боли. Зимние рассветы,
испачкавшись слегка об антрацит
грачиных стай, всё ж помнят коврик лета.
 
Сквозь эту ночь и труден путь - и чуден.
Деревья стонут - люди среди буден.
Не втянута ещё за белый круг,
но скуден свет мой, беспросветно скуден.
 
  2000 г.
 

* * *

Наступают праздники на пятки,
ветерок студёный спину гладит.
Нам, давно слежавшимся в осадке, -
хоть крупицу счастья, Бога ради!
 
Мы ведь заслужили, не задаром!
...Крыльями испуганно захлопав,
ангел взмыл.
  Ну, кончится пожаром.
Впрочем, может кончиться потопом.
 
Празднуем: полна солонка соли.
Празднуем, печально и нелепо,
праздник некончающейся боли,
праздник нас не помнящего лета.
 
  2003 г.
 

* * *

Так снежно, так ветрено! С ветром не спорим,
но сердце как огненный бьётся лоскут.
А скудные жизни, влекомые морем,
в незримые воды ручьями текут.
И дан ли нам будет сиятельный Случай? -
Не судим, не знаем, не верим, не ждём.
Все письма приходят, как чёрные тучи,
и падают на руки слёзным дождём.
Пространство разорвано, время разъято.
В прозрачную стену упрётся рука.
Как дальни рассветы, как близки закаты!
Как светит надежда - огнём светляка.
 
  2003 г.
 

Новый год

Через Альпы полночного часа
перешли с рюкзаками заботы.
Бесконечно вороны кружились
тьма, на подступах к новому дню.
У подножия Башни Мороза
остывали сердца одиноко,
и звенели сосульки печали
под неласковой Жизни перстом.
 
  2004 г.
 
Одинокая птица
 

День начинается

День начинается
  чувством потери,
ветром, стучащим
  и в окна и в двери,
сумраком серым
  и липким, как студень,
камнем на сердце
  и фигой на блюде,
ласковой болью,
  надежной и вечной,
уличной стужей
  и стужей сердечной.
 
  2004 г.
 

* * *

Не сказка ли это? –
Такая вокруг тишина!
Прозрачного света
уже откатилась волна.
На воздухе синем,
на глыбе, промёрзшей
      насквозь, –
холодной России
древесная чёрная кость.
На ватмане снега
лежит васильковая тушь.
Жизнь, радости бега
уйми и чертёж не порушь.
Движеньем расколот,
он может пропасть –
      не спеши –
прекраснейший холод –
пристанище тёплой души.
 
  1995 г.
 

* * *

Нет, не время вспыхнуть зорьке ранней.
Зимний ветер- губы холодит.
А ядро несбывшихся желаний,
как в орехе, спрятано в груди.
 
Там текут сияющие реки,
там в лесу зелёном бродит лось,
там проходят люди-человеки
по местам, где мне не довелось.
 
Там цветут неведомые лица,
у цветка – знакомое лицо...
Но от лет своих не отделиться,
а лета свиваются в кольцо.
 
Поздно. Полночь хмурая беззвёздна,
и померкла снежная слюда.
А того, чему сбываться поздно,
лучше пусть не будет никогда.
 

* * *

Этот вечер безмолвный,
  заснеженный, сереброликий,
в серой сетке ветвей,
  что звезду голубую поймали,
этот вяжущий холод,
  сгущённый до белого крика, –
всё зима написала
  на матовой синей эмали...
Ночь в снега завернула
  знобящее белое пламя.
Углем – стены домов,
  где лучи замерзают у входа.
Лишь синеет тропа,
  чуть приметная, между домами,
по которой прошли
  все тревоги минувшего года.
 

* * *

Фарфоровые дороги
круты, как бока у чашек.
Сквозь строй фонарей двурогих
мой путь, как познанье, тяжек.
 
На ватмане льдов просторном –
забытый чертёж аллеи.
Вот женщина вышла – в чёрном,
с лицом, что луны белее.
 
Оставив хитросплетеньям
деревьев двух лун загадку,
она промелькнула – тенью
на стенке прямой и гладкой.
 
Привычен мой путь, привычен –
к бессонным огням вокзала,
где гусениц-электричек
глаза пустоту пронзают
 
и смотрят пустейшим взглядом
на две колеи простые...
А горы плетутся рядом –
верблюды ночной пустыни.
 

* * *

Одинокое дерево стынет на зимнем ветру.
Одинокое небо повисло, как серая пряжа.
Одинокая птица затеяла с ветром игру.
Одинокая птица – чернее, чем чёрная сажа.
 
На вершине качается, ветру подставила грудь
одинокая птица в своём оперенье холодном.
Одинокое дерево пляшет на зимнем ветру.
Одинокая птица бесстрашна в полёте свободном.
 
НЕВОЗВРАТНОСТЬ
 

* * *

Туман, туман за окном,
туман, здесь - соль из глаз.
Какой безжалостной силой
дан безумный час? -
 
Час жизнь роняющих черным днем,
как листья куст,
час всех, отцветших под злым дождем -
цветами уст.
 
Час всех, упавших под звездный стог,
раскрыв ладонь.
Час всех, которых не царь, так Бог
пошлет в огонь.
 
Туман, туман - и в который раз -
вся соль из глаз:
по всем, которых в их смертный час
никто не спас.
 
  1995 г.
 

* * *

Все это проще: никакой звезды
и никаких сверканий и падений,
а только боль и круговые тени
-горчайших бед созревшие плоды.
 
И нет на свете для тебя угла,
и для свободы звонкой нет ни пяди,
и тихо вянут желтые тетради,
вкусив забвенья, в ящике стола.
 
А этот мир уже и ни к чему,
и если выход есть, хотя бы точка,
возрадуйся, смурная оболочка,
безжалостному счастью своему.
 
И ни к чему красивые слова,
что лгать вольны, вдыхая полной грудью.
Они не знают людного безлюдья,
где счет дыханью - только раз и два.
 
  2005 г.
 

* * *

Все на свете, невозвратимо.
Не гадай на кофейной гуще.
Пусть, рыдая, промчится мимо
ветер, грешный Адам из кущей.
 
Между нами дрожат не струны -
это веточки хлесткой вербы.
На столбах наливные луны,
а небесная - на ущербе.
 
Что ты видишь за окоемом
карим глазом кофейной чашки?
Даль придавлена черным томом
невозвратности этой тяжкой.
 

* * *

Болью больше, болью меньше - что за горе?
Бейся в стену, но не вырвешься из круга.
Стережет тебя ворона на заборе,
лев в пустыне, на путях унылых вьюга.
 
Что ни думай, Жизнь и Смерть - всегда подруги.
Кто гуманней - это тоже под вопросом.
Ночь приходит - ни звезды во всей округе.
День въезжает - с неба камни под колеса.
 
- Не меня спаси, а то, что сердцу близко!
Не меня, а то родное, что далёко!
...В белый свет унес к Тебе мою записку
шумный ветер, что прошелся мимо окон.
 
Ветер, он на то и ветер - крошит стекла.
Следом дождь смывать обиды вышел.
...Нет бумаги, чтоб от влаги не размокла,
нет трубы, чей звук на небе был бы слышен.
 
  2007 г.
 
БЕЗ ТЕБЯ
 

* * *

Ну куда, ну куда, ну куда
эта осень в туманном платке?
Ведь не ходят туда поезда,
только души бредут налегке.
Только вьется печаль, как змея,
только шепчутся листья, скорбя.
...Это первая осень моя
без тебя, без тебя, без тебя.
 
  2008
 

НОВЫЙ ГОД

Ты обещал...
  Но, может быть, не ты?
Все обернулось бредом и обманом.
И завтра так обычно и нестранно-
седой зимы суровые холсты.
Вернись, вернись,
    я говорю с тобой!
Я говорю, но ты меня не слышишь.
Немое утро, золотеют крыши.
А ночью месяц выйдет на разбой.
А я одна. Одна, как тишина, -
после вселенских
    грохота и света.
И песенка моя почти что спета.
А я - как та: "одна в глазу окна".
 
  1 января 2009
 

* * *

Вольно звать.
И больно знать -
    не отзовешься.
В злую осень улетали птицы,
твое сердце с ними улетело.
Закудрявится весна -
    они вернутся.
Но у сердца обгорели крылья.
Мне бы тот пожар залить слезами,
только и мое вконец иссякло.
 
  2009
 

* * *

Никто не сказал мне: "Жди!"
  Ждала бы и триста лет.
На нашей тропе дожди
  уже заливают след.
Бездомно кричат коты,
  пичуга в дожде пищит...
И в этой, и в той - не ты,
  ищи или не ищи.
 
  2009
 

* * *

О Боже мой, какое одиночество -
как будто обезлюдел целый свет!
Лишь ласточка, Небесное Высочество,
звенит вдали, что в мире счастья нет.
 
Быть может там оно, за океанами,
куда ватаги птичьи держат путь?
Но полетав над солнечными странами,
вернутся птицы. -
Душу не вернуть.
 
Здесь - вполдуши -
    кровоточат царапины,
и синька осыпается с небес.
И бредит осень. И глаза заплаканы.
И золотом вот-вот заплачет лес.
 
  2009
 

* * *

Несу тоску мирскую
сквозь черно-белый свет.
А я по тем тоскую,
которых больше нет.
 
В сиреневом тумане
они растворены.
Ни солнце там не встанет,
ни зеркальце луны.
 
Считаю ржавь закатов,
осколочки стекла
и сколько виновата
пред всеми я была.
 
Ничто уж не исправить,
и вместо света - тьма.
Тоскую я по правым,
неправая сама.
 
  2009
 

* * *

Вот и пришел ты, дождь.
Ночь, не меня ли ждешь?
Может, спешишь помочь?
Нет, не поможешь, ночь.
 
Ливень стучится в дом.
Здесь мы теперь втроем:
мокрая ночь и я,
черная боль моя.
 
Где вы, мои пути?
Как вас во тьме найти?
Видимо, все прошла...
Ночь, ты меня звала?
 
  2009
 
ПОКА ГОРИТ СВЕЧА
 

* * *

Жизнь прошла, потому что прошла.
Хлеб горчит, и глаза выцветают.
Помутнели слегка зеркала -
наши юные годы в них тают.
 
Всё проходит - увы! - на земле.
Всё уходит, и я ль виновата?
Только плачет душа о крыле,
что утеряно где-то когда-то.
 
Пал туман, и крыла не найти.
Горизонт? До него лишь две пяди.
И оборваны нити-пути.
И впустую желтеют тетради.
 
  2009 г.
 

* * *

О, дай мне немножко чуда -
того, чего нет на земле:
покоя - хоть в снежной стуже,
хоть в тихом и робком тепле.
 
А здесь как будто бы кони
волочат, в куски разрывая.
И свет не идёт в ладони,
а только вода больная.
 
Хохочет надмирный ветер,
и рвётся небес полотно...
Но дай, чего нет на свете -
крупицу хоть, каплю, зерно,
 
  2009 г.
 

* * *

Что ушло, что речка смыла...
И не жалко? Может, жалко.
Но у сердца нет уж силы -
В догонялки.
 
Догонять весну и осень,
все простуды, все кручины,
все обломки, все щербины
кто нас просит?
 
Всё грубее петли улиц,
всё "наряднее" киоски.
Жизнь, стирать твои обноски,
караулить?
 
Вдруг - иное, среди дыма,
словно с облака открытка,
как окошко, как калитка...
Миг - и мимо.
 
Вот открылось - вот закрылось:
свет мгновенья, луч секунды.
Где ты, что ты и откуда,
Божья милость?
 
Только тьма опять - в три пуда -
навалилась...
 
  2008 г.
 

* * *

И нет сего, и нет того,
и что-то с хрустом миновало.
Один закат остался алым,
поскольку он не от сего...
 
В просторы упирая взор,
узришь железные заборы.
И день такой - не тот, который...
И жизни выцветший узор...
 
И надо умирать сто раз,
в последний миг не умирая.
И мир - от края и до края -
души таинственной не спас.
 

* * *

Так - в дожде и дожде -
и журчит эта ночь неустанно,
доверяя воде
палый лист да гнилые каштаны.
Так звучит эта ночь,
бесталанные годы оплакав.
Ей ли время толочь,
дожидаясь каких-то там знаков?
Отзвучала труба
или вовсе она не звучала?
Хлопотунья судьба
лихо вяжет концы и начала.
И чем ближе к концу,
тем и сердце к началу нежнее -
озорному скворцу
с переливчатой пёстренькой шеей.
На мгновенье мелькнёт:
отзвук пения, блёстки на листьях.
 
...Эта ночь, этот свод -
чёрной тушью, размашистой кистью.
 
  2007 г.
 

* * *

Год - по новому кругу.
Зов - всё глуше и глуше.
И, родные друг другу,
отдаляются души.
Без обиды, без фальши
память бусинки нижет.
Но - чем дальше и дальше,
тем все ближе и ближе.
 
  2009 г.
 

ПОКА ГОРИТ СВЕЧА

Пока горит свеча,
я опишу вам ад:
как деньги, хохоча,
цветущий рубят сад,
и как гремит война,
и как рычит разбой,
и как судьба - до дна -
пьёт горечи настой,
как ненависть, сильна,
наш тихий дом - на слом.
И это всё она -
Земля, где мы живём.
 
Пока горит свеча,
я опишу вам рай:
как золото луча
взмывает через край
горы, и, трепеща,
раскроется цветок,
и прямо у плеча
взлетает мотылёк,
как у сосны - Весна,
с улыбкой, босиком...
И это всё она -
Земля, где мы живём.
 
Пока горит свеча,
я вам скажу слова...
Огарок - по ночам:
- Жива, жива, жива...
 
  2009 г.
 
ДУША В НОЧИ
 

* * *

На тропу серебряную вывел,
выманил на холод за порог
и кристальным снегом осчастливил
вечер расходящихся дорог.
 
Отрыдает время снежных плачей,
разольется талая вода.
Кто пойдёт за счастьем и удачей,
кто, возможно, вовсе в никуда.
 
Погоди, побудь ещё немного,
чистый снег, и сохрани мой след!
Мне, как будто, выпала дорога,
а назад по ней возврата нет.
 

* * *

Есть угол у тела,
    душа не имеет угла.
Есть крыша у тела,
    Душа - на холодном ветру.
Какое мне дело,
    где тропка ее пролегла?
Мое ль это дело,
    к какому подсядет костру?
 
У тела - другое:
    три ящика медных забот,
У тела - другое:
    кормление бледных кастрюль.
Но чувствует тело,
    что пройден душой поворот,
которым возможно -
    из осени - снова в июль.
 
Но чувствует тело:
    душе не хватает тепла.
Но чувствует тело:
    душа замерзает в ночи.
И, видно, не поле
    ей нужно - четыре угла,
и, видно, не звёзды -
    тщедушное пламя свечи.
 
Найти б эту душу,
    что страшно тонка и легка,
найти б эту душу,
    в тепле отогреть, приласкать.
Но во поле ветер
    гоняет и рвет облака,
и некогда душу
    в колючих потемках искать.
 

ОСЕННИЙ ШУМ

Шумят, шумят деревья
приливом желтизны.
Весёлое кочевье -
до будущей весны.
 
Ах, ветер, ветер, ветер
развеивает грусть!
Вернётся всё на свете,
но я ведь не вернусь.
 
Я лишней, лишней, лишней
в чужом краю брожу
и домика под вишней
уже не заслужу.
 

* * *

То ли ветер шуршит,
    то ли мышь шуршит,
то ли дождь ледяной
    замывает след.
Это осень стоит
    у пустой души,
у двери,
    за которою дома нет.
 
Непонятно куда
    подевался дом.
Лишь над ночью глухой
    стынет лунный щит.
Лишь пылает земля
    золотым огнём,
и сухая листва
    как дрова трещит.
 
Отгремела в душе
    сотня летних гроз.
Обветшала трава,
    полегла во тьме.
То ли выжег огонь,
    то ль убил мороз.
Есть лишь сердце-сугроб -
    подарить зиме.
 

И СНОВА УТРО

Бледность-серость потекла
улицей знакомой.
Одинокая метла
шаркает у дома.
 
Горевая нищета,
жизнь её туманна,
нет ни дома, ни кота -
сон во тьме чулана.
 
Просыпается с утра
день - господня милость.
Поднялась печаль-сестра,
снова народилась.
 
Я как будто бы не тут,
где - сама не знаю.
Мысли вяло так ползут
по чужому краю.
 
Водяные зеркала,
рельсы, полустанки...
Что ж ты, глупая метла,
шаришь спозаранку?
 
В грустный день войти готов,
поискать монету
весь квартет моих котов,
коим корма нету.
 
Вот изрёк один мудрец,
душу добивая:
"Умер дом, всему конец,
все мы умираем".
 
НЕЧЕГО СКАЗАТЬ
 

* * *

Вишни и сливы
зацвели снегом.
Из тесного облака
вырываются
стальные ножи дождя,
отсекая бледные лепестки.
Собственные болевые точки
пропитываются
цветочной кровью.
Мимо радости
сад зацвёл.
 
  1993 г.
 

КОГДА УМОЛКАЕТ МУЗЫКА

Когда умолкает музыка,
все о ней забывают:
и сонное юное утро
с растрепавшимися кудрями,
и день загорелый
с мозолями на ладонях
и озабоченным взглядом,
и усталый вечер
в старинном
червонном золоте,
и девочка-ночь,
играющая с тенями.
Птицы не слышат себя,
резво прыгая
по безгласым струнам
дерева-виолончели.
И ярчайшее соло солнца
поглощается
поролоновым небом -
когда умолкает музыка
в сердце.
 
  Июнь 1997 г.
 

ВСТРЕЧА

"Такова жизнь, такова жизнь,
такова жизнь..." -
выстукивал по стволу дятел -
большой, пестрый, красивый.
Испугался чего-то,
вспорхнул, улетел.
Наверное, мы больше никогда
не увидимся:
такова жизнь.
 
  Июнь 1997 г.
 

СОТВОРЕНИЕ

Я сотворила тебя.
Я дала тебе имя: сирень.
Знаю, что многие прежде
называли тебя так,
но только мои уста
ранним утром неяркого дня -
первые - произнесли
эти два слова: "сирень" и "расцвела".
 
Когда сумерки слижут с души
последний горький осадок,
сотвори меня снова -
одари именем.
Только тебе ведомо
истинное имя мое -
там, на другом берегу.
 
Я сотворила тебя.
Я дала тебе имя: сирень.
Да пребудешь в сем мире вовеки.
 
  1999 г.
 

ДЕФИЦИТ

В деревянной шкатулке памяти -
обломки старых игрушек,
день с перебитым крылом,
лоскутки облаков,
подкрашенных акварелью,
большая перламутровая пуговица,
которую пришивают к небу.
Всё сохранилось.
 
Но влажные минуты
всё вытекают и вытекают
сквозь трещину
в чашке жизни.
Где купить новую?
 

* * *

В небеса головой! -
Как тополь пирамидальный.
В небеса головой! -
Где плывёт маленький,
белый,
нестрашный спрут,
помахивая
полупрозрачными
    щупальцами.
И чтобы голос был
не слюдяной -
стеклянный,
как у стрижа.
О земное ядро, зачем
меня к тебе приковали?
 

НЕЧЕГО СКАЗАТЬ

Мне нечего сказать, кроме
того, что позавчера
было первое,
вчера - второе,
а сегодня уже третье.
Но кому это неизвестно?
Мне нечего сказать, кроме
того, что я боюсь жизни
больше, чем смерти.
Но кого я этим утешу?
Мне нечего сказать, кроме
того, что болезней, бед
и смертей своих близких
боюсь больше, чем собственных.
Но ни жизнь, ни смерть
с этим не считаются.
Мне нечего сказать, кроме
того, что сегодня
яркий, солнечный день
и небо безоблачно,
и я живу, то есть существую,
а существует ли смерть -
какая разница?
 
ОТБЛЕСК ТАЙНЫ
 

* * *

Загадать, что ли, два-три желанья?
Острозубый, косой, молодой
месяц плавает в синем стакане
с мутноватой и тёплой водой.
 
В сонном мареве смутные лица
проплывают. Возможно, к утру
мутноватая ночь отстоится
и остынет на остром ветру.
 
И раскроется утро, как рана.
И - надежды неумершей знак -
в голубые отрепья тумана
бросит нового солнца пятак.
 

* * *

Дышит ночь сердечной валерьяной,
шёпот ночи хриплый и гортанный.
 
Медной цепью день ко мне прикован.
Но она порвётся. Что ж такого?
 
От луны закроюсь чёрной шалью -
не гляди, луна, с такой печалью.
 
Солнце утром встанет над горою,
в золотой песок печаль зароет.
 
И опять запахнет ветром мята,
что моею тенью не примята.
 

МЕЛАНХОЛИЧЕСКИЙ ДОЖДЬ

Шершавый шёпот за окном
дождя, целующего листья,
ветвится, ширится и длится
и тайно проникает в дом
сквозь форточки. Упругий лист
перил касается балконных,
колебля воздух, окроплённый
закатным розовым вином.
Где прежние дожди, в венках,
спешат надеждами пролиться?
Лишь отблеск тайны серебрится
в полупрозрачных облаках.
 

* * *

Поднимаясь, белеет луна...
Кто - не любит, а я так покоем,
голубиным покоем полна
под ее голубою рукою.
Только редко свидание нам
жизнь дает у ночного колодца.
Видно, жалящим душу огням
предпочтенье её отдаётся.
Меловая твоя белизна
долгожданный покой обещает.
Приходи ко мне в гости, луна,
и прости, что во сне
        не встречаю.
 
  2008 г.
 

С ВЕРШИНЫ

Оранжевый город детства
растаял за горизонтом,
но краешек всё же виден
с вершины, где снег и старость.
 
Вот только тепло осталось
там, в детской долине,
в ромашках, в малине...
 
  2001 г.
 

* * *

Ещё высок зелёный гребень лета,
ещё горит на соснах отблеск света,
ещё тепло не отцвело - не расцвело! -
но чудится душе:
надела осень золотые кольца,
зима пуховкой снеговой прошлась
по сердцу.
Безрассудное, оно
времён не соблюдает календарных:
кочуя в лете, присягнет зиме,
где всякая звезда иголкой колет.
 

УТРО

Встань. Оденься.
    (Будет осень. Будет осень.)
Встань. Надейся.
    (И зима наложит лапу.)
Смажь на сердце
    йодом несколько царапин.
Встань. Оденься.
    (А деревья листья сбросят.)
 
Жизнь плывёт
    в зелёной лодке, лодке летней.
Заживут
    твои царапины до свадьбы.
Душу вынь,
    пока тепла ещё, из петли.
И надейся.
    (Скоро ль свадьба, где узнать бы?)
 
  2007 г.
 

* * *

Вдали от ласточек весны
ворон простуженные тени.
Всё чаще грусть, всё проще сны
и всё мгновенное - мгновенней.
 
О ты, что к небу чернотой,
а белизной к земным и грешным,
постой, о ласточка, постой!..
Поля пусты и безутешны.
 
И в ожидании дождей
их бьёт озноб под солнцем сирым.
А жизнь и глуше, и седей,
чем стынь, объявшая полмира.
 
СКВОЗЬ ЗИМУ
 

* * *

    Февраль. Достать чернил и плакать...
      Б. Пастернак
 
Февраль, и не достать чернил.
Поплачем как-нибудь иначе,
как глупый школьник, что забыл
списать решение задачи.
Задача, впрочем, решена
крутым отличником бывалым.
А бедный увалень до дна
цикуту глушит из фиала.
Эх, пропадай твоя душа,
мечтатель, совестный засоня!
И тело, плащиком шурша,
лети, прикрыв глаза ладонью,
лети за ветром. Ничего
не жди от снежных и железных.
Весны промозглой торжество
топи в слезинках бесполезных.
 

* * *

Воздвигли тучи свой редут,
и осень отстрелялась птицами.
Быть может, где-то нас найдут -
с такими сумрачными лицами?
Быть может, кто-то? Но печаль
худой рукой надежды скомкала.
И жаль надежд, и этих жаль,
которым - по миру с котомками.
Ау, отечество моё!
Скажи, куда идёшь, родимое?
И чьё у нас житьё-битьё?
А впредь куда нам плыть -
        не мимо ли?
И где потом отыщешь всех,
когда устанем быть ненужными,
и отпоёт нас нежный снег
устами сахарно-жемчужными.
 
  2010 г.
 

* * *

Выходишь, выходишь
        из кокона тьмы
на этот слезящийся свет,
как бабочка вдруг
        посредине зимы,
которой названия нет.
Вступая в отчаянный
        свой неуют,
не ищешь спасения знак.
...Не знаю, как зомби
        из гроба встают,
но, видимо, именно так.
 
  2011 г.
 

* * *

И что за день? И что за тьма?
Бредут взлохмаченные тучи.
Глухая близится зима
и с нею снег её колючий.
 
За нею - частокол преград,
сугробов мраморные горы,
деревьев обморочный ряд
уже не слышит приговора.
 
Спасенье с неба? Тщетно ждём.
И здесь, и там, и дальше где-то -
пространства сумеречный дом,
где солнце - мелкая монета.
 
И в свой черёд приходит мгла
и холод тот, что ломит кости,
как синий нож - из-за угла.
Непросто к зимам ходят в гости.
 
  2011 г.
 

* * *

Вода окаменела,
и в синих иглах воздух.
Земли большое тело
не хочет знать о звёздах.
Здесь даже крик стоустый
услышат ли? Едва ли.
Глухое небо пусто
до самой дальней дали.
 

* * *

Не скажу, что близких не теряла:
уходила милая родня.
Но когда и сниться перестали,
значит всё - покинули меня.
 
  2010 г.
 

* * *

Грядущий день, как в скорлупе орешек.
А что внутри? Я полагаю, тьма.
Не осуждайте: не могу утешить.
И не могу утешиться сама.
 

К ОСЕНИ

Возвращаюсь к тебе,
    как изгнанник из горнего рая.
Возвращаюсь в тебя,
    в твоё лоно, родящее тьму.
И скорбят небеса,
и оранжево клёны сгорают,
и минуты летят,
а куда - и сама не пойму.
 
Золотая краса,
уступившая натиску ветра,
разрешившая лужи
одеть в голубую слюду,
горевая краса,
я войду в тебя так незаметно,
словно в сено игла,
и навеки в тебе пропаду.
 
Хотя нет, ведь зима -
та воистину клетку закроет,
приморозит к земле
беззащитно-босые следы.
Журавли, журавли,
заберите, бродяги, с собою,
я бы в лете была
ниже травки и тише воды.
 
Только б солнце цвело
ярким лютиком, нежной ромашкой,
только б день всё чесал
жёлтым гребнем льняную косу,
и казалась бы жизнь
не такой уже страшной и тяжкой,
и надежда была бы:
пробьюсь, проживу, пронесу...
 
ЛУНА НАБЕКРЕНЬ
 

* * *

Холодный день из мутного стекла.
Дрожа, в цветенье рвутся абрикосы.
Одна дорога - в полночь пролегла,
другая - в полдень. Обе безголосы.
 
Как тяжелы в апреле холода!
Они, пожалуй, всех иных тяжеле.
Как хладнокровно тусклая вода
зелёный стебель держит в чёрном теле.
 
Как привыкаешь к узости границ,
к размытым дням знакомых очертаний!
Закон дождей и равнодушных лиц -
ограниченье всяческих метаний.
 
Презренна радость, и презренна боль.
В тумане растворился призрак воли.
Жизнь ощущаешь словно плоский ноль,
а это хуже полнокровной боли.
 

* * *

Ну, а мне какое дело,
что весна всегда права?
Золотело, голубело
и не раз уж, и не два.
 
Правота её дождлива,
не записана нигде.
Ну, а мне какое диво
в этом ветре и дожде?
 
Рвётся воздух, словно тряпка,
-ветер, что ли, виноват?
И горит - на воре шапкой -
тонкий краденый закат.
 

* * *

Природа не уходит никуда,
но в мысли заскорузлые не входит.
Под шубой льда легко молчит вода,
спят облака, хотя всегда в походе.
И, отстрадав в тюрьме зимы,
земля возьмётся обрастать зелёным мехом.
Лукавый ветер, ветки шевеля,
рукоплеща листвой, зальётся смехом.
И эта жизнь, как песенка во сне,
так хороша!
    Но ни единой ноты -
проснувшись утром... В мыслях о весне
гудят одни весенние заботы -
осенним, зимним, Бог там весть каким,
по весу и длине равновелики.
Где по земле бегут огонь и дым,
там прячут ивы золотые лики.
 
  1996 г.
 

* * *

Это тело лет на стопы давит,
опадают радужные крылья,
и, врастая в нитяные травы,
поменяешь силу на бессилье.
 
Коротко тепло, как мини-юбки
на девчонках, шустрых и горластых.
Потому-то на душе зарубки,
чьи края не стягивает пластырь.
 
Головы прохожих убеляя,
мягко старый тополь стелет лету.
Где конец весне? Конечно, в мае! -
А кого потребовать к ответу?
 
  1994 г.
 

* * *

Да, я понимаю: уже ничего...
Не надо ответов: оно говорливо,
молчанье, сказало: дороже всего
весенней надеждой расцветшая ива.
 
И всякому камню рассыпаться в пыль.
Но камню не больно, а сердцу не сладко
признать, что кончается всякая быль,
лишь вечна былинки железная хватка.
 
Тягучим смиреньем пропахла вода,
дремучая горечь течёт по канавам.
Послушайте, жизнь, вы плывёте куда?
Вам надо налево? А мне что ж, направо?
 

* * *

Снег сошел - белее совести.
На подходе лето яркое.
Нет ворон - остались новости:
в каждом доме хмуро каркают.
 
Мелет слухи ветра мельница,
без конца вращая лопасти.
Измельчатся, перемелются,
полетят над краем пропасти.
 
Золотые одуванчики
по земле весна рассыпала.
На траве играют мальчики,
им такое время выпало,
им судьба такая выпала:
увязать концы с началами.
...На кораблике на липовом
солнце к сумеркам причалило.
 

* * *

И в вышних, и в вешних такая весёлая стынь,
такая пустыня - пустыннее всяких пустынь
весенняя жуть... И отменно не греет пальто.
С востока сквозит, словно этот восток - решето.
И голая, в каплях озноба застыла сирень,
и гулкое небо
    сияет луной набекрень.
 

* * *

Майский день широк и светел,
всех светлей и всех новей.
Но свободен только ветер
в первозданности своей.
 
И в любое время года,
ограждённая стеной,
мысли строгая свобода
зреет в келье костяной.
 

В ОЖИДАНИИ

Этот маленький город курортный, куда
водохлёбы-курортники всё ещё едут,
ожидает, что талая схлынет вода,
и весна подоспеет, как ложка к обеду.
 
Второпях отрастив пару розовых крыл,
воспаряет поэт в ожидании травки.
Он за трудную зиму почти что забыл:
летом звёзды как астры,
    а не как булавки.
 
А с куста воробьиных бесед шелуха
по велению ветра насыплется в ухо.
Если где-то еще сохранились меха,
уплывут в небеса наподобие пуха.
 
Тот же ветер лихой раскачает сосну
и зелёных желаний
    добавит ей малость...
Надо верить, пожалуй, хотя бы в весну,
если веры уже ни во что не осталось.
 

* * *

Что толку обращаться к небесам
из синего и звонкого стекла,
когда уже тайком по волосам
зима прошла,
 
когда уже не помнишь утром снов,
что, может быть, светлы и хороши,
шальная не торопится любовь
в тупик души?
 
А всё-таки, посмотришь из окна
на робкую капель и бледный свет:
- Гляди-ка, начинается весна...
А разве нет?
 
ОТЧАЯНЬЕ
 

* * *

Мама,
я купила немного "радости"
для животов кошачьих.
Знаю, у вас иначе,
но подойди к двери,
но посмотри -
        кто там, за дверью, плачет?
новоприбывший?
оголодавший?
Может, пришёл с письмишком
от меня, непутёвой,
играющей в кошки-мышки
с Богом ли, с миром -
был бы лишь кто-то, давший
мяса, рыбки кусочек
душе страдавшей.
Будет душе моей,
если будет их малому телу,
пока сердце моё не сгорело
от несправедливостей мира.
Мамочка, выйди
из небесной своей квартиры,
посмотри...
 
  2009 г.
 

* * *

Говорю теперь
только с мёртвыми,
с мотыльками,
с детьми кошачьими
да с великими,
да с высокими -
с тех высот нас, букашек,
не видно.
Не отвечают, однако, высоты.
А кошачьи дети
мне отвечают: милые,
пушистые, неразумные.
только с людьми мне тяжко,
тяжко стало безумно,
голоса не хватает,
слёз не остановить.
Что ж вы со мною сделали,
люди и боги?
 
  2009 г.
 

* * *

Вы говорите, смерти нет?
Она берёт меня за плечи -
пусть резво прыгает кузнечик,
и солнце льёт весёлый свет.
Сейчас, тем более, зима
и ночь, и дождь таранит крышу.
Не вижу смерти я, но слышу -
как боль вселенская сама.
И только это существо -
комочек чёрно-белой шерсти -
спасает жизнь мою от смерти,
само не ведая того.
 
  2009 г.
 

* * *

И приходит друг мой полосатый.
И приходит друг мой чёрно-белый.
Лишь зверьём хвостатым и богаты.
Как-никак, а всё-таки при деле.
Не хотели - задавила жалость,
и в друзьях не стало недостатка.
Так случилось, хоть и не мечталось.
Хорошо, хотя не так уж сладко.
Вот сижу в ночи сычом чердачным
с головой, дымящейся от боли.
Эта жизнь - такой большой задачник,
так и этак - всё равно неволя.
Страшно - хоть поверьте -
    хоть проверьте -
словно бы глядишь во тьму колодца.
...Рыжего щенка спасли от смерти.
Может быть, когда-нибудь зачтётся?
Что получишь за свои заплаты?
За награду, скажут? А не верьте.
Мы богаты на хвосты и лапы,
на щенка, спасённого от смерти.
 
  2009 г.
 

* * *

Жаль зверей и жаль деревьев:
неразумных, беззащитных,
безответных, благодарных,
от людской разумной злобы,
изощрённой - отрешённых.
жаль мурлычущих, скулящих,
жаль шуршащих и молчащих,
непричастных к нашим войнам
и страдающих напрасно,
от руки разумных павших,
не своей умерших смертью,
благородных, терпеливых,
одиноких, неразумных...
 
  1993 г.
 

* * *

Пора, пора за горизонт,
где солнца медные качели.
Уже всё спели и отпели,
а пыль глотать какой резон? -
здесь, где нет брода у реки,
где мир - лишь проза и угроза,
где жизнь, таинственная роза,
вовсю роняет лепестки.
Да не отринет душу свет?
Но тьма восходит королевой.
Решают правое и левое
задачу, где решенья нет.
И груда ржавых мелочей
осталась душу гнуть
    и властвовать.
А жизнь прошла - такой неласковой -
на голос, неизвестно чей.
 
  2007 г.
 
-
 

ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ

 
Истаял близкий горизонт
в молочном свете.
О чём-то тихо говорят
на скамьях люди.
 
И начинает смутный дух
скорбеть о лете,
как будто всё оно прошло
и вновь не будет.
 
Хоть здесь пока что тишина,
а где-то бойня,
багровый свет не в небеса,
так в сердце рвётся.
 
Идёт такая полоса,
что спать спокойно
возможно, веки опустив,
на дне колодца.
 
Вокруг затихли голоса,
и только шины -
как будто редкая волна
шуршит прибоем.
 
Идёт такая полоса,
что руки стынут.
Но тёплым морем - тишина,
в ней души моем.
 
  1995 г.
 

* * *

День пришёл, как рыжий кот с прогулки.
Он слегка припахивал палёным.
В узкогубом, тощем переулке
шелушились луковицы клёнов.
 
Там дома глаза в глаза стояли,
шторы перемигивались в окнах,
и сквозили в жёлтом одеяле
тротуаров сизые волокна.
 
Там железно взлаивали двери
второпях английскими замками.
Люди в осень шли. Никто не верил,
что жива земля под каблуками.
 
И не знал, что в тлеющем рассвете
всё текли цветы и песни мимо.
Только знали: тонким свистом ветер
не шутя приманивает зиму.
 

* * *

Какая синева, какая пустота!
Опять во мне жива немеркнущая тема.
Так в свитке золотом опавшего листа
навек заключена осенняя поэма.
 
Прозрачен синий тон далёкого холма,
а ветер горький дым баюкает, колышет.
Где алый шар упал - пурпурная кайма,
высокий небосвод -
    всё выше, выше, выше...
 
Крылатая печаль, осенняя печаль!
Густеет полоса лазурного тумана.
На западе - закат. На юге - смотрит вдаль
двуглавый силуэт уснувшего вулкана.
 

* * *

Когда на чистом поле небосвода
лучистых звёзд рассыплется зерно,
и обретёт цвет золота и мёда
густой листвы зелёное вино,
 
не надо плакать дождиком осенним,
считая осень бедной и пустой,
а надо просто преклонить колени
перед её печальной красотой.
 
Чтоб быть красивой, как сама природа,
всё раздарив, не надо горевать -
и зная день, и помня час ухода:
ведь есть кому тебя обратно звать.
 
Уходит осень, бросив луч прощальный.
За ней туман как белая стена,
Она и вправду всех времён печальней,
но и прекрасней всех времён она.
 

* * *

Отзвенела монистами осень,
отплясала своё и отпела.
Хмурый ветер за горы уносит
её бледное, вялое тело.
 
А под стаями туч голубиных
полыхает весёлая алость.
Это в гроздьях румяной рябины
несгоревшая радость осталась.
 
И твердеет морозец гранёный,
и листва соревнуется в беге.
Это дерево станет колонной.
Эта жизнь окунётся во снеги.
 

* * *

И я уже никакая,
на мне никакое платье...
Могу ли, тайком вздыхая,
у мира себя отнять я?
 
Природа ответит: "Можно",
а сердце ответит: "Сложно.
Мы все как семья большая,
как сёстры мы все, как братья.
 
Ты осень возьми сестрою,
а я тебе жизнь открою.
Зима хоть иного кроя,
Сестрою возьми второю".
 
Горят огоньки рябины.
Я знаю: надкусишь - горько.
Но с этим огнём не стыну,
сестра - ледяная зорька.
 

СЕСТРЫ

Опять меняется погода.
А новости, похоже, сёстры:
Они в любое время года
в кармане носят ножик острый.
 
Они в любое время года
лицом темны и в тёмных платьях.
И сколько сгинуло народа
в их принудительных объятьях!
 
Готовые терзать и мучить,
лишая веры в чудеса,
над тёплым домом держат тучи
и опускают небеса.
 
ЗВЁЗДЫ И ЯБЛОКИ
 

* * *

Весенней ночью тихо на дорогах.
Стоит луна бессменно на часах.
Идут шеренги яблонь белоногих
с венками звезд на лёгких волосах.
 
Они уходят вдаль, всё ближе к лету,
всё прямиком, нигде не колеся.
Потом: пойдут по собственному следу,
в руках усталых яблоки неся.
 
И будет жар июльской ночи тёмной,
и свист метелей будет в свой черёд,
но тот себя не чувствует бездомным,
кто в мир звезду и яблоко несёт.
 

* * *

    Одной надеждой меньше стало,
    Одною песней больше будет.
      А. Ахматова
 
Улыбнись, разбивающий чашки, -
это близкого счастья привет.
Под ногами осколки, стекляшки
расхрустелись, а дворников нет.
 
И не так уж пути твои тяжки:
запрокинешь лицо и глядишь,
как летит не имеющий чашки,
свистом высь рассекающий стриж.
 

* * *

Ночь своя параллельна чужой.
Стало быть, даже та не чужая.
Не делящие поле межой
ждут несеяных звёзд урожая.
 
Не цветут ещё наши сады.
Год шершавую кожу меняет.
И чужая печаль со звезды
сердце тёмной водой наполняет.
 
  1994 г.
 

СОЛНЦЕВОРОТ

Солнцестояние.
    Что тебе, Солнце, стоять,
день длинноногий
    ещё с поводка не спуская,
сивых морозов
    хрустящую, белую рать
голосом ломким
    из сумрачных бездн выкликая?
 
Лето нам в радость.
    Спаси, снизойди же, приблизь
стайку мгновений,
    покрытых загаром песочным.
Станет ли ниже
    небес твоих гулкая высь?
Может, боишься
    светильником стать потолочным?
 
Древнее Солнце!
    Твой волос по ветру летит,
из запределья
    томящихся нас достигая.
Дай же нам день,
    где кому-то по имени Тит
хлеб молотить -
    кто - неведомо нам, - предлагает.
 
Он не молотит. Но это неважно уже.
Было бы что, так найдется кому -
        обмолотят.
Главное - лето.
    И легче усталой душе.
Телу теплее.
    И плавают вишни в компоте.
 

* * *

Как дрожит в одиночестве
    дивном звезда,
вдруг расцветшая меж проводами!
И летят поезда, твердо зная куда -
в синий дым, в разноцветное пламя.
 
Параллельные рельсы -
    спокойная сталь -
не сбегаются в мертвую точку,
а текут, неспеша, в непроглядную даль,
в суховатую, свежую ночку.
 
Только люди, сойдясь, образуют углы
жестких мнений, вопросов калёных...
И звезда, уколовшись о кончик иглы,
трепыхается в окнах вагонных.
 
  1994 г.
 

* * *

Забываю, но я не хочу забывать!
Как найти мне простое и верное средство,
чтоб в любое мгновенье
    узнать и назвать
имя тонкой травы,
    птиц, летящих из детства?
 
Над рекой золотой голубые мосты
развели, и тоскует пустыня причала.
Кто-то с дальнего берега выдохнул: "Ты?"
Кто он? Ясны концы,
    но туманны начала.
 
Катит ночь над землёй
    полустёршийся грош.
Память - марля в прорехах,
    а сердце в заплатах.
Если спросят случайно:
    "Куда ты идёшь?" -
"Я не помню, - скажу, -
    я не знаю... Куда-то..."
 

ДОЖДЬ ВЕЧЕРНИЙ

Чёрно-зелёный дождь вечерний.
Между графических стволов -
туман. На нотном стане вербном
дождь пишет песенку без слов.
 
Творись, высокая неволя,
спокойной грусти торжество.
Дана обыденная доля,
но не прошу ни у кого
иной. Все счастьем небогаты.
...Вода стекает по стволу,
и на асфальте две заплаты -
две лужи. Капли по стеклу
бегут. В углах сгустились тени.
И дождь, шурша как камыши,
восходит тихо по ступеням
к стеклянной башенке души.
 

В ОПРАВЕ

1
Но кто вернёт сады и облака,
когда они - до капли, до листка -
сужающейся тропкою осенней
уходят в день,
    что выдоха мгновенней?
 
И остаётся: жёсткий контур слова,
в котором хрупкий ландыш
    колесован, -
сухим морозом сжатая строка.
Но кто вернёт сады и облака?
2
Пока пчела летит, пока река течёт,
пока клокочет временная бездна,
ведёт строка, тиха и бесполезна,
и снам отсчёт, и горестям отсчёт.
 
А без неё, такой простой на вид,
как тяготятся вольностью орфеи,
и краски мира суше и бледнее -
хотя река течёт, хотя пчела летит...
 

* * *

Обозначается: встань и будь.
Обозначается: вот он, путь.
Захочу - и сквозь лёд, сквозь стену,
словно нитку, себя продену.
 
Цвет не выбит (минуты - градом),
руку вытянешь - солнце рядом.
Два крыла: белизна да алость.
Два крыла... Нестерпима жалость!
Так жизнь говорит, когда
лишь капля её осталась.
 
АНГЕЛ НОЧИ
 

* * *

Распадаются связи, обрываются нити,
опускаются руки в бессилье ладонном.
Что-то тихое шепчет: меня помяните.
Что-то тихое плачет, как дева над Доном.
 
Проступают на ветре
    капли крови-калины.
Расползается ржавость
    по истрёпанным кронам.
Кто-то небо прострелит
    с тетивы журавлиной -
не услышишь, не взглянешь
    за тоской безоконной.
 
Солнце в гости приносит
    свои круглые пяльцы.
Дождь иголкою водит
    переменно, бессрочно.
Ночь стихи, словно копны,
    сосчитает на пальцах
и накроет под утро
    покрывалом молочным.
 

* * *

Как океан зелёный обмелел!
Сквозь тонкий слой просвечивает злато,
На чистом синем небе ни заплаты.
Кто синьки для него не пожалел?
 
Не свищут птицы, тучи не плывут.
Закат беззвучно дышит, огнекрылый.
И солнце на мгновение застыло
в надежде робкой: может, позовут?
 
Но бродит сумрак холодом в крови,
и долгой ночи слышен шёпот внятный.
О жизнь моя, верни меня обратно,
ещё хоть раз обратно позови!
 
Зажги огонь последнего костра,
теплом, как шалью, оберни мне плечи,
ещё, скажи, не вечер, нет, не вечер,
в таком тепле не зреют вечера.
 

* * *

Хронос-бог, останови
эту мчащуюся осень,
это золото в крови
да вовеки не износим.
 
Хронос-бог, судьба - игра
разноцветного дурмана
да литого серебра
с ледяного океана.
 
- У Природы есть закон...
- Разорви законы в клочья.
День, что солнцем порождён,
да вовек не станет ночью.
 

* * *

Расхождение дорог.
Вечно что-то поперёк.
Жизнь, куда ни повернёшься, -
расхождение дорог.
 
Верный повод пострадать.
Смутной грусти благодать.
Кто же разными такими
умудрился нас создать?
 
Двух судеб объятье - миг.
Сердце рвет безмолвный крик.
Перекрёсток - крест - распутье...
Душу мира кто постиг?
 
  1994 г.
 

* * *

Держусь.
    За свет, за хлеб, за соль,
за боль, за битую посуду.
За ноль,
    такой округлый ноль,
глядящий нагло отовсюду.
 
За безысходность, немоту,
за редкий взмах
    бессильных крыльев,
за ту тревожную черту,
что разделяет небыль с былью.
 
"Держись! - ехидно шепчет Жизнь -
за бед крепчающее братство.
Держись за молнию.
    Держись..."
Ну сколько мне ещё держаться?!
 

* * *

Доживаю, доплетаю
кружева убогих дней.
Небо тучками латаю.
Жизнь чем дольше, тем больней.
 
Всей ненужности секреты
никому не прошепчу.
Сникло лето. Песни спеты.
Снов - и тех не получу.
 
  2013 г.
 

* * *

Так что же делать нам с судьбой -
слепой, корявой и горбатой,
что колокольчик голубой
сменяет яростью набата,
крутую соль земных дорог
святой водой не растворяет
и о которой даже Бог,
закрывшись облаком, не знает?
Разминовение путей,
времён и чисел боль пророчит.
Судьба - над властью всех властей -
морозом дышит между строчек.
 
  2015 г.
 

* * *

Пылающий закатам вопреки
зелёный дождь глядится в зеркала.
А жизнь по руслу ливневой реки
неслышным шагом улицей прошла.
И ветра взмах врывается в судьбу,
как ангел ночи со звездой во лбу.
 
  2015 г.
 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: