Страницы авторов "Тёмного леса"
Литературный Кисловодск и окрестности
Пишите нам! temnyjles@narod.ru
Публикуемый текст написан, в основном, Ю.А. Насимовичем, который длительное время сотрудничает с коллективом, изучающим тополя Московского региона и России в целом (Е.В. Борхерт, А.А. Дмитриев, М.В. Костина, Н.В. Мельникова, Р.А. Муратаев, Е.Н. Пушкова и др.). При написании в значительной степени использованы сведения, полученные от членов этого коллектива, и особенно это касается молекулярно-генетических данных о тополях. Кроме того, использованы находки редких видов тополей в Москве, которые осуществлены М.В. Костиной, а также результаты её дальних поездок по России, когда были изучены тополя юга России и Сибири. Значительную работу по поиску трудно доступных литературных источников выполнил Р.А. Муратаев, и это позволило установить важные детали в деятельности Р.И. Шредера, Г.В. Крылова, А.К. Скворцова и других исследователей тополей. Кроме того, Р.А. Муратаевым написан последний раздел исторического очерка - "Молекулярно-генетические сведения о тополях Московского региона". Интересные сведения о П.Е. Волкенштейне собрал С.Р. Майоров.
Тополя - это, как правило, крупные деревья, и они издавна использовались в хозяйстве. Так, например, осина (тополь дрожащий) из-за своей мягкой древесины шла на поделки, из неё выделывали дранки для крыш, долбили челны, изготавливали пуговицы, лыжи, санные полозья, бороны, оглобли, дуги. А ещё из осины добывали дёготь, уксус, дубильные вещества (Нейштадт, 1948). Всё это способствовало накоплению сведений о тополях.
Конечно, осина и другие тополя не могли остаться незамеченными в странах, где произрастали. Они имели народные названия, находили отражение в фольклоре ("дрожит, как осиновый лист" и т.д.), а потому назвать какое-то определённое время, когда началось изучение этой группы, вряд ли возможно. Наверное, ещё в глубокой древности люди подметили, что осиновые дрова дают меньше тепла, чем берёзовые, но не коптят и горят быстро с большим пламенем, из-за чего они ценились в гончарном производстве, а потом и в кирпичном (Нейштадт, 1948).
В России, кроме осины, издавна были известны тополя чёрный и белый. Чёрный тополь ещё назвали осокорью, и это второе название предположительно связано со сходством коры чёрного тополя и осины: осокорь - "осинокорая" (Преображенский, 1958). Когда Россия расширилась и охватила юг Сибири, в народный лексикон вошли новые названия тополей. Так, например, тополь лавролистный, стали называть "осокорью душистой" (Даль, 1882).
Важно так же, что ещё в донаучное время в России ощущали родственность всех тополей, то есть применительно к этой группе чётко разграничивались понятия "род" (тополь, осокорь) и "виды" (чёрный тополь, белый тополь, осокорь душистая). Только осина из-за своей широкой распространённости и повседневности воспринималась как нечто отдельное, хотя и близкое (осина и "осинокорые" деревья).
Так как языком науки на длительное время стала латынь, для нас важно, что в Древнем Риме данный род деревьев имел обобщённое название "Populus" (см. Малинин, 1952). Под этим названием род фигурировал в первых ботанических работах, и от него, по всей видимости, образовалось наше русское слово "тополь".
Вслед за накоплением донаучных сведений, как это бывает обычно, последовало время научного познания той или иной группы явлений, в данном случае - группы видов. В пределах этого времени (два с половиной века или чуть больше, если учитывать 21-й век) можно условно выделить несколько периодов, но делается это исключительно для удобства изложения материала. Интересно, что удобнее всего оказалось разделить некоторые века примерно на половинки.
Началом научного изучения тополей, наверное, правильней всего считать 1753-й год, когда появилась работа "Species plantarum" Карла Линнея (в шведском написании - Linnaeus, Linne; в латинском - Linnaeus). В этой работе были представлены тополя белый (P. alba), осина (P. tremula), чёрный (P. nigra) и бальзамический в узком смысле (P. balsamifera). Представлен был и сам род тополь (Populus L.). Конечно, не нужно приписывать Карлу Линнею честь открытия этих видов и рода: они были известны издавна.
Интересно, что сразу же было описано по одному виду из каждой секции, хотя секции, конечно, не описывались, так как для выделения секций нужно знать существенно больше видов. Был также, наверное, известен тополь итальянский, но это, по мнению многих авторов, лишь южная пирамидальная форма тополя чёрного, известная в нашей стране как раина.
В дальнейшем "линнеевская коллекция" тополей пополнялась, причём открывались действительно новые для науки виды. И, разумеется, это были виды с природными ареалами вне Европы или гибриды. В 1785 г. был описан тополь дельтовидный (P. deltoides Bartram ex Marshall) из Северной Америки. Одновременно, тоже в 1785 г., появилось описание тополя канадского (P. × canadensis Moench), хотя поначалу не осознавалось, что это гибрид (дельтовидного и чёрного тополей), и вообще в первое время тополь дельтовидный и его гибрид с тополем чёрным смешивались многими авторами.
В 1789 г. последовало открытие сразу трёх гибридов, причём все они поначалу были приняты за "чистые" виды или, по крайней мере, за "чистые" формы тех или иных видов. Шотландский ботаник Уильям Эйтон (Aiton, 1789) описал тополь сереющий как одну из форм тополя белого (P. alba var. canescens), а также тополя беловатый (P. candicans) и угловатый (P. angulata), считавшиеся американскими.
О тополе сереющем (P. × canescens (Aiton) Sm.) мы теперь достоверно знаем, что это гибрид тополя белого и какой-то осины, что предполагалось почти с самого начала. В 1951 г. М.М. Вересин получил искусственные гибриды P. alba и P. tremula, и они оказались довольно похожи на ранее известный P. × canescens (Галдина и др., 2018), то есть версия о гибридном происхождении тополя сереющего нашла экспериментальное подтверждение. Тем не менее, молекулярного подтверждения это положение пока не имеет (М.И. Попченко, личное сообщение). Кроме того, если в естественных насаждениях российского юга в гибридизации однозначно участвует наша местная осина (P. tremula), то в северных городах, вне ареала тополя белого, в т.ч. в Москве, она может быть замещена на похожий вид - американскую осину (P. tremuloides Michx.) (Насимович и др., в печати).
С осознанием гибридной природы двух других "видов" дела обстояли хуже. Теперь оба они считаются гибридами с участием тополя дельтовидного из Северной Америки. Вторым родителем тополя беловатого, возможно, является тополь бальзамический, а у российского аналога тополь душистый, то есть под одним названием, возможно, "прячутся" два разных гибрида (наши предположения), то есть полной ясности нет до сих пор. Что же касается тополя угловатого, то, по нашему мнению, он мог бы получиться при скрещивании тополей дельтовидного и лавролистного, и, конечно, это могло произойти только в культуре, так как родительские виды произрастают на разных материках, а также не исключено, что это много раз происходило и в Америке, и в Европе, где рядом высаживались оба родительских вида. Но всё это в данном случае наши домыслы, и можно констатировать, что природа многих гибридогенных "видов" не была ясна при их открытии и не до конца выяснена в настоящее время.
Таким образом, научное изучение тополей началось с середины 18-го века с работы Карла Линнея (4 вида), и к концу 18-го века добавились ещё 4 вида, казавшиеся "чистыми", но 3 из них оказались гибридами. В средней полосе России к этому времени произрастали и были хорошо известны 3 линнеевских вида (наши местные виды), а остальные, вероятно, ещё не были завезены.
Первая половина 19-го века "принесла" нам знакомство с несколькими российскими видами тополей. Впрочем, в первые 3 десятилетия ничего не происходило, и только в 1833 г. известный немецкий и российский ботаник, член-корреспондент Петербургской Академии наук, Карл Фридрих Ледебур описал тополь лавролистный (P. laurifolia Ledeb.) из Казахстана и Южной Сибири. А в 1841 г. директор Петербургского ботанического сада Фёдор Богданович Фишер опубликовал описание тополя душистого (P. suaveolens Fisch.) из Восточной Сибири. В той же статье было опубликовано описание ещё двух российских тополей (P. longifolia, P. tristis), которые росли в Петербургском ботаническом саду и статус которых не выяснен до сих пор. Завершается данный период описанием в 1951 г. в Северной Америке тополя волосистоплодного (P. trichocarpa Torr. et A. Gray ex Hook.).
Сразу отметим, что мы ничего не знаем о культивировании в это время в Москве и в других среднерусских городах каких-либо "заморских" тополей, а также гибридов. Могли культивироваться только чуть более южные виды - тополя белый и чёрный, а также, вероятно, тополь душистый из Сибири. Если ещё что-то и было, то лишь в ботанических садах и т.п. коллекциях. Научное знание вполне адекватно отображало реальность, а также чуть-чуть выходило за её рамки, так как были известны (по трудам Линнея, Фишера и другим) некоторые виды, произрастающие вне нашего региона и ещё "не добравшиеся" до наших дворов и улиц.
Таким образом, к середине 19-го века оказываются открыты все "чистые" и "хорошие" виды тополей, которые произрастают или, по крайней мере, могут произрастать в суровом среднерусском климате (не упомянут только P. simonii Carriere, но он "пришёл" к нам позднее и в качестве культивара). Тем не менее, вне ботанических учреждений тогда выращивались только местные или чуть более южные виды тополей, которые были хорошо известны.
Вторая половина 19-го века резко и принципиально изменила ситуацию. Во-первых, произошло событие, значение которого для систематики тополей мы можем осознать только сейчас: в 1865 г. K.Koch (C.Koch) опубликовал описание тополя берлинского (P>. × berolinensis) - гибрида тополя лавролистного и тополя итальянского (южной пирамидальной формы тополя чёрного, известной в нашей стране как раина). Казалось бы, это всего-навсего заурядный случай спонтанной межвидовой гибридизации в ботаническом саду, и он никак не может повлиять на наши знания о тополях. Но этот новый тополь:
1) был размножен в большом количестве вегетативным путём и широко распространился в городском озеленении по Европе, в том числе, как обычно считается, по европейской части России; хотя мы не уверены, что это так;
2) получил бинарное название, как полноценный вид, и стал восприниматься в качестве гибридогенного вида, то есть, по выражению, А.К. Скворцова, произошёл прецедент давать линнеевские бинарные названия "индивидуальным генотипам" (клонам);
3) подтолкнул других людей (прежде всего, садовников) к поискам различных спонтанных гибридов в ботанических садах, а позднее и к сознательной активной межвидовой гибридизации тополей и вообще к созданию новых культиваров;
4) спровоцировал тех же садоводов (да и ботаников-систематиков!) к выдумыванию новых бинарных названий для этих гибридов;
5) в конечном итоге всё это усложнило и запутало систематику культивируемых тополей до такой степени, что систематики перестали справляться с описанием новых гибридных таксонов, после чего это дело целиком оказалось в руках селекционеров, но они, будучи практиками, не умели, не успевали или ленились подробно описывать созданные ими культивары, а также, вместо типовых гербарных образцов, преподносили обществу живые "типовые деревья" (клоны), но деревья потом погибали, в результате чего от этой и последующей эпохи "выжило" много названий, но мы достоверно не знаем, к деревьям какого облика они относятся.
Если вернуться к описанию Кохом тополя берлинского, то стоит обратить внимание ещё на несколько обстоятельств. На этот раз гибрид возник и был описан в Европе, близко к нашему региону, а не где-то там в Северной Америке. Событие это произошло в конкретном городе и в конкретном ботаническом саду, и мы знаем этот город и этот сад, чего нельзя сказать о предыдущих гибридах, которые вообще были описаны как "чистые" виды. Время этого события тоже достаточно определённое (чуть ранее 1865 г.). Родители известны, так как они росли рядом в том же ботаническом саду, а о родительских видах в предыдущих случаях до сих пор идут споры. В общем, всё это хоть и маленькие, но элементы новизны.
Важно обратить внимание ещё на одно обстоятельство. Сейчас мы уже не можем утверждать, что все деревья с признаками тополя берлинского возникли в результате того единственного акта гибридизации в Берлинском ботаническом саду. Это могут быть и аналогичные гибриды, возникшие в других местах, где имелись те же родительские виды, и это означает, что под названием "тополь берлинский" может фигурировать не только один конкретный клон (вегетативные потомки того первого гибрида), а совокупность аналогичных клонов. Примерно то же можно сказать о других старых культиварах.
Но вернёмся во вторую половину 19-го века. В 1867 г. был описан тополь китайский, или тополь Симона (P. simonii Carriere). В "Русской дендрологии" Регеля сказано, что он вывезен из Китая и введён в культуру во Франции садоводством "Simon Louis", от чего и происходит данное название. Возможно, это совокупность гибридогенных культиваров из Китая с преобладанием признаков бальзамических тополей, то есть в Европе в культуре появились ещё несколько культурных клонов тополей. Иногда в литературе указывается природный ареал тополя китайского (Комаров, 1936), но мы не уверены, что речь не идёт о "беглецах" из культуры.
В 1882 г. в России, а точнее - в Средней Азии, в качестве "чистого" вида был описан тополь Болле (P. bolleana Mast.). Теперь он чаще рассматривается как культурная южная пирамидальная форма тополя белого. Впрочем, тополь Болле не может расти в нашем суровом климате, и какое-то отношение к нашему региону (и к нашей монографии!) приобрёл только позднее, когда был использован А.С. Яблоковым при создании (в подмосковной Ивантеевке) двух гибридогенных культиваров для озеленения городов Средней России. Так что это событие попало в описание второй половины 19-го века лишь по формальному признаку.
Если же рассмотреть события, происходившие именно в нашем регионе, то основные из них связаны с деятельностью Рихарда Ивановича Шредера - главного садовника при Петровской земледельческой и лесной академии в Петровско-Разумовском близ Москвы (теперь - Московская сельскохозяйственная академия им. К.А. Тимирязева в Москве). Шредер был первым в России селекционером, который обратил внимание на гибриды между различными видами тополей и попытался использовать эти гибриды в озеленении. Он обнаружил (или, менее вероятно, получил скрещиванием?) в своём дендросаду в Москве несколько различных межвидовых спонтанных гибридов, которые показались ему вполне декоративными и пригодными для продажи и распространения. Этим гибридам были даны названия (P. × petrovskoe, P. × rasumovskoe, P. × odorata, P. × moscoviensis), и с этими названиями они были представлены в 1882 г. на сельскохозяйственной выставке в Москве. Позднее добавился ещё один "шредеровский вид" - тополь Вобста, или Вубста (P. × wobstii), названный Шредером в честь своего друга садовника Густава Фёдоровича Вобста, работавшего в ботаническом саду Московского университета (теперь филиал ботанического сада МГУ). К сожалению, все эти гибриды не были хоть сколько-нибудь подробно описаны ни Шредером, ни теми систематиками, которые опубликовали их названия и, вместе со Шредером, считаются авторами таксонов. Не позаботились современники Шредера и о типовых образцах. Были только вегетативные клоны, которые через несколько десятилетий затерялись среди множества других гибридных клонов. В общем, отступления от принципов систематики, провозглашённых в своё время Карлом Линнеем, дорого обошлись для науки, а потом и для практики.
Судьба "шредеровских видов" оказалась следующей. В том же 1882-м году сельскохозяйственную выставку посетил Пётр Ермолаевич Волкенштейн - статский советник, ботаник-любитель и садовод, автор книги "Садовый словарь". Он опубликовал шредеровские названия с описанием в 1-2 строки в английском сельскохозяйственном журнале "The gardeners' chronicle", и одно из этих названий, тополь московский (P. × moscoviensis R.I. Schrod. ex Wolkenst.), прижилось, так как имело традиционную для систематики бинарную форму с соответствующим окончанием. Поэтому Волкенштейн считается соавтором данного таксона. Реже используются другие шредеровские названия, хотя мы, в частности, постарались их возродить. Но тогда публикацию П.Е. Волкенштейна в России не знали. Через 10 лет, в 1892-м году, Л. Диппел (L. Dippel) ещё раз воспроизвёл шредеровские названия в своей научной публикации, чуть видоизменив их. Так в научный обиход вошли названия тополь петровский (P. × petrowskiana R.I. Schroed. ex Dippel), тополь Разумовского (P. × rasumowskiana R.I. Schrod. ex Dippel) и тополь Вобста (P. × wobstii R.I. Schrod. ex Dippel). А что такое тополь "Петровское-Разумовское" ("P. × petrovskoe-rasumovskoe"), мы не знаем и вряд ли узнаем. Были шредеровские названия воспроизведены и в "Русской дендрологии" Э.Л. Регеля, из-за чего Регель тоже иногда фигурирует в качестве соавтора "шредеровских видов". Только в 1899 г. Р.И. Шредер, почти целиком поглощённый практическим садоводством, наконец-то сам опубликовал "Указатель растений Дендрологического сада Московского сельскохозяйственного института", где тоже перечислил найденные им гибриды, но практически без описаний. Кроме того, названия были опять видоизменены: P. petrowskoёnsis, P. razumowskoёnsis, P. odorata, P. moskoviensis. Указаны были другие родительские виды, то есть за 17 лет Р.И. Шредер в большинстве случаев изменил мнение. В общем, путаницы оказалось довольно много с самого начала, и мы предпочитаем опираться на самую первую публикацию, автором которой является П.Е. Волкенштейн. Ведь он не только был первым, но, в отличие от Шредера, сделал хоть какие-то описания и, в отличие от Диппела, видел все шредеровские гибриды.
Ещё нужно отметить сам факт появления в конце 19-го века больших трудов, в которых разрабатывалась систематика тополей. Рассмотрим некоторые из них. Как уже говорилось, Л.Диппел (L.Dippel) опубликовал в 1892-м году свою сводку "Handbuch der Laubholzkunde" (Berlin), в которой тополям посвящались 22 страницы. В данной работе описаны 22 вида тополей (вместе с более южными видами, которые у нас расти не могут и нами не рассматриваются), а также многочисленные формы; приведены достаточно подробные (для того времени) описания и хорошие рисунки листьев. Материал рассматривается по трём секциям, как и в наши дни: 1) белые тополя и осины; 2) чёрные тополя; 3) бальзамические тополя; то есть в течение 19-го века было открыто и описано достаточно много видов тополей, чтоб могла сформироваться внутриродовая систематика. Правда, можно сделать и ряд замечаний: 1) в одном ряду с "чистыми" видами описаны некоторые гибриды (тополя сереющий, канадский, угловатый, беловатый, Разумовского и др.), причём их гибридная природа иногда не указана даже предположительно; 2) межсекционные гибриды "приписаны" к той или иной секции (например, тополя петровский и угловатый - к чёрным тополям, а похожие на них тополя беловатый и Разумовского - к бальзамическим), из-за чего границы секций оказались "размытыми".
Из отечественных авторов нужно отметить Э.Л. Регеля и В.М. Пеньковского. Эдуард Людвигович Регель, родившийся и учившийся в Германии, в 1855-1892 гг. был сотрудником Императорского ботанического сада в Санкт-Петербурге, а с 1875 г. и до конца жизни - директором этого учреждения. Регель опубликовал не менее 500 сочинений по различным вопросам систематики, флористики и садоводства; описал свыше 1000 видов растений. Для нас особенно важна его книга "Русская дендрология, или перечисление и описание древесных пород и многолетних вьющихся растений..." (вып. 2; 1889; 194 с.), в которой описаны тополя, произраставшие дико и культивировавшиеся в России. В этой книге тоже имеются фрагментарные сведения о "шредеровских видах".
В.М. Пеньковский - русский дендролог, исследователь дендрофлоры России. В своей монографии "Деревья и кустарники как разводимые, так и дикорастущие в Европейской России, на Кавказе и в Сибири" (СПб., 1901, т. 2) он рассмотрел в роде Populus 3 подрода (Leuce - белые тополя, Aigeiros - чёрные тополя, Tacamahaca - бальзамические тополя), а также привёл их диагнозы на русском языке.
До этого мы говорили, в основном, о систематиках и "глобальной" систематике тополей, произрастающих или способных произрастать в Средней России. Но для нас важна также информация о произрастании тех или иных видов именно здесь - в Москве и её окрестностях, так как именно на примере этого региона мы условились рассматривать среднерусские тополя. Такую информацию можно почерпнуть, прежде всего, из региональных флористических сводок. Основная такая сводка второй половины 19-го века - это "Московская флора, или описание высших растений и ботанико-географический обзор Московской губернии" Николая Николаевича Кауфмана. Она была опубликована в 1866 г. и переиздана в 1889-м г. (под редакцией П.Ф. Маевского). Кауфман указал для Московского региона 1-2 местных вида (осину и, с соответствующими оговорками, тополь чёрный), а также 2 культивируемых вида (тополя душистый и белый, причём дичание указано было только для тополя белого). Это означает, что другие тополя, в т.ч. лавролистный, дельтовидный и бальзамический вне ботанических учреждений в 1860-1880-х гг. массово не разводились и не дичали, то есть по сути не имели отношения к региональной флоре.
Напоследок нужно сказать о некоторых других аспектах изучения тополей в 19-м веке. С 1863-го по 1866-й годы были опубликованы 4 тома "Толкового словаря живого великорусского языка" В.И. Даля. Владимир Иванович Даль известен нам, прежде всего, как лингвист. Но он был также интересным писателем, этнографом и натуралистом. Ещё в 1838-м году Даль стал членом-корреспондентом Петербургской академии наук, причём это членство "выросло" не из его лингвистических исследований. Он был избран в Академию наук за собирание коллекций по флоре и фауне Оренбургского края. Тополя специально Даль не изучал, но будучи собирателем ботанических коллекций, аккуратно собрал сведения о наличии в России тех или иных видов тополей, которые росли дико или культивировались. Указал их латинские названия и русские названия (в т.ч. осокорь) с синонимами и простановкой ударений, а также пословицы и народные представления, связанные с этими деревьями. Всего рассмотрел 5 видов тополей (белый, душистый, лавролистный, чёрный и осину) и 2 формы (серебристый - как одну из "пород" белого тополя; итальянский - в качестве самостоятельного вида, как считали во времена Даля) (статья "Тополь" в "Толковом словаре...", 1882, т. 4, с. 427; статья "Осокорь", 1881, т. 2, с. 725). Душистый тополь рассмотрел вместе с бальзамическим (такамагака), так как его тогда считали одной из форм этого американского вида. Осину (статья "Осина", 1881, т. 2, с. 720) описал отдельно, но указал её принадлежность к роду тополь. Привёл народные сведения о лечении осиной болезней, а также примеры использования осины в хозяйстве. Указал некоторые словообразования: лес из тополей - топольник (с ударением на втором слоге), топальный запах (с ударением на втором слоге). Благодаря книге Даля, мы можем утверждать, что массовое использование тополиных гибридов для озеленения в первой половине и в середине 19-го века ещё не началось, причём не только в Москве, но и по всей России, а из культиваров использовались только серебристый тополь (особенно белолистная форма тополя белого) и итальянский тополь (пирамидальная форма тополя чёрного). Итальянский тополь (раина) во времена Даля рос только на юге, так как другие его названия - южный тополь, украинский тополь (статья "Раина", 1882, т. 4, с. 55). Работа Даля интересна не только описанием тех или иных видов тополей, но и отсутствием сведений о некоторых видах. Не упоминаются, например, тополя длиннолистный и печальный, описанные Фишером. Тополя с таким характерным обликом не могли бы ускользнуть от Даля и его корреспонднтов. Значит, они тогда не культивировались или были крайне редкими.
Таким образом, во вторую половину 19-го века произошло дальнейшее накопление сведений о тополях вообще и о тополях в России; описано было довольно много новых форм тополей, а также спонтанно возникших гибридов, которые, как и "чистые" виды, стали получать бинарные названия. Из-за возросшего числа известных видов появилась потребность во внутриродовой систематике, и такая систематика была разработана, причём она почти не изменилась до наших дней, хотя границы внутриродовых таксонов (подродов, секций) оказались немножко "смазанными" из-за смешения "чистых" видов и гибридов, а также из-за включения похожих межсекционных гибридов в разные "чистые" секции. Описание новых гибридов велось с отступлением от линнеевских принципов (без типовых гербарных образцов, с недостаточно полным описанием), из-за чего систематика тополей в дальнейшем зашла в тупик, но в течение 19-го века отрицательные последствия этих ошибок ещё не проявились, так как вне ботанических учреждений выращивался весьма ограниченный набор видов и форм, которые были хорошо известны.
В своём хронологическом "путешествии" мы приближаемся к нашим дням, и, казалось бы, можем рассмотреть это время подробнее. Но, тем не менее, 20-й век в смысле изучения отечественных тополей удивительно монолитен. Та же монолитность и отсутствие поворотных событий, как при рассмотрении местных российских тополей "у себя дома", так и при попытках отобразить городские культивируемые тополя, завезённые из других стран или возникшие в ходе гибридизации и работы селекционеров.
Конечно, какие-то небольшие отличия мы видим. В самом начале 20-го века ещё продолжаются попытки охватить всю картину происходящих событий и адекватно отобразить ботаническую действительность ("Иллюстрированная флора..." Д.П. Сырейщикова, т. 2, 1907), а в самом конце очерченного времени уже начинается вдумчивая работа А.К. Скворцова по "закрытию" несостоятельных видов, чтоб очистить науку от "завалов" безудержного "видодробительства", но публикации на эту тему последуют только в 21-м веке. Только в 21-м веке начнутся также попытки разобраться в городской культивируемой флоре тополей. А посередине - монолитный 20-й век с описанием на периферии страны (в горах Средней Азии, на Дальнем Востоке) новых "маленьких" видов, которые впоследствии окажутся лишь местными географическими вариантами ранее известных "больших" видов. Монолитный 20-й век с массовым внедрением в культуру понятных, а то и непонятных гибридов, как "заморских", так и отечественных. В этом 20-м веке с девизом "не ждать милостей от природы" успешно или не очень успешно, но всегда самоотверженно трудятся селекционеры, создающие новые культивары, не успевая их грамотно описать. Эти культивары потом используются не столь грамотными озеленителями-практиками, забываются, смешиваются с другими культиварами и теряются в спонтанном гибридном "море" городских тополей. Труда много, мысли мало. Почти никаких обобщений. Ни одной фундаментальной сводки, где бы материал по местным и интродуцированным тополям был рассмотрен весь. В практическом отношении результаты тоже весьма спорные, так как имеются прекрасные культивары, но на городских улицах и во дворах почему-то преобладают тополя-"дворняжки" (например, тополь сибирский), которые не декоративны, болеют, быстро погибают и, главное, словно снегом, обсыпают город своим пухом.
Но всё-таки попытаемся выделить и в этом 20-м веке какие-то вехи, на которые опереться, чтоб данное большое время не предстало совершенно аморфным. В 1907 г., как уже говорилось, выходит в свет второй том "Иллюстрированной флоры Московской губернии" Дмитрия Петровича Сырейщикова, где тополям отведены 7 страниц текста с предельно точными рисунками. Для Московской губернии, кроме местных осины и тополя чёрного, приводятся 4 "чистых" вида и 5 гибридов, используемых в озеленении. Значит, именно с начала 20-го века начинается массовое использование чужих тополей, в том числе гибридов, в городском и т.п. озеленении. Новизна работы Сырейщикова проявляется, прежде всего, в её качестве: в достаточно объёмном описании видов (до половины страницы); в стремлении отразить все диагностические признаки, которые в то время были известны; в точных иллюстрациях; в изображении веточек с несколькими листьями, что позволяет в какой-то степени отобразить многообразие формы листовой пластинки в пределах вида; в приведении всех необходимых синонимов и ссылок; в использовании в определительном ключе не только вегетативных, но и генеративных признаков тополей. В тексте приведено много деталей, которые не утратили значение до настоящего времени, и внимательное знакомство с этим текстом позволило нам, например, разрешить некоторые вопросы, с которыми мы не могли справиться, вчитываясь в современную литературу. Д.П. Сырейщиков, в частности, столь хорошо описал тополь московский, упомянув о слабой ребристости веточек, округлых листьях с округлым или слегка сердцевидным основанием, тёмно-зелёной верхней стороне листа, серо-зелёной нижней стороне, туповатом кончике листа и коротком черешке длиной всего 1-2 см, что именно Сырейщикова, а не Волкенштейна следовало бы считать первоописателем данного таксона (сравните у Волкенштейна: "Быстрорастущее дерево с большими листьями..."). Конечно, Сырейщиков не был оригинальным исследователем тополей и не ставил подобную задачу, он повторил почти все заблуждения своего времени: тополя канадский, угловатый и беловатый представил как "чистые" виды, тополь душистый - как одну из форм тополя бальзамического (хотя его соотечественник и предшественник Фишер знал, что это самостоятельный вид), под названием "тополь бальзамический", со ссылкой на работы А.Н. Петунникова, описал, по-видимому, гибрид трёх наших отечественных видов тополей, известных позднее как тополь сибирский.
Кстати, заострим внимание на этой последней ошибке. Вполне понятно, как она появилась. Тополя бальзамический и сибирский действительно похожи, если не обращать внимание на разницу в секционном положении: тополь бальзамический - это "чистый" представитель своей секции с широким желобком на округлом черешке и более или менее овальным (а то и слабосердцевидным или притупленным) основанием листа, а тополь сибирский - это межсекционный гибрид с узким прерывающимся желобком на чуть сплюснутом черешке и сложным основанием листа. Но признаки секций были тогда не чётко сформулированы, так как в эти секции оказались "распиханы" межсекционные гибриды (тополя угловатый, беловатый и др.), а в остальном бальзамический и сибирский тополя похожи: те же в первом приближении яйцевидные или овальные листья с заострением на вершине, те же двустворчатые коробочки, каких нет у других видов данной секции.
Имелись и лингвистические причины ошибки. Тополя душистый, длиннолистный и печальный, описанные Фишером в качестве самостоятельных видов, стали рассматриваться во многих публикациях, сначала западных, а потом и российских, в качестве особых форм тополя бальзамического. Значит, получалось, что тополь бальзамический у нас имеется в любом случае, и его хотелось увидеть. А тут появились многочисленные гибриды, похожие на него. Вот на них и стало перескакивать название, если выяснялось, что его предыдущий носитель таковым не является. Сначала перескочило на тополь сибирский, а после его "разоблачения" (в самом конце века) - на тополь московский, уже забытый к тому времени.
Ошибка с бальзамическим тополем сыграла роковую роль в дальнейшем развитии региональной систематики тополей, так как оказался ошибочно определён основной по численности тополь городского озеленения - тополь сибирский. Многие селекционеры были уверены, что используют для гибридизации и селекции "чистый" американский вид, а на самом деле использовали тройной гибрид наших российских тополей, что полностью запутало систематику отечественных (и вообще европейских?) гибридов и в конечном итоге помешало грамотному ведению селекционной работы и практическому использованию тополей в озеленении, создало у населения ошибочное мнение, что все тополя, даже культивары, "пылят" и вызывают аллергию. Что же касается серьёзных систематиков вроде А.К. Скворцова, то они интуитивно чувствовали, что имеется какая-то принципиальная ошибка и избегали изучения гибридизации у городских тополей, откладывали это дело "на потом".
Как уже говорилось, большое значение в нашей стране в 20-м веке придавалось гибридизации и селекции тополей, которые были бы декоративны и в то же время могли расти в суровом среднерусском климате. В Ленинграде созданием соответствующих культиваров занимался Пётр Лукич Богданов. Он получил несколько гибридов - тополя ленинградский и невский, которые были устойчивы к климату Ленинграда, достаточно декоративны и росли быстрее, чем родительские виды. Кстати, именно Богданов первым обратил внимание, что гибридные тополя растут быстрее родительских видов. Тополь ленинградский, как написал сам П.Л. Богданов, был получен скрещиванием тополей канадского (будем надеяться, что не дельтовидного, с которым его иногда смешивали) и душистого, а тополь невский - скрещиванием того же канадского и "бальзамического" (на самом деле - сибирского). В книге "Тополя и их культура" (1965) Пётр Лукич подробно описал работу по выведению новых культиваров тополей, а также привёл много разных сведений о тополях вообще (распространение в природе, полезные качества, культивирование). Созданные Богдановым культивары, как считается (Цвелёв, 2001), не нашли широкого применения в озеленении, хотя в Москве наблюдались деревья, сходные с культиварами Богданова (Адвентивная флора..., 2012). Книга П.Л. Богданова - важный источник сведений о тополях, но подходить к ней нужно критически, так как автор воспроизвёл в ней некоторые ошибки, бытовавшие в науке его времени, а также проявил некоторую биологическую ограниченность, свойственную многим селекционерам. Он, в частности, крайне поверхностно (в несколько слов и, кроме того, только на русском языке) описал созданные им культивары и не оставил типовых гербарных образцов, так как, вероятно, считал, что такими "типовыми образцами" могут служить сами деревья, высаженные им в Ленинграде. Учеников, которые занимались бы тополями, он не оставил, а высаженные им деревья, в основном, уже погибли: мы, по крайней мере, не имеем о них достоверных сведений. Почти нет о них сведений и в статье петербуржца Н.Н. Цвелёва (2001) о тополях Санкт-Петербурга. Недавно в Интернете "промелькнули" сведения, что посадки Богданова обнаружены в Петербурге местными краеведами, и, возможно, мы в скором времени будем знать о тополях Богданова больше. Тем не менее, в настоящее время описанные Богдановым гибриды вне нашей страны не признаются, и когда мне (этот фрагмент написан Ю.А. Насимовичем) нужно было упомянуть в англоязычной статье тополь невский, меня среди зимы внезапно заставили описать его как P. × nevensis Nasim., а в качестве типового использовать не вполне убедительный московский образец из гербария Ботанического сада им. Н.В. Цицина в Москве (MHA). Понятно, что после такого описания ситуация стала ещё более запутанной.
Гораздо более результативной оказалась деятельность подмосковного селекционера Александра Сергеевича Яблокова (1897-1973), создавшего в подмосковной Ивантеевке селекционный питомник. Яблоков особенно любил тополя, но работал также с сосной, елью, лиственницей, пихтой, грецким орехом, лещиной, осиной, карельской берёзой, клёном, сиренью, бересклетом. Он хорошо чувствовал своё время и понимал, что для продвижения своих разработок необходимо иметь имя, быть заметным человеком. Энциклопедии и другие официальные источники сообщают о Яблокове, что он доктор сельскохозяйственных наук, профессор, академик ВАСХНИЛ, основатель школы по селекции и методам размножения основных лесных пород, лауреат Сталинской премии. Но, кроме этих титулов, были ещё большое трудолюбие и настоящее ботаническое "чутьё", помогавшее правильно выбрать родительские виды деревьев для дальнейшей работы. Основные культивары тополей, созданные Яблоковым, это "Пионер", "Сталинец", "Максим Горький", "Советский", "Русский", "Ивантеевский", "Подмосковный", а также, конечно, красивый пирамидальный тополь, который мы теперь называем тополем Яблокова (Котелова, Стельмахович, 1963; Рекомендации..., 1976).
Чуть подробнее поговорим о культиварах Яблокова. Для южных регионов нашей страны весьма характерны эффектные пирамидальные тополя, причём как белые (тополь Болле), так и чёрные (раина, или тополь итальянский), но оба они не выдерживают сурового северного климата. Яблоков скрестил пирамидальный тополь Болле из Ташкента с раскидистым белым тополем из Мценска. В результате было получено несколько клонов пирамидального белого тополя, который смог расти в Москве и севернее. Этот тополь был назван советским ('Советский' - как принято называть культивары, но потом, это название почему-то трансформировалось в "тройное" - "Тополь советский пирамидальный", P. × sowietica pyramidalis Jabl., что не соответствует традиции). В среде озеленителей тополь советский был известен как тополь Болле, но это неправильное название, так как настоящий тополь Болле не может у нас расти. Широко известен также тополь Яблокова (P. × jablocowii Jabl.). Это гибрид того же самого пирамидального тополя Болле, но на этот раз с осиной. Может он, чуть в меньшей степени белый, зато ещё устойчивее к нашему климату.
Примерно такую операцию осуществил Яблоков и с чёрными тополями. Скрещиванием тополя чёрного пирамидального (раины) из Саратова и тополя чёрного типичного (осокоря) из Уфы был получен тополь "Русский", который у нас не вполне правильно называют "раиной", а это на самом деле "полураина". Аналогично были получены чуть менее пирамидальный тополь "Пионер" и узкопирамидальный тополь "Мичуринец", а также сходный с ними тополь "Максим Горький". Все эти сорта постепенно выпадают из озеленения Москвы.
Но Яблоков создал не только пирамидальные северные тополя. У гибрида тополей пирамидального и Вислицена крона шаровидно-пирамидальная, у тополей ивантеевского и подмосковного - раскидистая, широкая.
С деятельностью А.С. Яблокова сходна деятельность Анатолия Васильевича Альбенского, но только работал он в Волгограде (во ВНИАЛМИ). Он тоже скрещивал тополя белый и Болле, получив тополь камышинский, который отличается от советского пирамидального тополя только чуть более лопастными листьями и рядом совсем мелких и, наверное, статистических отличий (Котелова, Стельмахович, 1963). Он тоже предложил для озеленения "полураину" - гибрид тополей пирамидального и чёрного типичного (Котелова, Стельмахович, 1963). А.В. Альбенскому принадлежат также тополя краснонервный, бальзамический улучшенный ВНИАЛМИ, берлинский пирамидальный и др. (Котелова, Стельмахович, 1963; Рекомендации... 1976). Тополь бальзамический улучшенный ВНИАЛМИ считается гибридом бальзамического и берлинского тополей, хотя его родителями могут на самом деле оказаться два гибридных тополя - сибирский и петровский... По поводу "тополя бальзамического" в России можно почти уверенно сказать, что это тополь сибирский (сложный гибрид трёх российских тополей - чёрного, лавролистного и душистого), а вопрос с тополем берлинским пока не решён. Это пример того, как селекционеры, виртуозно выполняя свою часть работы, слепо следовали заблуждениям своего времени в других вопросах. Некоторые культивары А.В. Альбенского очень похожи на культивары А.С. Яблокова, и мы достоверно не знаем, какие именно из похожих гибридов используются в озеленении Москвы, хотя можно предположить, что более южные культивары Альбенского менее морозостойки и в Московском регионе не использовались и не используются. В литературе, однако, создателем некоторых московских культиваров иногда называется именно А.В. Альбенский (например, в изданной в 2007 г. Департаментом природопользования подарочной "Флоре Москвы").
А в Уфе (Башкирия) работал селекционер Александр Михайлович Березин, с именем которого связаны многие сорта, которые обычно обозначаются номерами (Котелова, Стельмахович, 1963; Рекомендации..., 1976). Дело в том, что Березин погиб в битве на Курской дуге, и с творческим наследием Березина работали другие люди, которые не знали изначальные названия (https://ufaved.info/articles/istprogulki/kak_to_v_68_m/). Березин тоже скрестил тополя чёрный и пирамидальный, получив ещё один вариант "полураины". Березину тоже удалось скрестить тополя из разных подродов - "бальзамический" (сибирский?) и сереющий. Гибрид №85 селекции Березина получен путём скрещивания тополей чёрного и душистого, то есть по родительским видам он идентичен тополю Разумовского, который обычен в Москве. Строго говоря, мы не знаем, какой именно из похожих культиваров распространён в Москве, но вряд ли это гибрид №85, о котором мы достоверно знаем, что он культивировался в Башкирии и на Нижней Волге. Более естественным выглядит предположение, что в Москве всё-таки высаживался тополь Разумовского, впервые возникший в дендросаду Московской сельскохозяйственной академии.
С.П. Иванников занимался селекцией тополей для лесостепи, уделив особое внимание осине. Он, в частности, сообщил о находке в Обоянском лесхозе женского клона триплоидной осины в возрасте 50 лет, и этот быстрорастущий и гнилеустойчивый клон был назван обоянской исполинской осиной. Эту осину Иванников позднее скрестил с американской осиной, произвёл и другие скрещивания с участием разных видов осины. Ещё ему принадлежат тополя курский и обоянский; оба они получены скрещиванием тополя Болле из Ташкента с тополем белым, но в первом случае - из Курска, во втором - из Обояни (Рекомендации..., 1976).
С конца 1930-х гг. селекцией древесных пород на Украине занимались С.С. Пятницкий и Ф.Л. Щепотьев (Брынцев, 2019).
Интересные культивары получил или, по крайней мере, широко использовал известный пермский озеленитель В.Л. Миндовский, который, вероятно, работал и в Ижевске, так как там используется сходный набор редких культиваров (личные сообщения А.Н. Пузырёва, беседы Ю.А. Насимовича с И.Г. Ёжиковым и другими пермскими краеведами, наблюдения Ю.А. Насимовича в Перми). Миндовский, вероятно, почувствовал, что особенно интересные тополя получаются при скрещивании мало похожих видов, даже, наверное, можно сказать - "диаметрально противоположных". Таковыми являются тополь дельтовидный с треугольными и особенно широкими листьями и тополь длиннолистный с узкими и резко контрастными листьями, почти белыми снизу и чёрно-зелёными сверху, но в этом вопросе мы можем ошибаться, и происхождение некоторых пермских и ижевских культиваров для нас не ясно.
В Новосибирске работал селекционер и исследователь тополей В.Т. Бакулин. Он занимался, в частности, созданием новых культиваров, которые могли бы использоваться в Сибири. Культивары Бакулина, как правило, имеют пирамидальную форму кроны, и в этом можно усмотреть влияние А.С. Яблокова. Кроме того, Бакулин изучал местные сибирские виды тополей (лавролистный, чёрный, душистый) и посвятил каждому из них по небольшой монографии.
В Воронеже продолжает работу селекционер и исследователь тополей А.П. Царёв, который, в частности, написал "Рекомендации по определению наиболее распространённых видов и сортов тополей умеренной зоны" (1979; 25 с.) и является автором монографии "Сортоведение тополя" (1985; 152 с.). Книги Царёва - важный источник сведений по культивируемым тополям, хотя там повторяются некоторые заблуждения, свойственные XX веку: тополь сибирский считается тополем бальзамическим и т.д. Одно из ярких достижений воронежских селекционеров - это получение "Воронежского гиганта" (официально - ‘Элитный сеянец-38’) скрещиванием P. deltoides и P. × sibirica (наши данные), хотя сами селекционеры считали его родительскими видами P. deltoides и P. balsamifera (Вересин, Царёв, 1974).
Таким образом, мы видим, что в Советском Союзе велась упорная работа по созданию новых декоративных культиваров тополей, которые были бы приспособлены к северному климату и хорошо себя чувствовали в российских городах. Многие из этих культиваров удовлетворяли данным требованиям и, кроме того, "не пылили" (не переполняли города пухом от своих семян), так как были представлены только мужскими экземплярами. Тем не менее, они почему-то находили весьма ограниченное применение в озеленении, а на городских улицах и во дворах господствовали и продолжают господствовать сложные спонтанные гибриды, которые не столь декоративны, обильно "пылят" и создают проблемы своим стремительным ростом, вынуждая "коммунальщиков" спиливать их на две трети, превращая на несколько лет в нелепые "столбы". Эти "столбы" дискредитируют саму идею использования тополей в озеленении и окончательно подрывают бюджет питомников, где их выращивают.
Почему же тополиные культивары не нашли достойного и повсеместного применения? Наверное, это связано с рядом причин. Первая, но отнюдь не главная причина - это ошибка ботаников, когда-то принявших тройной гибридный сибирский тополь за "экзотический" и знаменитый бальзамический тополь из Северной Америки. Ошибка была подхвачена озеленителями и, вероятно, усилена каким-нибудь распоряжением Сталина об озеленении наших городов лучшими древесными породами со всего мира. Вторая причина - высокая биологическая жизненность тополей-"дворняжек", которые недолговечны, зато быстро растут и быстро воспроизводятся, неприхотливы и, в отличие от ряда культиваров, не требуют ухода в первые годы своей жизни. Наверное, такие тополя разводить в питомниках дешевле, чем настоящие сортовые деревья. Третья причина - низкая культура коммунальных служб, которые покупают у озеленителей некачественные услуги (не исключена и коррупционная составляющая). В любом случае всё это проблемы социальные, а не научные или селекционные, так как при наличии культурных и заинтересованных заказчиков все проблемы использования тополей в озеленении легко решаются.
Скажем несколько слов об этих сложных гибридах и о том, как они захватили господство в городах. Как мы уже указывали выше, в XIX веке в озеленении использовались почти местные виды тополей (чуть более южные - белый, чёрный), к которым лишь в конце XIX века достаточно массово добавились другие виды, тоже преимущественно российские (душистый, лавролистный). С самого конца XIX века или с начала XX века добавились также простейшие гибриды, которые постепенно уступили первое место сложным гибридам (описание этих этапов, выполненное нашим авторским коллективом, опубликовано ранее - Насимович и др., 2019). Всё это напоминает спонтанный процесс, хотя вроде бы велось сознательное грамотное научное озеленение. Дело в том, что наличие многих независимых мелких организаций при всей сознательности и грамотности отдельных специалистов приводит к действиям, которые напоминают спонтанный процесс. В результате возникает откровенно неблагоприятная ситуация, и её неблагоприятность оказывается заметна всем ("пух", падение высоких деревьев при сильном ветре и т.д.), а наука, кстати, к концу XX века оказывается не готова чётко объяснить ситуацию и "назвать виновных", так как научное осмысление проблемы не производилось.
Но закончим описание 20-го века хорошими словами. Ещё в 1957 г. известный сибирский ботаник и лесовед Г.В. Крылов опубликовал книгу, в которой утверждал, что в Сибири используется в озеленении (и дичает или изначально произрастает дико?) отнюдь не тополь бальзамический из Северной Америки, а какой-то другой тополь, который был назван сибирским. Правда, по-настоящему прочитана, понята и использована эта работа была только в начале 21-го века - А.К. Скворцовым, после чего тополь сибирский был признан хотя бы некоторыми специалистами. Кроме того, в 1988 г. состоялась экспедиция А.К. Скворцова в Восточную Сибирь, чтобы "закрыть" многочисленные несостоятельные виды, близкие к тополю душистому. Правда, результаты этой экспедиции были опубликованы только в начале 21-го века. Тем не менее, "разоблачение" тополя сибирского и "расправа" с близкими родственниками тополя душистого - это главные события, которые сделали возможным нашу дальнейшую работу по изучению городских тополей. Кстати, образное выражение А.К. Скворцова о том, что Крылов заявил о тополе сибирском "во весь голос, но не был услышан" - не вполне точно. В известной сводке Н.В. Котеловой и М.Л. Стельмахович (1963) "Тополя и их использование в зелёных насаждениях" тополь сибирский упоминается и о нём чётко сказано, что это "вид, обычно описываемый в руководствах, как тополь бальзамический, очень мало похож на американский вид тополя, носящий название "P. balsamifera"... ...Крылов описывает тополь сибирский, произрастающий широко в Восточной и Западной Сибири, который по своим признакам и свойствам близок к тополю, известному у нас [в Европейской России?] под названием тополь бальзамический" (с. 84). Важно, что практические выводы из этого утверждения озеленители и селекционеры не сделали. Не делают они эти выводы и в настоящее время.
Почему ботаническое сообщество не вполне должным образом отреагировало на открытие Г.В. Крылова? Во-первых, описание нового вида он выполнил на русском языке, а потому соответствующий таксон не мог иметь международное признание, не был обязательным для употребления. Во-вторых, сам Крылов в своих работах до 1957 г. называл этот тополь по-разному, и некоторые его предыдущие мнения казались убедительнее конечного варианта. Мы ведь теперь тоже считаем P. × sibirica гибридом, а не "чистым" видом, близким к P. balsamifera. В-третьих, признание за этим тополем какого-то названия, отличного от P. balsamifera, означало, что крупнейшие российские селекционеры ошибались в основах своей работы, используя сомнительный гибрид неизвестного происхождения вместо "чистого" и вроде бы хорошо известного вида. То же самое относится к работе озеленителей, которые, согласно инструкциям, массово высаживали "P. balsamifera".
С 2001 по 2010 гг. в изучении тополей, в том числе в изучении культивируемых городских тополей, произошло больше значимых событий, чем за весь 20-й век. В это время - в течение примерно пяти лет с 2005 г. по 2010 г. - были опубликованы все основные работы А.К. Скворцова на эту тему.
Тем не менее, открывается данный период работой известного ленинградского и петербургского систематика Николая Николаевича Цвелёва. Его статья, опубликованная в 2001 г. в Ботаническом журнале, называется "О тополях (Populus, Salicaceae) Санкт-Петербурга и Ленинградской области". В этой статье впервые в России предпринимается попытка серьёзного анализа городской культивируемой флоры тополей и делается это на примере второго по размеру города России, причём именно того города, где в 1841 г. появилась первая в России специальная работа по тополям (статья В.Б. Фишера - см. выше). Вероятно, к этому времени городские тополя оказались столь заметным "белым пятном" в систематике, что уклониться от рассмотрения этой проблемы уже было нельзя.
С одной стороны, работа Н.Н. Цвелёва - это обычный обзор литературных и гербарных сведений о тополях Санкт-Петербурга и Ленинградской области с привлечением отдельных "полевых" (городских) наблюдений автора. Это не результат многолетнего специального изучения тополей, не результат дерзкой экспедиции в трудно доступный регион, не результат экспериментального скрещивания и других трудоёмких опытов. Тем не менее, это работа, выполненная очень грамотным специалистом, какие долгое время избегали "скучной" городской тематики. Он составил подробный ключ для определения "чистых" видов и гибридов тополей, привёл краткий, но аккуратно составленный обзор видов. Список литературы к этой статье включает 21 название, причём упоминаются некоторые не слишком известные источники (например, монография В.М. Пеньковского по дендрофлоре России). 8 источников - иностранные. Всё это существенно облегчило для последующих исследователей "вхождение" в соответствующую тему.
Рассмотрим положения, высказанные Н.Н. Цвелёвым в этой статье. Объём мировой флоры тополей он оценил примерно в 100 видов, что соответствовало "видодробительскому" подходу, сторонником которого был автор. Рассуждая об эволюции тополей, он отметил, что они раньше, чем ивы, специализировались в отношении жизненной формы, то есть стали крупными деревьями, и потому сохранили более примитивные признаки в строении репродуктивных органов: более примитивный околоцветник, большее количество тычинок, 2-4 створчатые коробочки. Что же касается характерных для тополей относительно широких листьев на длинных черешках, то их автор считал эволюционно подвинутыми относительно узких короткочерешковых листьев ив. Не будем категорично реагировать на последнее утверждение, но, по нашему мнению, длина и ширина листа являются исключительно приспособительными признаками, узкие и широкие листья имеются как среди ив, так и среди тополей, по этим признакам листья сильно отличаются в пределах каждого вида и даже в пределах конкретного дерева или куста.
Рассматривая конкретные виды и гибриды тополей, Н.Н. Цвелёв обратил внимание на ряд весьма важных деталей. Так, например, вслед за Р. Циновскисом (1977), он признал видовую самостоятельность P. longifolia (в то время, как его обычно считали узколистной разновидностью тополя бальзамического из Северной Америки). Этот шаг нам, к примеру, помог сблизить P. longifolia с P. suaveolens, опираясь на число створок, которыми раскрываются коробочки у этих видов. Точно так же был восстановлен в правах P. tristis. Говоря о родительских видах тополя Вобста, Н.Н. Цвелёв склонился в пользу происхождения этого гибрида от P. laurifolia и P. tristis (или P. longifolia), что впоследствии было принято и нами (в противоположность мнению других отечественных авторов). Он также указал, что из "дельтовидных тополей" у нас может произрастать только P. monilifera - наиболее северный вид, хотя А.К. Скворцов не соглашался с его видовым статусом и на этикетках менял определение с P. monilifera на более общее P. deltoides. Вероятно, в работе Цвелёва имеются ещё какие-то вроде бы мелкие детали (например, диагностические признаки), которые, однако, достойны внимания, и специалисту по тополям нужно периодически возвращаться к этой статье.
Тем не менее, в своём обзоре Н.Н. Цвелёв не вполне критически воспроизвёл некоторые заблуждения, бытовавшие в среде озеленителей. Он считал, в частности, тополь сибирский (сложный гибрид трёх российских видов тополей) американским "чистым" видом - тополем бальзамическим. Анализируя, скорее всего, ошибочно определённые образцы, не смог выявить отличия тополей берлинского и петровского, хотя в этом вопросе действительно не всё ясно. Удивительно, что точно так же он не разобрался с отличиями берлинского тополя и тополя Разумовского, хотя тополь Разумовского имеет весьма специфический облик (полуплакучий, овальные листья с узким "носиком"). Кроме того, он не рассматривал тополь московский в качестве возможного родительского вида для ряда гибридных тополей. Несколько догматически подошёл к понятию вида в данном роду: воспринимал гибриды в качестве чётких дискретных единиц, то есть по сути смешал понятия "культивар" (вегетативный клон) и "нотовид" (совокупность многих клонов с одинаковым набором родительских видов). Межсекционные гибриды чёрных и бальзамических тополей, вслед за многими предшественниками, почему-то отнёс к секции бальзамических тополей, что способствовало "смазыванию" секционных признаков. Некоторые из этих ошибок были в скором времени исправлены А.К. Скворцовым в серии статей.
В общем, работа Н.Н. Цвелёва (2001) о городских тополях не отличалась большой глубиной, смелостью и оригинальностью как исходного материала, так и результатов, но была написана человеком, умеющим работать с литературой, в том числе иностранной, а также, и это главное, хорошо владеющим принципами систематики. Она была одной из работ Цвелёва в обширной серии подобных разработок, посвящённых систематике тех или иных групп сосудистых растений. Можно поставить автору "в вину", что он, например, не съездил в Северную Америку и не привёз оттуда оригинальные гербарные образцы тополей бальзамического и волосистоплодного, как это сделал А.К. Скворцов, но при другой манере работы статьи о городских тополях Петербурга не было бы вообще. Другие авторы, вероятнее всего, не смогли бы выполнить подобную работу, или же она оказалась бы выполненной на низком уровне, как некоторые обзоры городской дендрофлоры, написанные в 20-м веке.
А теперь вернёмся к рассмотрению работ А.К. Скворцова. Нужно сказать, что Алексей Константинович в большей степени известен как специалист по ивам. В 1968 г. он опубликовал монографию "Ивы СССР", в которой показал несостоятельность почти 100 видов. Такой "видообъединительский" подход был перенесён и на тополя, когда, уже будучи пожилым человеком, Алексей Константинович переключился на изучение этой группы. А вот гибридные городские тополя его интересовали в меньшей степени. Один из авторов этой сводки вспоминает, как принёс на определение гибриды из московского озеленения и как Алексей Константинович морщился, беря эти образцы. Но положение обязывало, и подписи на этикетках появлялись. Многие из этих определений были позднее скорректированы нами.
Тем не менее, именно А.К. Скворцов (2007) воскресил забытую работу Г.В. Крылова (1957) о том, что в Сибири произрастает (дичает?) и используется в озеленении отнюдь не тополь бальзамический из Северной Америки, а какой-то другой тополь, который был назван сибирским. Этот же тополь, как выяснил А.К. Скворцов, распространён в городском озеленении почти по всей России и в среде озеленителей фигурирует как "тополь бальзамический". Это самый большой успех Алексея Константиновича в изучении гибридных тополей и, наверное, главное открытие нашего времени в этой узкой области. Алексей Константинович правильно "вычислил" один из родительских видов сибирского тополя - тополь чёрный, хотя другим видом, по нашему мнению, ошибочно признал тополь бальзамический из Северной Америки. Вероятно, "миф" о наличии у нас этого вида был очень крепким, и это сковало мысль исследователя. Важно, однако, что тополь сибирский был признан межсекционным гибридом чёрных и бальзамических тополей.
Ещё одно важное достижение А.К. Скворцова в области изучения гибридных тополей - это чёткая формулировка секционных признаков чёрных и бальзамических тополей, а также, пусть и краткое, но всё-таки описание общих признаков межсекционных гибридов. Мы в этом отношении только уточнили и чётче изложили соответствующие положения, а также пользовались ими чуть последовательней (кто-то, неверующий в эти признаки, скажет: догматичней...).
Нелюбовь Алексея Константиновича к гибридным тополям объяснялась просто: в его времена ещё сохранялся повсеместный "бардак" в понимании основных "чистых" видов и пока было просто не до гибридов. Виды тополей понимались столь дробно, что различить некоторые из них никто не мог, если не знал, откуда привезён гербарный образец. Мы бы вряд ли смогли разобраться в гибридах, если бы, как во времена Скворцова, душистый тополь оставался "разбитым" на 5-6 трудно различимых "видов". Тут сами виды не определить, а кто-то пытается различить их гибриды... "Уменьшение" числа таких надуманных видов - главная заслуга Алексея Константиновича в "большой" (глобальной) систематике тополей, и именно это сделало возможным изучение у них гибридизации. Хотя отметим, что Eckenwalder (1996) тоже рассматривал эти виды вместе.
Общие положения в ботанике возникают из рассмотрения отдельных видов растений, и мы опишем вклад Алексея Константиновича в изучение конкретных видов тополей. Начнём, конечно, с тополя душистого (P. suaveolens), который упоминался в предыдущем абзаце. Ещё до недавнего времени, наряду с тополем душистым, для востока азиатской России указывались тополя Максимовича, корейский, уссурийский, байкальский, амурский и Комарова. Алексей Константинович убедительно доказал, что всё это один вид, который следует называть тополем душистым. Однако, для этого потребовалось добраться до тех мест, из которых был описан почти каждый из этих "видов". В каждой из точек оказались все упомянутые "виды" одновременно со всеми переходами между ними. Соответствующая экспедиция состоялась в 1988-м году. Её участниками, кроме Алексея Константиновича, были В.Д. Бочкин и И.А. Шанцер, которые рассказали основному автору данного текста (Ю.А. Насимовичу) ряд интересных деталей. Путь проходил через города Читу, Борзя, Благовещенск и Хабаровск. По пути посетили знаменитый Цасучейский бор (заказник) на левом берегу Онона, а после Хабаровска побывали ещё в посёлке Маяк, где три дня пришлось провести в колонии для заключённых, так как больше ночевать было негде, а обратный автобус был только через три дня... В обработке гербарных материалов этой экспедиции, исследовании некоторых диагностических признаков, а также в компьютерном наборе статьи помогала Н.Б. Белянина, и статья о бальзамических тополях Восточной Сибири вышла под двумя фамилиями (Скворцов, Белянина, 2006). Аналогичное укрупнение видов предпринял А.К. Скворцов (2009) для тополя крупноплодного - P. macrocarpa (Schrenk.) N. Pavl. et Lipsch., а также для тополя узбекистанского - P. usbekistanica Kom., но эти среднеазиатские тополя в средних широтах не произрастают, и мы не можем профессионально оценить вклад Алексея Константиновича в этом отношении. Статья была опубликована в Бюллетене ГБС уже после смерти автора.
В статье "О некоторых тополях, описанных Ф.Б. Фишером в 1841 г." А.К. Скворцов (2008) своевременно поставил вопрос о происхождении двух видов - P. longifolia Fisch. (тополь длиннолистный) и P. tristis Fisch. (тополь печальный). Оба они без какого-либо основания считались разновидностями тополя бальзамического (P. balsamifera) из Северной Америки, завезёнными в Россию со своей родины вместе с типичной формой этого тополя, то есть через Западную Европу (это не объявлялось, но подразумевалось, так как основной путь поступления видов из Северной Америки был именно таким). Алексей Константинович обратил внимание, что оба вида появились в России раньше, чем в Западной Европе, и сделал вывод, что оба они могли попасть в Европейскую Россию с Аляски через Сибирь, минуя Западную Европу. Но на Аляске или, по крайней мере, на самом севере её нет настоящего бальзамического тополя, а произрастает близкий вид - тополь волосистоплодный (P. trichocarpa). Отсюда был сделан, на наш взгляд, неправильный вывод о том, что оба спорных вида являются обособившимися вегетативными клонами тополя волосистоплодного. В пользу этого свидетельствовал и большой цветовой контраст верхней и нижней поверхности листа. Вряд ли правильным оказалось и объединение тополей длиннолистного и печального в один вид. Важно другое: 1) была выявлена проблема появления этих тополей в России и вообще проблема их возникновения; 2) оба вида были признаны самостоятельными по отношению к тополю бальзамическому; 3) оба вида были признаны похожими в связи с единством или сходством происхождения; 4) оба вида были признаны пришедшими в Центральную Россию через Сибирь; 5) высказано было предположение о возможности видообразования у тополей путём обособления корневой поросли. Забегая вперёд, скажем, что мы нашли у тополя длиннолистного коробочки, и они оказались, в основном, 3-створчатыми и без опушения, то есть, как у наших отечественных бальзамических тополей, отсюда мы сделали вывод об образовании тополя длиннолистного в Восточной Сибири из тополя душистого путём обособления корневой поросли. Многие идеи и наблюдения Скворцова (например, отсутствие тополей длиннолистного и печального на Аляске и вообще в Америке) хорошо вписались в наши гипотезы, и эти гипотезы вряд ли бы появились без гипотезы Скворцова (и тем более без фактов, добытых им). Ошибочная гипотеза - это лучше, чем никакая, тем более, что она ошибочная лишь отчасти.
Алексей Константинович хорошо понимал, что для различения видов у тополей мало формы листовой пластинки и степени сплюснутости черешка. Он всматривался в другие признаки и стал, к примеру, различать черешки с широкой бороздой (у "чистых" представителей секции бальзамических тополей) и узкой рвущейся бороздкой (у межсекционных гибридов бальзамических и чёрных тополей). В этом же ряду стоит его работа "Васкуляризация черешка тополей как таксономический признак" (Скворцов, Белянина, 2005). Алексей Константинович был также среди тех, кто первым (совместно с И.А. Шанцером и др. - Скворцов и др., 2008) предпринял молекулярный анализ для выяснения родительских видов у гибридных тополей: таким образом для тополя сибирского было доказано участие в гибридизации тополя чёрного, а про бальзамическую составляющую писалось, что это не тополь бальзамический, а какой-то другой тополь этой секции. Тем не менее, в опубликованной позднее статье А.К. Скворцов (2010) вроде бы вернулся к прежним взглядам. Впрочем, обе статьи вышли после смерти автора и дорабатывались другими людьми, которые могли не владеть всей информацией.
Алексей Константинович был неутомимым путешественником и гербаризатором. Особенно большие гербарии он собрал по ивам и тополям. Без его гербарных сборов мы бы не смогли получить многие наши результаты. Достаточно упомянуть тополя бальзамический и волосистоплодный, загербаризированные "у себя дома" - в Северной Америке, причём в природной обстановке. Других гербарных листов с этими тополями мы ни в одном московском гербарии не видели, зато всюду был взятый из городского озеленения тополь сибирский, подписанный как тополь бальзамический, хотя, как мы уже знаем, эти виды отличаются целым комплексом принципиальных и в общем-то простых признаков. Такая дезинформация дорого обошлась российским исследователям тополей. Благодаря гербарным сборам Алексея Константиновича Главный ботанический сад РАН стал важным центром по изучению тополей. Напомним также, что гигантские гербарные материалы Скворцова по среднеазиатским тополям ещё ждут своих исследователей, так как мы ограничились более северными видами.
Материалы по тополям были обработаны А.К. Скворцовым для ряда региональных флористических сводок (см., например, его статьи "Несколько дополнений к флоре Смоленской области" и "Материалы к флоре Калужской области", обе опубликованы в 2005 г.). В книге "Калужская флора: аннотированный список сосудистых растений Калужской области" (авторы - Н.М. Решетникова, С.Р. Майоров, А.К. Скворцов, А.В. Крылов, Н.В. Воронина, М.И. Попченко, А.А. Шмытов; опубликовано в 2010 г.) приведён достаточно полный список городских видов и гибридов тополей (на основании сборов, в основном, А.В. Крылова?), хотя и с упоминанием тополя бальзамического, а также, на наш взгляд, с неправильно определённым тополем берлинским, но это обычные ошибки в работах до 2012 г., и по поводу тополя берлинского у нас и сейчас нет ясности. Остались и незавершённые труды флористической направленности (работу о тополях Нижней Волги заканчивал, например, Ю.А. Насимович; она опубликована во "Флоре Нижнего Поволжья" в 2018 г.). Очень интересно участие А.К. Скворцова в написании объёмного раздела по тополям для "Флоры Китая" ("Flora of China", vol. 4, 1999, p. 139-162, авторы - Fang Zhenfu, Zhao Sliidong, Alexei K.Skvortsov), хотя в этой работе китайцы не дали пообъединять их виды, так как разных тополей в передовом социалистическом Китае должно быть больше, чем в остальном мире.
Формально вершиной деятельности А.К. Скворцова (2010) по изучению тополей надо считать "Систематический конспект рода Populus в восточной Европе, Северной и Средней Азии". Но вряд ли систематика тополей останется в точности такой, какой её представил Алексей Константинович в этой работе, завершённой другими людьми и опубликованной через два года после смерти автора. Заниматься тополями А.К. Скворцов начал уже в пожилом возрасте, завершив аналогичную работу по ивам, и, если подходить к науке с его собственными требованиями, то работа по систематике тополей осталась незавершённой, а если говорить о систематике гибридных тополей, то едва-едва начатой. Для нас в данном случае важны не столько результаты, сколько тщательность и глубина, с какой решались научные проблемы.
Алексей Константинович Скворцов умер в 2008 г. (на 88-м году жизни), а в 2010 г., как уже говорилось, вышла из печати его последняя значительная работа по тополям, и можно считать, что данный период в истории изучения наших отечественных тополей завершился. Следующее, на наш взгляд, примечательное событие в изучении тополей, причём именно городских гибридных тополей, - это появление сводки "Адвентивная флора Москвы и Московской области" (2012) с тридцатистраничным очерком о тополях. Но эта работа очень другая, основанная на иных подходах. Эти подходы могут признаваться или не признаваться, но их отличия от классических флористических подходов очевидны, и рассказ о них лучше перенести в другую главу - "Работы авторов", так как раздел о тополях был написан одним из авторов данного текста.
Последующий период в изучении тополей Московского региона (с 2011-2012 гг.) связан, прежде всего, с работами нашего авторского коллектива. Помимо нас, тополями много и успешно занимались новокузнецкие исследователи А.В. Климов и Б.В. Прошкин, а также воронежские селекционеры А.П. Царёв, Р.П. Царёва и др., но их работы имеют лишь косвенное отношение к изучению флоры культивируемых тополей Московского региона.
Писать о своих работах и трудно, и легко. С одной стороны, авторы склонны преувеличивать значение своих работ, а направление своих исследований считать самым главным, причём они правильно делают, так как иначе на работу не найти ни сил, ни времени. Кроме того, авторы не знают будущего своих исследований. Они вообще не знают будущего науки и общества. Совсем не ясно, по какому пути пойдёт наука, и будут ли у твоего дела продолжатели. Вполне вероятно, к примеру, что проблема городских тополей не будет лет через 10-20 никого волновать: вырубят все старые тополиные посадки, а взамен завезут хорошие и, главное, известные новые культивары из Западной Европы, или вообще тополя сажать перестанут. А вопрос родительских видов будет решаться за несколько секунд при помощи полевого анализатора ДНК со встроенной базой данных по геномам всех биологических видов...
С другой стороны, только авторы могут сообщить некоторые детали о своей работе, и в настоящее время нам, например, очень не хватает возможности побеседовать со Шредером или Богдановым об их гибридных тополях.
В общем, мы постараемся описать свою работу, причём не только сухим языком научной статьи, но и несколько иначе - хронологичней, автобиографичней. Так как среди членов нашей группы заниматься тополями первым начал Ю.А. Насимович, пусть он и расскажет об этом и ведёт разговор от первого лица. (И.А. Шанцер ещё раньше занимался тополями, но как биохимик: проводил анализы ДНК в русле работ А.К. Скворцова). Другие участники присоединятся к нашей беседе по мере их вступления в общую работу.
Итак, с чего вообще появилась идея заняться городскими тополями? Поначалу никакой идеи не было, а просто приходилось составлять формальные списки видов на тех или иных маленьких озеленённых или полуприродных территориях Москвы для разных прикладных работ (например, для оценки ущерба от вырубки при постройке дома); другие деревья и кустарники мы называли до вида, а с тополями не получалось. С одной стороны, это и не требовалось: заказчика вполне удовлетворили бы перечни вроде "дуб, липа, берёза, тополь...". С другой стороны, так ничего не знать было скучно, а потому мы сами решили называть всё до вида, но с тополями (а также с ясенями и чубушниками) это не получалось, и никто не мог нормально определить наши гербарные листы. Алексей Константинович Скворцов морщился, беря наши сборы тополиных гибридов, и что-то говорил, но это не убеждало. И всё это злило, и возникло желание посидеть денёк-другой в гербарии и самому во всём разобраться. На чубушники ушёл месяц. С ясенями разобрались за год: выяснилось, что наши ботаники дружно называют ясень ланцетный, то есть голую форму ясеня пенсильванского, ясенем американским, и ошибка вошла в определители... С тополями разбираемся до сих пор...
Первая попытка "штурма" тополей была предпринята ещё в 1996 году (Ю.А. Насимович, "Распространение ив и тополей в Москве"), и она оказалась неудачной. Я просто переписал этикетки в трёх московских гербариях (Главный ботанический сад - MHA, Московский государственный университет - MW, Московская сельскохозяйственная академия - MCXA) и в своей статье, депонированной в ВИНИТИ, объединил это всё с литературными данными. Критический анализ материала почти не производился, хотя в гербарные образцы я всматривался (в учебных целях) и ряд очевидных ошибок поправил. Получился обзор бытующих представлений, который очень похож на разделы о тополях в многочисленных "городских флорах", только объёмом побольше - 38 страниц. А в остальном - тот же "тополь бальзамический" на каждой улице и т.д. Вроде бы всё ясно, но ощущение, что всё не так, уже не покидало, а потому, из-за невозможности разобраться по-настоящему, я на долгое время оставил тополя. Наверное, это состояние было присуще и другим ботаникам, попытавшимся вторгнуться в данную тему, и именно поэтому 20-й век не дал интересных научных работ по городским гибридным тополям.
В 2008 г. я не отдал в ГБС ни одного гербарного листа с тополями, но уже в 2009 г. таких листов было около 20. С этого года я опять начал присматриваться к городским тополям и искать какие-либо особые возможности разобраться в этой группе. Я "нажимал" на все доступные мне "педали": гербаризировал, определял свои сборы одновременно по многим руководствам, всматривался в старые гербарные сборы, вчитывался в статьи по тополям (и отметил в них множество противоречий), организовал перевод на русский язык ряда классических зарубежных работ (переводы выполнила Д.А. Медведева, и они были размещены в Интернете в моей редакции - см. сайт любительского журнала "Тёмный лес"), пытался разложить все образцы "на кучки" в зависимости от их взаимного сходства-несходства, оценивал сходство-несходство статистически (измерял и т.д.), подсчитывал соотношение тех или иных форм на улицах города и т.д. Через несколько лет накопился достаточно большой интуитивный опыт, и стали появляться самостоятельные гипотезы, которые потом проверялись, отбрасывались или принимались. Очень ускорился этот процесс в 2011-2012 гг., когда шла работа над книгой "Адвентивная флора Москвы и Московской области", которая появилась из печати в начале 2013 г., но официально значилась 2012-м годом. В 2012 г. я несколько раз коренным образом менял свои представления по систематике городских тополей: каковы родительские виды, как называть гибриды. Именно в этом году, когда добавились данные М.В. Костиной по строению коробочек у разных видов тополей, мы осознали, что в Москве отсутствует тополь бальзамический, а потом поняли, что отсутствуют и его гибриды, и в гибридизации участвуют, в основном, российские виды тополей. Ценные советы по номенклатуре тополей (точнее - по биологической номенклатуре вообще) тогда дал С.Р. Майоров. Он же поддержал эту работу и дал возможность опубликовать в "Адвентивной флоре..." материалы по тополям почти без сокращений, хотя данный раздел не вполне соответствовал общему стилю книги.
Рассмотрим подробнее эту публикацию в отношении её новизны. Попробуем даже сформулировать новизну в виде нескольких пронумерованных пунктов, чтоб облегчить восприятие материала.
1. Межсекционные гибриды чёрных и бальзамических тополей впервые были выделены в особый раздел, по сути - в самостоятельную секцию (нотосекцию). Казалось бы это вполне естественно, и, когда в одном из ранних научно-популярных определителей я для краткости рассмотрел гибриды вместе с "чистыми" видами, М.С. Игнатов сделал замечание: "А чего это ты загнал гибриды в секции?" Тем не менее, в известных нам предшествующих публикациях эти гибриды искусственно приписывались к той или иной секции на основании традиционных представлений. Дело в том, что тополя угловатый и беловатый (Джека) изначально считались "чистыми" видами, близкими к тополю бальзамическому, а потому их и рассматривали в составе соответствующей секции. Потом неоднократно высказывались предположения об их гибридном, причём межсекционном, происхождении, но достоверных (в том числе молекулярных) данных по этому поводу нет до сих пор, или такие данные нам неизвестны, и вредная традиция продолжает жить. А тополь петровский, наоборот, иногда рассматривался вместе с чёрными тополями как один из вариантов тополя канадского (внутрисекционного гибрида чёрных тополей). В общем, отдельное рассмотрение межсекционных гибридов - это простая идея, но не тривиальная, так как сперва должно было произойти накопление данных о гибридной природе очень многих видов, считавшихся "чистыми". Замечу также, что иногда такое "распихивание" межсекционных гибридов по "чистым" секциям делалось для сокращения текста, и мы благодарны С.Р. Майорову ("хозяину" книги по адвентивной флоре региона) за то, что он согласился с публикацией объёмного текста, хотя данный текст "выбивался" из рамок, установленных для других групп растений.
2. Впервые подробно были описаны общие признаки межсекционных гибридов чёрных и бальзамических тополей. Краткие указания на узкую и местами рвущуюся бороздку на черешке были и у наших предшественников, были также указания на промежуточность других признаков гибридов, но обычно без перечисления этих признаков. Так что новизна в этом отношении возникла просто из новизны в структуре работы: был отдельный раздел о межсекционных гибридах, и можно было дать обобщающий текст.
3. Были чуть-чуть уточнены общие секционные признаки чёрных и бальзамических тополей. Это оказалось возможным потому, что из состава "чистых" секций были удалены межсекционные гибриды, которые "смазывали" картину. А удалены они были потому, что мы чуть-чуть лучше предшественников "почувствовали" признаки секций, то есть получается замкнутый круг, но интуиция (разумеется, вместе со знанием большого фактического материала) в некоторых случаях позволяет его разомкнуть, что и произошло. Тем не менее, наш вклад в этом отношении не очень велик, так как общие признаки и ранее формулировались достаточно хорошо, хотя авторам приходилось "закрывать глаза" на некоторые исключения. Можно сказать, что наши предшественники "нащупали" общие секционные признаки тоже интуитивно, и это у них тоже получилось, а мы просто чуть лучше осознали произошедшее.
4. Значительно правильней, по нашему мнению, был определён состав "чистых" видов, которые участвовали в гибридизации. Большое участие тополя чёрного признавалось и ранее, но в определении роли других тополей были те или иные неточности. Во-первых, считалось, что среди бальзамических тополей главным видом, образующим наши гибриды, почему-то является тополь бальзамический из Северной Америки, а мы показали, что он в чистом виде вообще не встречается и, вероятно, не встречался, да и в гибридизации не участвовал или практически не участвовал. Это было доказано одновременно несколькими способами: 1) при просмотре всех гербарных сборов ГБС из России не был найден тополь из секции бальзамических тополей с двустворчатыми коробочками; коробочки оказались 3-4-створчатыми, а если 2-створчатыми, то принадлежащими межсекционным гибридам (данные М.В. Костиной, и Марине Викторовне удалось это сделать, так как была бОльшая, чем у предшественников, чёткость в понимании признаков межсекционных гибридов); многие гербарные листы были вообще без коробочек, и о таких конкретных образцах вроде бы ничего нельзя сказать, но, если говорить о совокупности образцов, то представить отсутствие коробочек у всех образцов уже невозможно; 2) сравнение образцов тополя бальзамического из Северной Америки (гербарные сборы А.К. Скворцова в Северной Америке) и наших "претендентов" на эту роль показало, что многие листья американского "чистого" вида имеют чуть усечённое или слабосердцевидное основание листовой пластинки (как результат имевшегося в прошлом потока генов от тополя дельтовидного?), а у образцов из России основание клиновидное, овальное или промежуточное между клиновидным и овальным (лишь иногда слабосердцевидное, но только у самого черешка); если же у российского образца основание чуть усечённое или слабосердцевидное, то это всегда "свежий" межсекционный гибрид с участием тополя дельтовидного (данные Ю.А. Насимовича; и без гербария А.К. Скворцова сделать бы этого не удалось, то есть, кажется, мы первыми стали внимательно работать с этим гербарием); 3) при изучении краеведческих материалов не был выявлен массовый завоз тополей из Северной Америки, а российские тополя из данной секции (душистый, лавролистный) высаживались массово; никто из селекционеров не работал с тополем бальзамическим, специально вывезенным из Северной Америки (данные Ю.А. Насимовича); кроме того, было показано, что в гербариях под названием "Populus balsamifera" фигурируют различные наши тополя и их гибриды (данные М.В. Костиной и Ю.А. Насимовича); показано было, как именно могла возникнуть ошибка: таксон "тополь бальзамический" сначала включал в себя и российские тополя данной секции, потом их выделяли в качестве самостоятельных видов, а название по законам лингвистики "прилипало" к другим тополям, в том числе новым гибридам (предположение Ю.А. Насимовича). Примерно таким же образом было показано, что отсутствует (или очень редок и потому ни на что не влияет) тополь волосистоплодный, который тоже имелся в американских сборах А.К. Скворцова (единичные деревья позднее были найдены близ Ижевска, но пока не в Москве). Зато выяснилось, что в прошлом в озеленении массово использовались тополя душистый и лавролистный, которые потом практически исчезли именно потому, что "растворились" в своих гибридах. Сложность состояла в том, что эти два вида сначала объединились друг с другом в тополь московский, а тополь московский, весьма похожий на тополь бальзамический, уже гибридизировал с чёрными тополями, хотя были и другие варианты гибридизации. Участие тополей душистого и лавролистного в гибридизации и раньше подразумевалось, но не считалось, что это такое массовое явление. Из американских тополей в гибридизации принял участие только тополь дельтовидный, причём только в некоторых городах, куда его завезли и где он продолжает расти и хорошо заметен.
5. Впервые для наших городских тополей была составлена "сетка гибридов", или "таблица гибридов", и поиск новых гибридов стал происходить не "вслепую", а с учётом этой "сетки". Мы попытались осмысленно заполнить все клетки нашей таблицы, сравнивая реальные признаки образцов с признаками, которые у тех или иных гибридов должны быть теоретически. В настоящее время все клеточки нашей таблицы заполнены, хотя в ряде случаев мы не уверены в правильности наших предположений. Большие надежды в этом отношении возлагаются на молекулярный анализ, хотя сетчатость эволюции тополей (из-за межвидовой гибридизации в природе) может усложнить интерпретацию результатов; остаётся также проблема получения чистых природных видов (эталонов) из Северной Америки.
6. Впервые были приведены подробные описания всех рассмотренных гибридов. Мы осознали, что узнать по описанию сложный гибрид можно только в том случае, когда он описан подробнейшим образом. Казалось бы, это банальная истина, но и в настоящее время преобладают "первоописания", как у Волкенштейна ("Быстрорастущее дерево с крупными листьями..."). Работать с такими "первоописаниями" можно только методами "криминалистики", догадываясь, что на самом деле мог видеть или не видеть, иметь или не иметь тот или иной "первоописатель" или селекционер. Конечно, мы можем ошибаться, приписывая то или иное название тому или иному облику растения, но наши ошибки, по крайней мере, легко будет исправить, если появится новая информация (например, от западноевропейских исследователей или из западноевропейских гербариев, так как отечественные и в особенности московские источники мы, наверное, исчерпали).
7. Впервые были изображены (нарисованы) не только отдельные характерные листья гибридов и других тополей, а представлены серии из нескольких листьев, что позволило показать их изменчивость. Хочется ещё раз поблагодарить С.Р. Майорова за возможность публикации весьма важных, но технически не идеальных рисунков. До нас тополиные веточки с несколькими листьями иногда изображались очень художественно (объёмно и т.д.), но различный ракурс изображённых листьев не всегда позволял работать с этими рисунками (производить измерения, сравнения и т.д.).
8. Был достигнут существенный прогресс в разрешении некоторых частных проблем, касающихся отдельных видов и гибридов тополей, выдвинуты гипотезы их происхождения и т.д. Если обобщить перечисленные выше "пункты новизны", то можно сказать, что была выработана довольно стройная система взглядов на городские тополя и их гибридизацию, а это, в свою очередь, позволило по-новому взглянуть на некоторые проблемы, связанные с отдельными видами тополей, хотя применительно к некоторым видам наша работа оказалась слабой и незавершённой.
Для тополя белого было показано, что он, вопреки многим публикациям, очень редок в озеленении Москвы и Московской области, но за него принимают гибрид - тополь сереющий, у которого подрост высотой до 3 м не отличаетсяот тополя белого.
Для тополя бальзамического, как уже говорилось, было доказано его отсутствие (или, по крайней мере, практическое отсутствие) в городском озеленении, причём как в настоящее время, так и в прошлом, как в "чистом" виде, так и в виде гибридов.
Примерно то же было показано для тополя волосистоплодного: оба американских бальзамических тополя у нас очень редки или отсутствуют.
Для тополя лавролистного было показано, что он в "чистом" виде полностью или практически полностью исчез из городского озеленения, "растворился" в своих гибридах, и не надо верить публикациям, где он приводится, так как за него принимаются гибриды и, в частности, тополь Вобста, совсем забытый ботаниками из-за отсутствия нормальных описаний.
Для тополя московского было показано, что он очень редок в современном озеленении; показано, что похожие деревья иногда спонтанно вырастают на пустырях, а ещё, и это самое главное, высказано было предположение, что именно тополь московский на каком-то этапе развития нашей региональной ботаники принимался за тополь бальзамический из Северной Америки и что именно тополь московский, а не тополь бальзамический, "породил" многочисленные гибриды (тополя сибирский, невский, петровский и др.), которые обычны на наших улицах.
Для тополя душистого тоже была показана редкость в озеленении в "чистом" виде, хотя он всё же имеется.
У тополя длиннолистного найдены были коробочки, и они оказались не такими, "какими должны быть", если этот вид считать близким к тополю бальзамическому, а также к тополю волосистоплодному (а такие гипотезы высказывались ранее). Найдены были семенное размножение этого вида и дальний перенос семян по воздуху (с "пухом"). Высказана была ещё одна гипотеза о его происхождении: показано было, что этот вид, вопреки бытующим представлениям, мог возникнуть не в Северной Америке, а на востоке нашей страны. Показана была морфологическая близость тополя длиннолистного к тополю душистому. Высказаны были сомнения по поводу целесообразности объединения тополей длиннолистного и печального в один вид, как это сделал А.К. Скворцов. Высказаны были сомнения по поводу сознательного выращивания тополя длиннолистного вблизи наших деревень. [Находка семенного размножения означала также возможность гибридизации с другими тополями, и в дальнейшем такие предположения были высказаны, а также найдены предполагаемые гибриды; ещё один вид был добавлен к "сетке" гибридов].
Для тополя берлинского были уточнены отличия от тополя петровского. [Позднее было показано, что название "тополь берлинский" в середине 20-го века "перескочило" в России в среде озеленителей на тополь петровский, а настоящий тополь берлинский затерялся среди похожих межсекционных гибридов или вообще не завозился в Россию].
Относительно тополя Джека было высказано предположение, что в России под этим названием фигурирует очень похожий гибрид местного происхождения, указаны были его отличия от настоящего тополя Джека из Северной Америки. [Такое же предположение позднее было выдвинуто для тополя угловатого, после чего все клеточки в "сетке" гибридов оказались заполнены, хотя и предположительно]. Настоящий тополь Джека (с 2-створчатыми коробочками) всё же был найден позднее в Москве, а относительно его возможного аналога мы пока ничего не можем сказать.
Для тополя ленинградского было высказано предположение, что он вовсе не исчез в озеленении, как писал Н.Н. Цвелёв (2001), но постоянно возникает вновь в качестве нотовида в результате спонтанной гибридизации. Показана была изменчивость этого нотовида и сложность проблем, связанных с ним.
Найдены были различные гибриды тополей чёрного и душистого, показана неразработанность номенклатуры для этих гибридов.
Впервые был описан гибрид тополей московского и дельтовидного. Показано, что одним из его родителей является не тополь лавролистный, как считали одни исследователи, и не тополь душистый, как считали другие исследователи, а их гибрид - тополь московский. Значит, все были в каком-то отношении правы, но лишь частично.
Тополь петровский после почти столетнего перерыва опять был найден в озеленении Москвы и оказался обычным гибридом (нотовидом). Долгое время его у нас называли тополем берлинским. Правда, поначалу (в публикации 2012-го года) он был признан тополем Разумовского, а настоящий тополь Разумовского был найден и восстановлен в правах позднее.
Для тополя сибирского были указаны несколько иные родительские виды, чем в работах А.К. Скворцова, "воскресившего" этот нотовид (культивар, гибрид). Показано, что одним из родительских видов является тополь московский, а не тополь бальзамический, как предполагал Скворцов. К описанию, сделанному Скворцовым, были добавлены ещё некоторые признаки (в частности, довольно узкое "грушевидное" основание листовой пластинки), в том числе такие, которые отличают этот гибрид от тополя невского, с которым его смешивал А.К. Скворцов (малочисленность желёзок, высокая поражаемость тополёвой молью-пестрянкой, раннее пожелтение и сбрасывание листвы). Подсчёты, выполненные совместно с Д.А. Медведевой, показали, что тополь сибирский составляет в Москве порядка 60% всех тополей.
В идентификации тополя Вобста, как мы теперь считаем, была допущена ошибка, за него был принят другой гибрид. [Впрочем, были высказаны две версии, и в дальнейшем мы признали правильной не ту, что в работе 2012-го года].
Встаёт вопрос: а почему всё это удалось сделать именно нам, хотя наши предшественники тоже много внимания уделяли тополям и пытались решить соответствующие проблемы? С одной стороны, профессиональные ботаники-исследователи раньше занимались городскими тополями всё-таки меньше нас, так как их в большей степени волновали ещё не открытые "чистые" виды на периферии нашей гигантской страны. Что же касается городских тополей, то ими больше интересовались практики - селекционеры и озеленители, а им некогда было решать теоретические вопросы. С другой стороны, дело в несколько особых подходах к проблеме. Дело в том, что в процессе подготовки книги на интуитивном уровне "выкристаллизовались" некоторые принципы, которые постепенно стали казаться столь естественными, что мы о них никогда не писали, но другим специалистам эти принципы (подходы) не кажутся такими же очевидными, в чём мы убедились позднее в беседах с ними. Поэтому мы постарались их осмыслить и сформулировать, так как именно такие подходы привели нас к успеху, как нам в настоящее время кажется. Для запоминания дадим этим принципам названия.
1. ПРИНЦИП ПРОМЕЖУТОЧНОЧСТИ ПРИЗНАКОВ ГИБРИДОВ: ГИБРИДЫ У ТОПОЛЕЙ ОБЛАДАЮТ СТРОГО ПРОМЕЖУТОЧНЫМИ ПРИЗНАКАМИ МЕЖДУ ПРИЗНАКАМИ РОДИТЕЛЬСКИХ ВИДОВ. С одной стороны, это вполне естественная установка, и без неё нам было бы трудно представить, как должен выглядеть тот или иной гибрид, а потом найти его в городском озеленении. Другими словами, если бы гибриды не обладали промежуточными признаками, то мы бы не смогли их обнаружить, а также, имея готовые гибриды, не смогли бы дознаться относительно их родительских видов. С другой стороны, гибриды, согласно закону единообразия первого поколения (первый закон Менделя), должны быть похожими друг на друга, но вовсе "не обязаны" иметь признаки, промежуточные между признаками родительских видов; гибридам "разрешается" уклоняться в сторону какого-либо одного из родительских видов. Правда, такое уклонение возможно лишь в том случае, если признаки (гены) менделирующие. Если же признаки определяются сразу большим числом генов (полигенная наследственность), то, согласно закону независимого наследования генов из разных хромосом (закон Моргана), признаки гибрида должны быть в среднем промежуточными - именно в среднем! Полигенная наследственность свойственна количественным признакам. А каковы признаки тополей, по которым виды отличаются один от другого? Они именно количественные: длина и ширина листа, степень вытянутости его вершины, степень закруглённости его основания, длина черешка, степень его уплощённости, степень выраженности бороздки на черешке, степень опушённости черешка и т.д. Вот это и есть наш ответ критикам, утверждающим, что нельзя по признакам гибрида точно установить его родительские виды и, тем более, понять на 75, 50 или 25 процентов присутствует тот или иной родительский вид. Можно установить, можно понять, но в среднем, статистически, с небольшим процентом ошибок, а это не является большим грехом, так как гибриды и в других группах растений не определяются на 100 процентов правильно.
2. ПРИНЦИП МЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ ГИБРИДОВ: ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО ТОПОЛИНЫХ ГИБРИДОВ, КОТОРЫЕ МЫ ВИДИМ ВОКРУГ СЕБЯ, ВОЗНИКЛИ В РЕЗУЛЬТАТЕ СПОНТАННОЙ ГИБРИДИЗАЦИИ В НАШЕЙ СТРАНЕ, ПРИЧЁМ ИНОГДА НЕЗАВИСИМО В РАЗНЫХ МЕСТАХ И В РАЗНОЕ ВРЕМЯ (МНОГОКРАТНО). Иными словами, наши гибридные тополя, если они не принадлежат к числу широко известных и непрерывно используемых культиваров, представленных исключительно мужскими особями, в большинстве случаев являются нотовидами (потомками от скрещивания тех же видов, но разных особей), а не культиварами (вегетативными потомками одного и того же изначального гибридного дерева). В нашей стране изначально в массе выращивались именно наши отечественные виды тополей - чёрный, душистый и лавролистный, а так как тополям свойственна спонтанная гибридизация, то именно эти три вида тополей должны были "породить" подавляющее число гибридных деревьев, причём этот процесс должен был происходить много раз и во многих местах. Если бы к массовым посадкам местных тополей добавились единичные особи американских тополей, то в условиях свободного скрещивания, они бы полностью "растворились" в отечественных тополях и не могли бы серьёзно повлиять на облик гибридных деревьев. А если бы американские деревья завозились и выращивались массово, то мы знали бы об этом из краеведческих и тому подобных источников, чего никак нет. Из американских тополей используется только тополь дельтовидный, причём редко и не во всех городах. Но этот тополь очень декоративен и обладает весьма специфическим обликом, а потому завозился и культивировался специально. Другие американские виды в первом приближении похожи на наши, и не было смысла их завозить специально и тем более специально разводить и массово высаживать (тем более, что они ошибочно считались давно присутствующими в нашем озеленении). [Теперь мы знаем, что тополя волосистоплодный и бальзамический всё-таки присутствуют на Среднерусской равнине, но очень редки, а потому по сути мы тогда были правы. Кроме того, некоторые массовые культивары городского озеленения из-за деятельности дендрологических питомников представлены именно изначальными клонами, совершенно монолитны (потомки от единичного акта гибридизации в определённом месте и в определённое время), но, тем не менее, эти клоны возникли в результате гибридизации, прежде всего, российских тополей].
3. ПРИНЦИП УЗНАВАЕМОСТИ ТАКСОНОМИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ. Все известные виды, нотовиды, формы и культивары (сорта) тополей должны быть узнаваемы по самим себе, то есть по своим признакам, а не по каким-то документальным приложениям к ним. Наивно надеяться, что образец, полученный одним ботаническим садом от другого ботанического сада будет фигурировать под правильным названием, если к образцу приложен паспорт с этим названием, полученный от селекционера или вывезенный из предыдущего места культивирования. Такие цепочки давно прервались, а иногда изначально несли в себе ошибку, если селекционер ошибочно определил виды, использованные им для селекции и гибридизации (например, спутал тополь сибирский с тополем бальзамическим). Через 3 года после смерти селекционера В.Т. Бакулина его ученики уже не узнавали культивары Бакулина, так как при его жизни занимались другими проблемами, смежными, а документация Бакулина была в его собственном распоряжении, а потому после смерти не попала к ученикам и была утеряна (если она вообще в последние годы поддерживалась). То же самое мы увидели в Ивантеевском питомнике после смерти А.С. Яблокова: там не знали даже тополь ивантеевский - не слышали о таком культиваре! В общем, нужно уметь определять виды, нотовиды и т.д. по ним самим, а для этого должен быть собран типовой гербарный материал (и вовремя передан в центральные гербарии), должны быть выполнены достаточно полные описания всех таксонов, сделаны соответствующие рисунки, составлены надёжные ключи, весь материал опубликован в доступном месте.
На третьем этапе наш стихийно возникший коллектив немножко вырос, и у каждого участника оказались свои темы и свои функции в общей работе.
М.В. Костина продолжала заниматься генеративными органами тополей (прежде всего, морфологией их коробочек); изучила разницу в заболеваемости различных тополиных культиваров и гибридов; предприняла систематический объезд подмосковных питомников, где выращиваются тополя для озеленения, и выяснила состояние дел в этих учреждениях; собрала зарубежную литературу по гибридизации тополей; увлеклась изучением гибридизации тополей в природной обстановке, для чего совершила ряд поездок по стране в места пересечения ареалов 2-3 видов (Ижевск, Новосибирск, Новокузнецк и др.); по гербарным сборам А.К. Скворцова в первом приближении изучила некоторые среднеазиатские виды тополей с небольшими природными ареалами и пришла к выводу об их гибридном (межсекционном) происхождении; выдвинула ещё одну гипотезу происхождения тополя длиннолистного (произошёл в виде обособившейся поросли, как предполагал А.К. Скворцов, но не от "чистого" вида, а от гибрида между северными тополями, так как имеет смесь 2- и 3-створчатых коробочек, а также взяла на себя координацию всей работы (на какое-то время стала руководителем работ по молекулярно-генетическому исследованию тополей).
Д.А. Медведева, профессиональный переводчик, несколько отошла от полевых наблюдений за тополями (а ранее находила в озеленении Москвы и Химок примечательные гибриды, принимала участие в подсчётах соотношения разных культиваров и гибридов в озеленении), но уже в последнее время по нашей просьбе выполнила ряд небольших переводов с английского и немецкого языков, в том числе статьи П.Е. Волкенштейна о "шредеровских" гибридах, которую обнаружил в Интернете С.Р. Майоров.
Ю.А. Насимович продолжал искать в озеленении новые культивары и гибриды; уточнил описание морфологии культиваров и гибридов тополей; составил для них определительные ключи (дихотомический и по морфологическим маркерам); написал и опубликовал обзор таксонов и синонимики видов и гибридов тополей, используемых в озеленении Москвы и других городов Средней России; сформулировал предложения по описанию сложных гибридных комплексов тополей в городах; побывал в Перми и познакомился там с результатами работы известного озеленителя В.Л. Миндовского, побывал в Ивантеевском питомнике и описал сохранившиеся там виды и культивары тополей; занимался определением гербарных сборов тополей из других городов России (из Ижевска, Тулы, Рязани, Череповца, Новосибирска, Новокузнецка, Иркутска, Улан-Удэ, Хабаровска и др.); описал историю изучения тополей в Средней России (донаучное накопление сведений, научное изучение и т.д), причём выделил и раздельно описал 5 периодов научного изучения; написал биографические очерки о некоторых исследователях и селекционерах тополей.
К работе на какое-то время примкнули И.А. Шанцер, М.С. Паршевникова и Н.В. Васильева, которые занялись молекулярно-генетическим анализом тополиных гибридов, а также соответствующими биометрическими исследованиями, но значительного успеха эта работа не имела, хотя помогла сформулировать концепцию вида у тополей.
Результатами наших работ этого периода (с 2012 по 2019 гг.) стали концепция вида в роде Populus L. и другие теоретические обобщения, которые представлены в трёх научных статьях, опубликованных в 2018-2019 гг.:
1. Васильева Н.В., Костина М.В., Насимович Ю.А. Предварительные результаты молекулярно-генетического исследования гибридизации тополей в природе и городском озеленении. 2018.
2. Насимович Ю.А., Васильева Н.В. Сравнение по морфологическим признакам разных видов тополей (Populus, Salicaceae) на примере российских и среднеазиатских представителей подрода Tacamahaca (Spach) Penjkovsky. 2019.
3. Насимович Ю.А., Костина М.В., Васильева Н.В. Концепция вида у тополей (genus Populus L., Salicaceae) на примере представителей подрода Tacamahaca (Spach) Penjkovsky. 2019.
Все они опубликованы в московском научном журнале "Социально-экологические технологии".
Ещё в числе важных работ этого периода можно упомянуть раздел о тополях во флористической сводке "Чужеродная флора Московского региона" (2020), а также серию статей по флоре тополей разных городов (Иркутск, Череповец, Саратов, Энгельс, а позднее - Хабаровск). В этих работах, наряду с перечнями видов и гибридов тополей, тоже представлены некоторые теоретические или, по крайней мере, методические обобщения.
Рассмотрим материал подробнее.
Статья "Предварительные результаты молекулярно-генетического исследования гибридизации тополей в природе и городском озеленении" (Васильева и др., 2018) - одна из важнейших наших работ, хотя некоторые коллеги (в том числе И.А. Шанцер, руководивший молекулярно-генетической частью данной работы) посчитали результат провалом, т.е. якобы мы просто не сумели выбрать правильные методы работы и не смогли найти молекулярно-генетические маркеры, отличающие один вид тополей от других видов. Мы же посчитали, что таких маркеров просто нет из-за мощного потока генов между видами, или скажем иначе - такие маркеры могут иметь только статистический характер, не абсолютны. Оттолкнувшись от этого предположения, весьма спорного, мы в дальнейшем построили нашу концепцию вида у тополей (см. ниже). Мы показали, что исследованные виды и гибриды черных и бальзамических тополей России (местные, культивируемые) обладают большой географической изменчивостью на молекулярном уровне как в природе, так и в культуре. В то же время разные виды и гибриды, если они собраны в одном регионе, могут быть по каким-то изменчивым участкам генома сходны между собой, и это, вероятнее всего, связано с интенсивной межвидовой гибридизацией. Такая картина согласуется с идеей о сетчатой эволюции черных и бальзамических тополей. Мы, таким образом, подтвердили наши же прежние предположения, что эволюция чёрных и бальзамических тополей является сетчатой, т.е. тополя этих двух секций взаимодействуют друг с другом в природе, между таксономическими видами имеются мощные потоки генов. В этой статье высказана мысль, что разделение подрода Tacamahaca на две секции: секцию бальзамических тополей - Tacamahaca, а также секцию черных, или дельтовидных тополей - Aigeiros, - удобно, но может не отражать генетическое родство между теми или иными видами тополей. В основу разделения на две секции положены форма листовой пластинки и особенности черешка (наличие или отсутствие бороздки), а эти признаки являются приспособлением к конкретным условиям произрастания и, прежде всего, к ветровому режиму. Мы показали, в частности, что принадлежность видов к одной или другой секции в случае анализа хлоропластной ДНК не играет роли в распределении образцов по кладам. Это означает, что секции черных и бальзамических тополей являются экологическими, и при выяснении родства между видами опираться на них не обязательно. Бальзамические тополя тяготеют к горным условиям, а черные - к поймам равнинных рек, хотя такое тяготение не абсолютно. Сходство видов внутри секций может оказаться конвергентным. Ещё раз обращалось внимание, что, если говорить о систематике тополей внутри подрода Tacamahaca, то в этом отношении перспективно было бы деление по числу створок, которыми открываются коробочки: двухстворковые тополя - P. nigra, P. balsamifera; трехстворковые - P. deltoides, P. laurifolia, P. suaveolens, P. trichocarpa, P. laurifolia, и данным морфометрических измерений (длина генеративных побегов, длина и ширина коробочек, длина плодоножек) (Костина, Шанцер, 2015). Наверное, выделение секций по этим признакам преждевременно, но в данном случае важно, что деление по характеру плодов никак не сопряжено с делением по признакам листа, т.е. мы имеем еще одно доказательство единства подрода, подтверждающее наши молекулярные данные. Наши данные подтверждают точку зрения В.Л. Комарова (1936) о необходимости объединения секций Aigeiros и Tacamahaca в один подрод, а возможно, и в одну секцию.
Статья "Сравнение по морфологическим признакам разных видов тополей (Populus, Salicaceae) на примере российских и среднеазиатских представителей подрода Tacamahaca (Spach) Penjkovsky" (Насимович, Васильева, 2019) послужила одним из доказательств, что все таксономические виды чёрных и бальзамических тополей в России и Средней Азии (возможно, во всей Евразии) образуют единую упорядоченную систему. Статистически проанализированы 10 количественных и 9 качественных диагностических признаков листьев и побегов у трёх российских и двух среднеазиатских видов тополей из подрода Tacamahaca. Показано, что P. nigra (секция Aigeiros) и P. suaveolens (секция Tacamahaca) занимают противоположные "полюса" по изученным количественным признакам. Это, вероятнее всего, обусловлено тем, что первый вид является наиболее равнинным тополем в этой группе, а второй - наиболее горным и приуроченным к наиболее суровым климатическим условиям. Ареалы этих двух видов также максимально разнесены один от другого географически. Остальные три вида занимают промежуточное положение и по своим признакам, и по условиям произрастания, и в географическом плане. Кроме того, все они гибридизируют в природе с P. nigra, а P. laurifolia - также с P. suaveolens, что тоже объясняет промежуточность их признаков. Показано, что наиболее часто используемые в морфометрии признаки (длина и ширина листа, соотношение его длины и ширины) хуже отражают специфику исследованных видов, чем местоположение максимальной ширины листа, высота зубцов и радиус кривизны бокового края, длина и ширина вершины листа. Добавим, что результаты представлены на 10 диаграммах "ящик с усами" и ещё одной двумерной диаграмме.
Статья "Концепция вида у тополей (genus Populus L., Salicaceae) на примере представителей подрода Tacamahaca (Spach) Penjkovsky" (Насимович и др., 2019) - это основная работа, обобщающая результаты наших исследований в 2012-2019 гг. Высказано предположение, что секция черных тополей (Aigeiros) и секция бальзамических тополей (Tacamahaca) в пределах Евразии образуют единую надвидовую систему с общим генофондом, близкую к сингамеону (syngameon). Таксономические виды, составляющие такую систему, являются различными динамическими состояниями этой системы и существуют в условиях равновесия между естественным отбором, формирующим и сохраняющим специфику каждого динамического состояния, и потоками генов от других таксономических видов. Эту систему можно рассматривать также как большой линнеевский вид, представленный множеством подвидов или даже географических и экологических рас. Использование молекулярно-генетических методов для изучения таксономических видов в роде Populus затруднено из-за мощных потоков генов между ними, т.к. они различаются по небольшому числу генов, ответственных за приспособительные признаки.
Секции у тополей в подроде Tacamahaca являются экологическими, и объединение видов в эти секции говорит не столько о единстве их происхождения, сколько об общности условий произрастания: черные тополя тяготеют к равнинным условиям, а бальзамические - к горным, с чем и связаны их диагностические признаки.
В природе принадлежность к определенной секции выгодней промежуточного состояния, но в культуре и вообще в городской среде ситуация противоположная. В природе деревья с промежуточными признаками не находят своей экологической ниши. В культуре естественный отбор ослаблен, и спонтанные гибриды, которые случайным образом получаются при "перемешивании" секций, длительно сохраняются. Они даже могут иметь преимущество, если обладают примечательным обликом (отбираются селекционерами), особенно жизненны и легче дичают, чем "чистые" виды из других регионов.
Тем не менее, эти основные заключительные выводы нашей работы присутствует в двух предыдущих статьях (отчасти и в более ранних), хотя высказаны более определённо и с большим перечнем доказательств. Да и вообще основные выводы вполне предсказуемы: лёгкая гибридизация всех чёрных и бальзамических тополей сама по себе означает, что мы имеем дело с сингамеоном, или надвидовой системой, или большим линнеевским видом, а с чем именно - не столь интересно, если эти три понятия вообще различаются.
Наверное, в нашей объёмной работе интересней конкретные детали, которые в своей совокупности "работают" на основную идею, но имеют вполне самостоятельное значение. В частности, обращается внимание, что крайний разброс мнений о числе видов в данном хорошо известном и хозяйственно важном роду (от 20 до 80) уже означает нерешённость вопросов, связанных с критериями и концепций вида, причём не только у тополей.
Тополь лавролистный представлен как динамическое состояние душистого тополя в условиях потока генов от тополя чёрного, т.е. рассматривается как своеобразный гибридогенный вид в условиях непрерывной современной гибридизации, что, как мы полагаем, может происходить и в других группах видов, т.е. имеет теоретическое значение. [Теперь мы с некоторой осторожностью относимся к идее гибридогенного происхождения тополя лавролистного, так как у него имеются признаки, которых нет ни у тополя чёрного, ни у тополя душистого].
На примере Москвы показано, что эволюция городской флоры тополей протекает в сторону увеличения доли сложных гибридов: "чистые" виды замещаются простыми гибридами, а те - более сложными; в итоге господство захватывает усредненный "городской тополь" ("Populus urbana"), в котором процентное участие родительских видов в первом приближении соответствует их изначальной доле в озеленении.
Показано, что культивируемая флора всех обследованных среднерусских и южносибирских городов в общих чертах сходна: гибриды везде (хоть и в разной степени) преобладают над "чистыми" видами, а сложные гибриды - над простыми; из сложных гибридов почти везде преобладает P. × sibirica; везде культивируются как спонтанные гибриды (чаще), так и культивары, созданные селекционерами; основную совокупность гибридов везде можно свести к результату спонтанной гибридизации между тремя российскими видами - P. nigra, P. laurifolia и P. suaveolens. Из видов, не участвующих в гибридизации, почти везде отмечен P. simonii. Какие-либо специфические южные виды или гибриды в южных городах пока не найдены (хотя могут быть разные районированные культивары на базе гибридизации тех же родительских видов).
Тем не менее, города различаются по доле участия тополей в озеленении, а также по используемому ассортименту культиваров, что определяется как случайными причинами, так и географическим положением города. В южных городах доля тополей вообще меньше, т.к. там есть и другие виды, которые на севере расти не могут. Ещё на юге чаще встречаются пирамидальные формы. В крупных городах чаще задействованы гибриды с участием американских видов, а в маленькие города "американцы" не попали. Севернее и восточнее Москвы чаще используются гибриды с участием тополя длиннолистного (нашего северного тополя). Нахождение внутри ареала того или иного местного вида увеличивает долю этого вида в городском озеленении и в "чистом" виде и в качестве составляющей гибридных культиваров.
Изучено влияние питомников на скорость перемешивания "чистых" видов: такое перемешивание замедляется, но не прекращается.
Рассмотрено, от чего зависит скорость гибридного "загрязнения" местных тополей генами чужеродных тополей. Такая гибридизация ускоряется, если через город протекает особенно большая река, в долине которой много местных тополей, если в озеленении особенно много тополей (в северных городах), если "чужие" тополя высаживаются не только в городе, но и в лесополосах вне города и т.д.
Рассмотрен принцип удобства в систематике (применительно к тополям и вообще).
Объяснено, чем объясняется иллюзия надёжности трудно выявляемых признаков, и к таким признакам отнесены молекулярно-генетические: в ограниченное время трудно рассмотреть большой и разнообразный материал, чтоб увидеть, что эти признаки тоже "плывут" и не являются абсолютными, как и все другие.
Биологически объяснены основные секционные признаки чёрных и бальзамических тополей. Длинные и сплюснутые черешки чёрных тополей способствуют беспрепятственному проходу ветра через крону; листовая пластинка на таком черешке подвижна, легко поворачивается к ветру ребром и, кроме того, располагается в направлении потока воздуха; такой же подвижности могут способствовать отстоящие концы треугольного листа, выполняя роль рычага, который поворачивает лист ребром к потоку воздуха; чёрные тополя тяготеют к поймам равнинных рек, где свет поступает с разных сторон, а защита от ветра может иметь решающее значение, что легко объясняет все перечисленные особенности. Короткие желобчатые черешки бальзамических тополей способствуют удержанию листовой пластинки в определённом положении, что важно, когда свет поступает с какого-то одного направления; ветру трудней повернуть вытянутый овальный лист, края которого приближены к главной жилке; а округлость листа означает его максимальную площадь при минимальных линейных размерах (треугольник тех же линейных размеров можно вписать в круг, а ромб - в овал, и никак не наоборот), и это может иметь значение при затенении; если лист приспособлен к максимальному улавливанию света и повёрнут к свету одной стороной, то это объясняет, почему он особенно тёмен сверху (особенно богат хлорофиллом); цветовая разница верха и низа листа вполне согласуется с расположением устьиц, в основном, на нижней поверхности; бальзамические тополя тяготеют к долинам горных рек, где ветер ослаблен, а свет поступает далеко не со всех сторон, и объяснение секционных признаков тоже вполне очевидно.
Тополь длиннолистный рассмотрен как новое динамическое состояние тополя в условиях Русского Севера. Показано, что он произошёл от бальзамических тополей (горных), но эволюционирует в сторону чёрных тополей (в сторону равнинности).]
Помимо трёх проанализированных статей, важны раздел о тополях во флористической сводке "Чужеродная флора Московского региона" (2020), а также серия статей по флоре тополей разных городов. Как уже говорилось, в этих работах, наряду с перечнями видов и гибридов тополей, тоже представлены некоторые теоретические или, по крайней мере, методические обобщения.
В "Чужеродной флоре Московского региона" (2020) исправлены ошибки, допущенные в "Адвентивной флоре Москвы и Московской области" (2012). По сравнению с первым изданием изменились представления о тополях Вобста, петровском, Разумовского, безымянном гибриде дельтовидного и московского тополей. Приведены сведения о некоторых гибридах, названия которых не удалось установить (может, названий и нет). Приведён ключ для определения московских тополей (видов, внутрисекционных гибридов), а также специальный ключ для определения межсекционных гибридов чёрных и бальзамических тополей, и, наверное, подобный ключ вообще появился впервые. Имеются рисунки, но они те же, что и в первом издании, хотя подписи изменены.
Среди нескольких статей о городской флоре тополей разных городов особое значение имеет статья о тополях Череповца (Гарин, Насимович, 2018). Важность этой работы состоит не столько в том, что хорошо изучен конкретный город, а в методических подходах к написанию подобных работ. Город изучен как раз не очень хорошо: Э.В. Гарин (и мы считаем его главным автором) побывал в городе всего два раза, причём в первый раз в течение краткого времени. Зато каждое дерево было сфотографировано (дерево в целом, ветка вблизи), с него взят гербарный образец и тоже сфотографирован. Все материалы переданы в частный гербарий Э.В. Гарина (с официальным международным акронимом - GARIN) и размещены в Интернете. Гербарные образцы были привезены в Москву и здесь определены. Каждый таксон был кратко описан. Это означает, что в случае ошибки в определении гибридного тополя нас в дальнейшем легко будет поправить. Ведь типовые образцы тополиных гибридов и культиваров, как правило, не существуют: селекционеры дарили обществу сами культивары и не считали нужным их описывать по всем правилам ботанической систематики, но эти культивары потом забывались, "типовые деревья" погибали и т.д. Всё это отбрасывает нас в долиннеевские времена, и такие описания необходимы. Кроме того, межсекционные гибриды чёрных и бальзамических тополей сравнивались с тополем сибирским - самым известным и массовым гибридом, что сократило объём работы, упростило её восприятие. Состав культивируемой флоры Череповца был сопоставлен с аналогичной флорой Москвы, которая лучше изучена, а потому мы смогли получить осмысленные выводы о флоре Череповца.
В настоящее время, то есть в 2025 г., мы не считаем концепцию сингамеона у тополей заменой традиционным представлениям с дискретными видами. Всё-таки эта концепция не объясняет многие факты, и правильней считать, что максимальным приближением к истине является компромисс между идеей дискретности видов и идеей сингамеона у тополей, то есть на родство видов в рамках традиционной систематики накладывается их сходство/несходство из-за географической близости/удалённости ареалов.
Такое изменение во взглядах произошло в связи с тем, что мы сумели получить для тополей осмысленные молекулярно-генетические дендрограммы, и "чистые" виды на них расположились в согласии с традиционной систематикой этой группы. Тем не менее, как оказалось, молекулярные расстояния между видами в значительной степени отражают их географическое распространение.
Дальнейшее изложение наших работ в форме исторического очерка вряд ли целесообразно, так как мы не можем посмотреть на них из будущего и сказать, что в этих работах оказалось правильным, а что ошибочным. Можно сказать только, что эти работы по тематике весьма разнообразны: аннотированный список видов, гибридов и культиваров тополей Московского региона (71 таксон), подробные статьи об отдельных культиварах тополей, статьи о культурной флоре тополей в разных городах Московского региона, работы по установлению родительских видов гибридных тополей, фенологические наблюдения, использование как таргетного, так и полногеномного секвенирования и т.д. Тем не менее, о молекулярно-генетическом изучении тополей в Московском регионе, наверное, всё-таки нужно поговорить отдельно, передав слово другому автору.
Первое молекулярно-генетическое исследование, касающееся рода Populus непосредственно в Московском регионе, было осуществлено А.К. Скворцовым, С.С. Беэр и И.А. Шанцером ещё в 2008 г. Рассматривались тополя из весьма удалённых регионов, в том числе из Сев. Америки и Китая, но полученная информация использовалась для установления родительских видов P. × sibirica - наиболее массового культивируемого тополя данного региона. Были отобраны образцы из гербарной коллекции А.К. Скворцова: P. balsamifera (Сев. Америка), P. angustifolia (Сев. Америка), P. laurifolia (Монголия, Саян), P. macrocarpa [= P. talassica] (Киргизия, Алтай, Казахстан), P. simonii (Китай, Москва), P. suaveolens (Монголия, Якутия, Хабаровский край), P. koreana (Читинская обл., Приморский край), а также P. nigra в качестве внешней группы и 2 образца P. × sibirica, который тогда предположительно считался гибридом P. nigra и P. balsamifera. В исследовании ставилась цель оценить пригодность молекулярно-генетических методов ISSR маркирования для исследования полиморфизма и родства таксонов рода Populus, точнее - секции Tacamahaca (Spach) Penjkovsky, но для нас в этой работе важнее результаты применительно к конкретным видам тополей.
Секция Tacamahaca в NJ анализе образовала единую по отношению к внешней группу с поддержкой 99%, и, как посчитали авторы, это говорит об её естественности. Тем не менее, анализом не был охвачен P. deltoides, американский чёрный тополь, который тоже мог бы сгруппироваться с секцией Tacamahaca, а не с P. nigra, то есть это исследование не опровергает идею об экологической сущности секций в подроде Tacamahaca Bugala (Насимович и др., 2019). Не опровергает оно и идею двух экологических и географических "полюсов" (Насимович, Васильева, 2019), согласно которой P. nigra тоже должен противопоставляться перечисленным выше тополям, кроме, разве что, P. laurifolia.
Очень важно, что образцы P. × sibirica сгруппировались с P. nigra, а не с P. balsamifera, то есть гипотеза А.К. Скворцова (2007) об участии в гибридизации была опровергнута. Это шаг в сторону признания альтернативной гипотезы (Адвентивная флора..., 2012) о происхождении P. × sibirica в результате гибридизации P. nigra с российскими бальзамическими тополями. Тем не менее, участие в гибридизации P. nigra было надёжно доказано. Остальные результаты этого исследования не имеют отношения к Московскому региону.
Дальнейшие исследования в этом направлении были предприняты только в 2016-2018 гг., когда к молекулярно-генетическому анализу тополей, в том числе московских, приступила другая группа исследователей, но с участием того же И.А. Шанцера. ДНК выделяли СТАВ-методом [Doyle, Doyle, 1987]. Для проведения полимеразной цепной реакции (ПЦР) были использованы праймеры для амплификации межгенного спейсера хлоропластной ДНК trnH-PsbA: прямой праймер trnH GUG и обратный праймер psbA [Shaw et al., 2005]; и внутреннего транскрибируемого спейсера ядерного рибосомального оперона (ITS): NNC-18S10 и обратный праймер C26A [Mort et al., 2007]. ПЦР проводили в амплификаторе MJ Research PTC-220 DNA Engine Dyad (Biorad Ltd., США). Протокол ПЦР реакций для хлоропластной и ядерной ДНК был взят из статьи J.Shaw с соавторами [Shaw et al., 2005]. ПЦР для участка trnH-psbA проводили в течение 35 циклов. Оценка качества продуктов ПЦР осуществлялась электрофорезом в 1%-м агарозном геле в 0,5-кратном трис-боратном буфере с окрашиванием бромидом этидия (EtBr) при 125 В. Секвенирование амплифицированных участков хлоропластной и ядерной ДНК проводили на базе ПКЗАО "Синтол". Секвенированные последовательности ДНК выравнивались с помощью программы ClustalW, входящей в программу Bio 7.0.1 [Hall, 1999]. Окончательное выравнивание проводилось вручную. После удаления плохо прочитавшихся концов последовательностей индели (инсерции/делеции) были закодированы методом простой кодировки инделей [Simmons et al., 2001] с помощью программы GapCoder [Young, Healy, 2003]. Также файл был загружен в программу SplitsTree4 [Huson, Bryant, 2006], где были построено несколько филогенетических деревьев. Гаплотипы, выделенные по результатам анализа, выравнивались в программе TCS [Clement et al., 2000].
Эта работа не привела к успехам в установлении родительских видов московских культиваров, но показала особую сложность молекулярно-генетического изучения тополей из-за межвидовых генных потоков в природе и высокого полиморфизма (Васильева и др., 2018). В конечном итоге на этой базе была разработана специфическая концепция вида в роде Populus (Насимович, Васильева, 2019; Насимович и др., 2019), и эта концепция (идея сингамеона евроазиатских тополей, экологическая сущность секций чёрных и бальзамических тополей, идея двух экологических, географических, морфологических и молекулярных "полюсов" евроазиатских тополей) помогла интерпретировать молекулярно-генетические данные, полученные на московском материале в дальнейшем (Borkhert et al., 2023; Насимович и др., 2024).
Ещё одна группа исследователей изучила половой локус P. × sibirica и его функциональные элементы (Пушкова и др., 2019, 2020; Pushkova et al., 2019a, b, 2020a, b, 2021a, b; Melnikova et al., 2021; Дмитриев и др., 2022; Пушкова, 2024). Секвенированы были геномы мужского и женского растений, получены их высококачественные сборки. В каждой из них идентифицированы по два гаплотипа полового локуса, один из которых (в мужском геноме) содержал частичные повторы гена ARR17, а в остальных гаплотипах они отсутствовали. Обнаружен повтор PSR, встречающийся только в роду Populus и содержащий открытые рамки считывания, кодирующие домены транспозазы. PSR расположен в Y гаплотипе P. × sibirica на границе общей и уникальной частей Y и X гаплотипов полового локуса. Наверное, именно он отвечает за формирование полового локуса в роду Populus. Последовательности полового локуса и гена ARR17 помогли установить филогенетические отношения P. × sibirica с другими видами подрода Balsamifera Bugala. Транскриптомные профили листьев у мужского и женского растений P. × sibirica отличались незначительно, однако для осей сережек и цветков пол вносил существенный вклад в различия профилей экспрессии. Наличие данных секвенирования геномов и транскриптомов позволило провести анализ на аллель-специфичную экспрессию для генов TCP, CLC и MET1 полового локуса. Так как P. × sibirica является межсекционным гибридом между представителями секций Aigeiros и Tacamahaca, идентифицировано значительное число полиморфизмов в гетерозиготном состоянии, что позволило различить аллели. Обнаружено, что оба аллельных варианта генов TCP, CLC и MET1 экспрессировались в женских растениях, однако в мужских растениях экспрессировались оба аллельных варианта генов TCP и MET1, но только один аллельный вариант гена CLC. Эти данные нужны для разработки эффективной системы озеленения городов средней полосы России, чтобы использовать пользу тополя и исключить его недостатки, в том числе образование пуха женскими деревьями.
Та же группа исследователей, объединив усилия с предыдущей группой, изучила другие виды и культивары московских тополей, прежде всего, P. × rasumovskoe и P. × petrovskoe. У этих культиваров (а также у P. × sibirica) были выявлены многочисленные вегетативные клоны, различающиеся молекулярно; рассмотрена молекулярная близость к различным видам "чистых" тополей, а также с той или иной вероятностью определены родительские виды (Borkhert et al., 2023; Насимович и др., 2024).
Наиболее подробно мы рассматриваем деятельность исследователей и селекционеров, которые занимались тополями Средней России и в особенности тополями Москвы, так как именно Москва является для нас "полигоном" изучения гибридных тополей. Западные исследователи (авторы известных сводок по тополям вообще) рассматриваются только в смысле их вклада в изучение местных тополей Средней России и тополей, культивируемых в Средней России.
Селекционер, лесовод, лесовед, а также в разные годы, иногда параллельно с другой деятельностью, сельский учитель (начальная школа, с. Вознесенское Ярославской обл., в 1918-1919), краевед и организатор изучения истории и природы Пермского края (в Перми, в 1925-1928 председатель правления Пермского общества краеведения), преподаватель высшего учебного заведения (в Брянске, в конце жизни). Доктор с.-х. наук, член-корреспондент ВАСХНИЛ, профессор. Учился в Ярославском духовном училище (1912) и Ярославской духовной семинарии (1917). В 1919-1921 служил в Красной Армии, после чего работал в различных учреждениях Перми и Мотовилихи. Прошел традиционный путь советского активиста: секретарь волостного комитета бедноты, доброволец в войсках ВЧК, инструктор в политотделе Красной Армии, комиссар Пермского университета, секретарь городского и районного комитетов РКП(б), член исполкома Пермского округа и бюро Окружного профсоюза. В эти годы был также сотрудником газет "Звезда" и "Рабочая газета", написал учебное пособие "Экономическая география Урала". В 1926 г. поступил на естественное отделение педагогического факультета Пермского государственного университета и одновременно преподавал в университете общественно-политические дисциплины. В 1930 г., по окончании университета, продолжил учёбу в аспирантуре в Ленинграде, во Всесоюзном институте растениеводства (ВИР). В это время был одним из лидеров борьбы с беспартийными специалистами, добиваясь их замены партийцами. После аспирантуры работал во Всесоюзном НИИ агролесомелиорации (ВНИАЛМИ) (Москва и Волгоград). Вначале стал заведующим отделом древесных пород института, с 1932 года - заведующий отделом селекции и акклиматизации древесных пород, с 1952 года - заместитель директора, в 1959-1970 годах - директор ВНИАЛМИ. В 1971-1981 годах возглавлял кафедру лесных культур Брянского технологического института (Википедия).
Селекцией тополей стал заниматься с 1932 г. во ВНИАЛМИ (Всесоюзный, теперь - Всерос. НИИ агролесомелиорации; создан в 1931 г., в 1958 г. переведён из Москвы в Сталинград, ныне - Волгоград, имеет опытные станции в различных регионах России). Создал ряд гибридных тополей, в том числе гибрид тополя пирамидального и тополя Вислицена, тополь камышинский, тополь краснонервный и др. Мы нашли относительно подробную информацию о следующих культиварах, созданных А.В. Альбенским:
Тополь камышинский, или тополь Болле камышинский. Гибрид тополей белого и Болле, сходен с тополем советским пирамидальным, но листья чуть более лопастные, имеется ещё ряд мелких отличий (Котелова, Стельмахович, 1963).
Тополь пирамидальный осокорь. Гибрид тополей пирамидального и чёрного (типичной формы) (Котелова, Стельмахович, 1963).
Тополь берлинский пирамидальный. Гибрид тополей пирамидального и берлинского [петровского?] (Котелова, Стельмахович, 1963).
Тополь краснонервный (P. × rubrinervis hort.), отобран А.В. Альбенским из гибридов проф. Генри (гибриды тополей угловатого и чёрного), листья очень крупные (в кроне до 15-20 см длиной, а на поросли до 25 см), с красноватыми жилками и черешками; основания листьев округлые или сердцевидные, реже срезанные; побеги цилиндрические, но у поросли сильно ребристые (Котелова, Стельмахович, 1963; Рекомендации..., 1976).
Тополь бальзамический улучшенный ВНИАЛМИ, гибрид тополей "бальзамического" (сибирского?) и "берлинского" (петровского или на самом деле берлинского?), создан А.В. Альбенским и А.В. Делицыной (Котелова, Стельмахович, 1963; Рекомендации..., 1976).
Поздние культивары Альбенского вряд ли имеют отношение к Москве и должны выращиваться в Южном федеральном округе, но культивары первых двух десятилетий селекционной деятельности должны быть приспособлены к выращиванию в Москве и её окрестностях. Некоторые из них по составу родительских видов сходны с культиварами А.С. Яблокова, и необходимы дополнительные краеведческие и исторические исследования, чтоб определить авторство, хотя обычно считается (Брынцев и др., 2019), что в Московском регионе уцелели культивары Яблокова.
Новосибирский селекционер и исследователь тополей. Главный научный сотрудник Центрального сибирского ботанического сада СО РАН. Занимался, в частности, созданием новых культиваров тополей, которые могли бы использоваться в Сибири; защитил диссертацию доктора биологических наук "Интродукция и селекция тополя в Сибири" (Новосибирск, 1990). Многие культивары Бакулина имеют пирамидальную форму кроны. Изучал местные сибирские виды тополей (лавролистный, чёрный, душистый) и посвятил каждому из них по небольшой монографии (Бакулин, 2004, 2007, 2010). Учеником В.Т. Бакулина является А.В. Климов, современный исследователь рода Тополь. Перечислим культивары Бакулина, которые он сам считал наиболее удачными (http://science-bsea.narod.ru/2000/les_2000/bakulin.htm):
Подмосковный × Горноалтайский (№34, №40);
P. balsamifera [на самом деле, конечно, тополь сибирский] × P. pyramidalis (№21),
(P. nigra × P. pyramidalis) × P. nigra (№6),
P. laurifolia × P. pyramidalis (№14),
P. alba × P. bolleana (№12).
Все перечисленные культивары, кроме последнего, являются мужскими, "не пылят". Все они перенесли летнюю засуху 1982 и 1999 гг., а также суровые зимы 1976/77 и 1984/85 гг.
Селекционер. Деятельность Березина как селекционера связана с тополями Уфы (Башкирия), в том числе с их пирамидальными формами. Известен, в частности, тополь башкирский пирамидальный Березина-Левашова.
Достоверных сведений об этом человеке весьма мало, но в Интернете имеются указания, что он работал в Непейцевском дендропарке и погиб в годы Великой отечественной войны, участвуя в Курской битве (Городская электронная газета "Ufaved.info" - https://ufaved.info/articles/istprogulki/kak_to_v_68_m/). Селекцией тополей стал заниматься с 1934 г. Иногда указывается, что названия своим культиварам А.М. Березин не давал, а только присваивал номера. На самом деле эти номера уже после окончания войны дали другие люди, которые разбирались с творческим наследием Березина (личные сообщения А.В. Климова и А.П. Царёва). А.П. Царёв рассказывал даже, что вдова Березина сознательно убрала таблички с надписями тополей, так как её обидели в связи с гибелью мужа, который какое-то время считался пропавшим без вести, но, может, это и недостоверные сведения.
Есть информация о следующих культиварах, созданных А.М. Березиным (Котелова, Стельмахович, 1963; Рекомендации..., 1976):
Тополь Березина (гибрид №121 А.М. Березина): результат скрещивания осокоря из Башкирии с тополем пирамидальным из Ялты (стволы чуть изогнуты, чаще сверху; крона полупирамидальная, ветви крупные).
Гибрид тополей чёрного и канадского селекции Березина ("почти чёрный тополь"). Использовался только в Башкирии.
Гибрид №155 селекции Березина. Гибрид тополя чёрного (типичного) и тополя Пушкина. Ствол прямой, полнодревесный; крона раскидистая. Культивировался в Башкирии и на Средней Волге.
Тополь бальзамический лавролистный (иначе - гибрид №89), гибрид тополей "бальзамического" (сибирского?!) и лавролистного; стволы прямые, полнодревесные; крона широкая, цилиндрическая; испытывался в Башкирии и на Средней Волге.
Гибрид №4-Б селекции Березина. Гибрид тополей "бальзамического" (сибирского?) с тополем серым (одна из форм тополя канадского с неясным происхождением). Стволы прямые, полнодревесные. Испытывался в Башкирии и на Нижней Волге.
Гибрид №85 селекции Березина. Гибрид тополей чёрного и душистого [аналогичен тополю Разумовского в Москве и тополю екатерининскому в Екатеринбурге?], [но] культивировался в Башкирии и на Средней Волге. Стволы полнодревесные, прямые.
Опубликованное научное наследие А.М. Березина не велико, так как он прожил менее 40 лет, селекцией тополей занимался менее 10 лет, и по сути это был начинающий исследователь, основное время которого уходило на работу непосредственно с сеянцами тополей. Мы знаем следующие публикации А.М. Березина: 1) Описание гибридов тополей (С. 61-79); 2) Из работ по селекции тополей. С. 2-21; 3) Размножение тополей окулировкой. С. 22-26.
Один из авторов статьи "Полиморфизм бальзамических тополей (Populus секция Tacamahaca) по данным ISSR маркирования" (Скворцов А.К., Беэр С.С., Шанцер И.А. Мат-лы XII съезда Русского Ботанического общества. Петрозаводск, 2008. С. 76-77). Ботаник, преподаватель, несколько работ посвящены роду Salicornia L. - Солерос (морфология, хромосомные числа, филогения, биогеография и др.). Закончила МГУ, в т.ч. аспирантуру. Учитель биологии в лицее "Физико-техническая школа", репетитор. Вероятно, дочь паразитолога С.А. Беэра.
Советский (ленинградский) селекционер и исследователь тополей, профессор Ленинградской лесотехнической академии, старший научный сотрудник ЦНИИЛХ. Сначала работал техником в ботаническом саду, в 1920-1921 гг. учился на рабфаке при Смольном политехническом институте, в 1922-1927 - в Ленинградском лесном институте у В.Н. Сукачёва. В 1935 году получил учёную степень кандидата биологических наук по совокупности работ. В 1947 году защитил докторскую диссертацию "Введение в селекцию тополей". Заведовал сектором селекции и интродукции в Центральном НИИ лесного хозяйства (ЦНИИЛХ, ныне Всероссийский научно-исследовательский институт лесоводства и механизации лесного хозяйства, ВНИИЛМ). Написал около 90 научных работ по селекции и интродукции древесных растений. Занимался также биологией лесных трав, бриологией. Автор книг "Дендрология", "Ботаника", "Определитель древесных растений по листьям" и др. Поставил и отчасти выполнил задачу по созданию быстрорастущих и декоративных культиваров, которые могут выдерживать климат Ленинграда-Петербурга. Заметил, что межсекционные гибриды тополей в сравнении с "чистыми" видами растут быстрее и более устойчивы к суровому климату. Скрещиванием канадского и душистого тополей получил тополь Ленинградский, а скрещиванием канадского и "бальзамического" (на самом деле - сибирского?) тополей - тополь Невский. В книге "Тополя и их культура" (1965) подробно описал работу по выведению новых культиваров тополей, а также привёл много разных сведений о тополях вообще (распространение в природе, полезные качества, культивирование). Созданные Богдановым культивары, как считается (Цвелёв, 2001), не нашли широкого применения в озеленении, хотя в Москве наблюдались деревья, сходные с культиварами Богданова (Адвентивная флора..., 2012). Книга Л.П. Богданова - важный источник сведений о тополях, но подходить к ней нужно критически. Богданов воспроизвёл в ней некоторые ошибки, бытовавшие в науке его времени (считал, например, наш гибридный тополь сибирский тополем бальзамическим из Северной Америки), а также проявил некоторую биологическую ограниченность, свойственную многим селекционерам. Он, в частности, крайне поверхностно (в несколько слов) описал созданные им культивары. Долгое время считалось, что П.Л. Богданов не оставил типовых гербарных образцов своих гибридов. Но появились сведения, что образцы были переданы на хранение в гербарий Лесотехнической академии, и благодаря этому тополя Ленинградский и Невский были найдены и определены: при помощи сравнения ДНК (Дерево для города - http://piter-news.net/society/2021/11/09/248456.html). Учеников, которые занимались бы тополями не оставил, а высаженные им деревья, в основном, уже погибли, и в статье Н.Н. Цвелёва (2001), посвящённой тополям Петербурга, ничего о посадках Богданова не говорилось. Только в 2020 г. в Интернете появились сведения, что петербургские краеведы нашли посадки Богданова, но авторам данной сводки пока мало что известно об этих находках.
Сочинения: Богданов П.Л. Тополя и их культура. М.: Лесная промышленность, 1965. 104 с.
Литература: Богданов, Пётр Лукич // Энциклопедия лесного хозяйства. - М.: ВНИИЛМ, 2006. Т.1. С.6; Бобров Р.В. Профессор П.Л. Богданов (1901-1977) // Лесное хозяйство. 2001. №4; Челик Ф.А. Памяти Петра Лукича Богданова (1901-1977) // Лесной журнал. 1986. №5.
Лесовед, селекционер, педагог. Кандидат с.-х. наук (1941), доцент (1943), с 1966 г. исполнял обязанности профессора кафедры лесных культур и селекции Воронежского государственного лесотехнического института (теперь - ВГЛТУ). Окончил Хреновский лесохоз. техникум (1928) и Воронежский лесохозяйственный институт (теперь - ВГЛТУ) (1932). Ученики - Р.И. Дерюжкин, А.П. Царёв. Работал по специальности в Куйбышевской и Воронежской обл., Ср. Азии (помощник лесничего и др.). С 1942 г. преподавал в Воронежском государственном лесотехническом институте. Один из организаторов научно-исследовательского института лесной генетики и селекции в Воронеже. Занимался культурой сосны. Создал лесные культуры дуба, ореха, карельской берёзы, а также семенные плантации и коллекции гибридов различных пород (сведения из Интернета), в том числе тополей. Автор свыше 120 работ. Из культиваров тополей, созданных М.М. Вересиным, теперь наибольшее значение имеет ‘Элитный сеянец-38’ ("Воронежский гигант") - гибрид P. deltoides и P. × sibirica, имеющийся в Москве и Воронеже.
Садовод. Учился в Лейпциге и Дрездене. С 1855 г. заведовал оранжереями графа К.В. Нессельроде в Санкт-Петербурге, с 1862 г. был на аналогичной работе в Петровской земледельческой и лесной академии близ Москвы (теперь МСХА им. К.А. Тимирязева), а с 1870 г. служил главным садовником Ботанического сада Московского университета и жил на его территории (1-я Мещанская ул.). Уделял много внимания культивированию экзотической флоры и для этого энергично обменивался растениями с ботаническими заведениями многих стран. По собственному проекту построил оранжереи для тропических растений, в том числе для "виктория-регия". Занимался разведением орхидей, азалий, рододендронов, камелий, канн и др. Усовершенствовал дендрологический отдел ботанического сада. Помогал владельцам частных оранжерей (Хлудовым, Морозовым, Четвериковым и др.). Похоронен на Введенском кладбище.
До этого места с небольшими изменениями воспроизведена статья Н.Н. Митрофанова (2007) о Вобсте в Московской энциклопедии. В рамках нашей монографии Вобст интересен только потому, что в конце 19-го века в честь него Р.И. Шредер назвал один из гибридных тополей. Шредер дружил с Вобстом и уважал его за самоотверженный труд. Тополь Вобста (Вубста) - это первый местный культивар, получивший название в честь конкретного человека. Воспроизведём текст Р.И. Шредера (1899) о тополе Вобста "Быстро растущее дерево средней величины, найденное близ Москвы покойным садовником ботанического сада Императорского Московского университета, Густавом Фёдоровичем Вобст [Вобстом], и представляющее без сомнения гибрид между P. candicans [и] suaveolens". Если мы правильно понимаем тополь Вобста в (вслед за Н.Н. Цвелёвым), то родители у него другие, а, может быть, и облик у него другой, то есть, возможно, название опять-таки "перескочило" с изначального гибрида на другой гибрид, но пока мы придерживаемся версии, высказанной исследователями последних лет.
Литература: Митрофанов Н.Н. Кудесник старого сада и кумир меценатов // Сделай сам. 2002. №2; Митрофанов Н.Н. Вобст (Vobst) Густав Фёдорович // Московская энциклопедия. Т.1, кн.1. 2007.
Автор заметки "New Plants at the Moscow Exhibition" [Новые растения на московской выставке], опубликованной в английском садоводческом журнале "The gardeners' chronicle. A weekly Ellustrated Journal or Horticulture and Allied Subjects" (Vol.XVIII. - New series. - July to December, 1882. - London: 41, Wellington Street, Covent Garden, W.C. 1882. - P.108). Статский советник, "чиновник канцелярии главного директора по межевой части, затем министерства внутренних дел. Ботаник, садовод. Сделал 362 муляжа российских яблок и груш". Автор книги "Садовый словарь: Объяснение слов, употребляемых в садоводстве" и описание встречаемых в садах растений с указанием их свойств и условий для успешного за ними ухода" (СПб: К.Л. Риккер, 1889. 436 с.) (https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_003655517/) В 1882 г. Волкенштейн посетил сельскохозяйственную выставку и упомянул с кратким описанием новые клоны гибридных тополей, обнаруженные Р.И. Шредером в дендросаду Московской сельскохозяйственной академии и выставленные им на обозрение и продажу. Заметку подписал как "P. W.". При этом Волкенштейн на 17 лет опередил публикацию самого Шредера, последовавшую только в 1899 г., и поэтому считается официальным автором или соавтором этих таксонов, и ссылка на его работу в систематических обзорах тополей обязательна (по крайней мере, в западных научных журналах). Из 5 названий, воспроизведённых Волкенштейном ("P. × petrovskoe, Schr.", "P. × rasumovskoe, Schr.", "P. × petrovskoe-rasumovskoe", "P. × odorata, Schr.", "P. × moscoviensis, Schr."), более или менее "прижилось" только одно - P. × moscoviensis R.I. Schrod. ex Wolkenst. 1882, что связано, вероятно, с его традиционной бинарной формой. Остальные были забыты (совсем не ясно, что такое "P. × petrovskoe-rasumovskoe", сам Шредер этим названием в дальнейшем не пользовался) или видоизменились и теперь чаще воспроизводятся как P. × petrowskiana R.I. Schroed. ex Dippel (1892) и P. × rasumowskiana R.I.Schrod. ex Dippel (1892). Таксон "P. × odorata, Sr." - это, согласно Р.И. Шредеру (1899), гибрид P. suaveolens и P. balsamifera, но не ясно, что имелось в виду под "P. balsamifera" (действительно P. balsamifera или P. × sibirica). Не вполне ясно, на каком основании в публикации Волкенштейна названы родительские виды указанных гибридов: со слов (или надписей) Р.И. Шредера, который произвёл соответствующие скрещивания; на основании предположений Шредера о родительских видах, если гибриды спонтанные (наиболее вероятная версия); на основании предположений самого Волкенштейна? В любом случае последующие авторы (Регель, Dippel и др.) с трактовкой Волкенштейна (или Шредера?) не соглашались и высказывали свои предположения, что было бы бессмысленно, если бы Шредер целенаправленно подбирал родительские виды для скрещивания. Тем не менее, сам Шредер в 1899 г. привёл, в основном, иные родительские виды (только для тополя петровского те же), то есть изначально имел иное мнение, или изменил его, или забыл его? Типовыми гербарными образцами или рисунками публикация Волкенштейна не подкреплялась, и наше отношение к ней такое же, как и к деятельности самого Р.И. Шредера в качестве систематика (см. очерк об Р.И .Шредере). Конечно, эта публикация познакомила западных специалистов с самим фактом селекционной и т.п. деятельности российских садоводов, ввела в научный обиход русские "патриотичные" названия таксонов, но в целом имела отрицательное значение для систематики тополей, запутала их номенклатуру так, что мы до сих пор без информационных потерь не можем выйти из создавшегося положения. Тем не менее, по кратким характеристикам, приведённым Волкенштейном, мы сумели идентифицировать в Москве тополя Разумовского и петровский (Муратаев и др., 2025, в печати).
Из дворян (здесь и ниже, в основном, используется статья карагандинского краеведа Юрия Попова "Григорьевский гербарий", 2016). Закончил "Высшее начальное училище", школу II ступени. 8.04.1927 г. арестован "за соучастие в хранении с целью распространения анархистской литературы". Ограничен в праве проживания в Саратове на 3 года. В 1933-1938 студент Саратовского сельхоз. института. Арестован 22.02.1938 г. перед выпускными экзаменами и осуждён на 5 лет за антисоветскую агитацию, направлен на строительство Беломорско-Балтийского комбината НКВД (г. Пудож в Карелии), использовался как прораб-строитель и инженер-мелиоратор. В конце 1940 г. переведён в Карагандинский совхоз МВД (гидротехник, лесовод) (Казахстан). В феврале 1943 г. освобождён и остался по найму там же (лесовод, старший лесовод, с. Долинское). Весной 1947 г. переехал на Джезказганскую базу АН КазССР (мл. научный сотрудник). Занимался дендрологией, озеленением, агромелиорацией, пчеловодством, ягодоводством. С 16.11.1954 г. лаборант, а потом мл. научный сотрудник Карагандинского ботанического сада АН КазССР. Реабилитирован 17.04.1953 г. Много лет посвятил внедрению тополей в городской ландшафт. Занимался историей культивации тополей в Сарыарке (Казахстан): вместе с историком-краеведом Л.Ф. Семёновым выяснил, что уже в 1880-х гг. в Акмоле солдаты местного гарнизона озеленили пруд, а на берегу Ишима был заложен сад, где было несколько видов тополей; "бальзамический тополь" [сибирский или бальзамический? - Ю.Н.] в 1906-1910 гг. переселенцы из России сажали в Большой Михайловке, Долинке, сёлах по реке Нуре; с 1931 г. эти насаждения послужили источником получения посадочного материала (черенков) в питомниках Карагандинского совхоза; "тополь бальзамический" стал главным ресурсом в озеленении полезащитных и железнодорожных полос. Г.В. Григорьев отметил, что видовое название используемого тополя неясно; в Зап. Сибири он фигурировал как гибрид лавролистного и бальзамического, лавролистного и чёрного, сибирский бальзамический, местный гибридный; И.Е. Москалёв и Н.В. Шипчинский называли его "сибирским душистым". Он многократно отмечал, что "сибирский бальзамический тополь" резко отличается от тополя бальзамического из Сев. Америки (Попов, 2014). Г.В. Григорьев обследовал отдельные места произрастания этого тополя на Алтае и пришёл к выводу, что речь идёт о самостоятельном виде, сходном с P. balsamifera (Крылов, 1961), что отчасти и побудило Г.В. Крылова описать этот вид в 1947 г. (Крылов, 1947). Кроме того, Г.В. Григорьев в 1958 г. обнаружил в Нуринском районе берёзу, которая по его сборам была описана как берёза карагандинская. Обширный гербарий Г.В. Григорьева хранится в Караганде в гербарии АО МНПХ "Фитохимия" (Попов, 2014).
Русский писатель, этнограф и языковед (лингвист, лексиколог, лексикограф), исследователь природы Оренбургского края. С 1838 г. член-корреспондент Петербургской академии наук, с 1863 г. (по другим данным - с 1868 г.) - её почётный член. Сын датского врача Иоганна Христиана (Ивана Матвеевича) Даля. Окончил морской кадетский корпус (1819). Служил мичманом на Черноморском флоте, в 1824 г. переведён в Кронштадт, в 1826 г. вышел в отставку в чине лейтенанта. В 1829 г. окончил медицинский факультет Дерптского университета в звании лекаря, был хирургом в русско-турецкой войне 1828 1829 гг., участвовал в ряде сражений. В 1830 опубликовал повесть "Цыганка" в журнале "Московский телеграф" Н.А. Полевого. В 1832 г. стал ординатором Военно-сухопутного госпиталя в Санкт-Петербурге. В 1833 г., находясь на службе в Оренбурге, сопровождал А.С. Пушкина в поездке по пугачёвским местам. В 1837 г. находился у постели умирающего Пушкина. В 1838 г. избран в Академию наук за собирание коллекций по флоре и фауне Оренбургского края. С 1841 г. поселился в Санкт-Петербурге. Вышел в отставку в 1859 г. и с этого времени жил в Москве в собственном доме на Пресне (ныне - Большая Грузинская ул., 4/6), где завершил работу над "Толковым словарём живого великорусского языка" (4 тома, 1863-1866; второе издание - тоже 4 тома, СПб.-М.: изд. М.О. Вольфа, 1880-1882). Собрал и опубликовал "Пословицы русского народа" (около 30 тысяч пословиц, 1861-1862). Писал повести и очерки.
Тополя специально не изучал, но будучи всесторонне образованным человеком и собирателем ботанических коллекций, аккуратно собрал сведения о наличии в России тех или иных видов тополей, которые росли дико или культивировались. Указал их латинские названия и русские названия (в т.ч. осокорь) с синонимами и простановкой ударений, а также пословицы и народные представления, связанные с этими деревьями. Всего рассмотрел 5 видов тополей (белый, душистый, лавролистный, чёрный и осину) и 2 формы (серебристый - как одну из "пород" белого тополя; итальянский - в качестве самостоятельного вида, как считали во времена Даля) (статья "Тополь" в "Толковом словаре...", 1882, т. 4, с. 427; статья "Осокорь", 1881, т. 2, с. 725). Душистый тополь рассмотрел вместе с бальзамическим (такамагака), так как его тогда считали одной из форм этого американского вида. Осину (статья "Осина", 1881, т. 2, с. 720) описал отдельно, но указал её принадлежность к роду тополь. Привёл народные сведения о лечении осиной болезней, а также примеры использования осины в хозяйстве. Указал некоторые словообразования: лес из тополей - топольник (с ударением на втором слоге), топальный запах (с ударением на втором слоге). Благодаря книге Даля, мы можем утверждать, что массовое использование тополиных гибридов для озеленения в первой половине и в середине 19-го века ещё не началось, а из культиваров использовались только серебристый тополь (особенно белолистная форма тополя белого) и итальянский тополь (пирамидальная форма тополя чёрного). Итальянский тополь (раина) во времена Даля рос только на юге, так как другие его названия: южный тополь, украинский тополь (статья "Раина", 1882, т. 4, с. 55). Работа Даля интересна не только описанием тех или иных видов тополей, но и отсутствием сведений о некоторых видах. Не упоминаются, например, тополя длиннолистный и печальный, описанные Фишером. Тополя с таким характерным обликом не могли бы ускользнуть от Даля и его корреспондентов. Значит, они тогда не культивировались или были крайне редкими.
Литература: Московская энциклопедия, кн. 1, 2007, с. 476; Энциклопедический словарь, 1963, с.305.
[В сводке о тополях Н.В. Котеловой и М.Л. Стельмахович (1963) фигурирует как селекционер А.В. Делицин, но в Лаборатории биоэкологии древесных растений под руководством А.В. Альбенского работала А.В. Делицына - сведения из Интернета] Совместно с А.В. Альбенским приняла участие в создании тополя бальзамического улучшенного ВНИАЛМИ (вероятно, гибрид сибирского и петровского тополей - см. А.В. Альбенский). Имеется совместная статья этих авторов: А.[В.] Альбенский, А.[В.] Делицина. Опыт гибридизации тополей в лаборатории // Опыт и исследования ВНИАЛМИ. Вып. II. 1934.
Канд. с.-х. наук, селекционер, заведующий лабораторией Центральной научно-опытной станции лесного семеноводства и сортоиспытания, занимался селекцией тополей для лесостепи, создал высокопродуктивные гибриды тополей, много внимания уделил осине, сообщил, в частности, о находке в Обоянском лесхозе женского клона триплоидной осины в возрасте 50 лет, и этот быстрорастущий и гнилеустойчивый клон был назван обоянской исполинской осиной. Автор работ "Новые сорта тополей для лесостепи" (1962), "Создание и выращивание высокопродуктивных насаждений осины" (1965), "Выведение и использование тополей в СССР и за рубежом (обзор)" (1971; 105 с., деп. в ЦБНТИлесхоз), "Селекция осины в условиях центральной лесостепи по быстрому росту и устойчивости против гнили..." (1980) и др. В числе важных достижений Иванникова можно назвать скрещивание обоянской исполинской осины с американской осиной из Канады, а также скрещивание тополя белого с той же американской осиной. Скрещивал также отечественные тополя: тополь Курский - гибрид тополей белого из Курска и Болле из Ташкента; тополь Обоянский - гибрид тополей белого из Обояни и Болле из Ташкента.
Ботаник (морфолог и флорист), создатель московской морфологической школы и автор первой строго научной сводки по флоре Московского региона. Родился в семье владельца московской аптеки. Воспитывался в 3-й Московской гимназии, где увлёкся ботаникой под влиянием преподавателя естественной истории А.Н. Соколова. В 1855 г. (по другим данным в 1856 г.) окончил естественное отделение физико-математического факультета Московского университета (считал главным своим учителем К.Ф. Рулье) и был командирован в Париж. Со студенческих лет тяжело болел. По возвращении (1856) стал учителем естественной истории во 2-й Московской гимназии. Одновременно (1859-1861 гг.) преподавал естественную историю и физику в Николаевском сиротском институте в Москве. С 1861 г. работал в Московском университете, сначала сторонний преподаватель, с 1865 г. - штатный доцент и директор Ботанического сада, с 1866 г. - экстраординарный, с 1886 г. - ординарный профессор. Кроме того, состоял (1867-1870 гг.) 2-м секретарём Московского общества испытателей природы и (с 1861 г.) хранителем его гербария. Член-основатель и член Совета ОЛЕАЭ. Ввёл в Московском университете практические занятия студентов по ботанике. Занимался вопросами географии, эволюции и морфологии растений (увлекался учением Гёте о метаморфозе, доказал листовую природу колючек кактуса), составил обширный гербарий Московской флоры (около 900 гербарных листов, хранится в МГУ), опубликовал вторую по счёту (после И.А. Двигубского) на русском языке и первую строго научную сводку по флоре Московского региона, в которой все указания критически проанализированы и подтверждены гербарным материалом. 174 вида растений указаны во "Флоре" Кауфмана для Московском региона впервые. Будучи написана простым языком, "Флора" Кауфмна привела к быстрому распространению ботанических сведений и явилась прообразом подобных сводок для других регионов. К ней был приложен первый ботанико-географический очерк Московской губернии, в котором флора делилась на собственно московскую и береговую флору Оки. Сборы Кауфмана произведены преимущественно в ближайших окрестностях Москвы того времени, т.е. на территории, вошедшей теперь в городскую черту (см. Гербарий МГУ - MW). Больше всего сборов из Иванькова, где Кауфман жил летом, а также из окрестностей этой деревни - Елизаветина, Покровского-Стрешнева, Всехсвятского, Братцева, Петрова, Захаркова, Строгина и Серебряного Бора (1855, 1858-1868); довольно часто посещались Кунцево (1861-1864), Воробьёвы горы (1858-1863), Симоновский монастырь (1860-1863) и Перерва (1861-1863), Петровско-Разумовское (1858, 1866) и Останкино (1862-1867); в других местах растений собрано мало, но территория современной Москвы охвачена вся, кроме самого юга. В Московской губернии Кауфман гербаризировал в Богородском, Звенигородском, Подольском, Дмитровском, Коломенском и Серпуховском уездах, а вне её - в Рязанской губернии (1860-1870 гг.) и Крыму (1870 г.). Учениками Кауфмана были И.Н. Горожанкин, П.Ф. Маевский, А.Н. Петунников, И.Д. Чистяков, В.Я. Цингер и другие. В начале 1860-х гг. жил в Малом Казённом переулке (в 1958-1994 гг. переулок Мечникова, 12?, дом не сохранился); позже - на территории Ботанического сада (теперь филиал Ботанического сада МГУ, просп. Мира, 28). Похоронен на Введенском кладбище.
До этого места процитирована статья Ю.А. Насимовича об Н.Н. Кауфмане, предназначавшаяся для "Московской энциклопедии". Вместо неё была опубликована более компактная, но тоже информативная статья Т.Т. Кривошеиной (2008), из которой в наш очерк был перенесён ряд деталей (должности и соответствующие им годы).
Специально тополями Кауфман не занимался, но, будучи хорошим флористом, аккуратно отразил эту группу в своей "Московской флоре", указав 1-2 местных вида (осину и, с соответствующими оговорками, тополь чёрный), а также 2 культивируемых вида (тополя душистый и белый, причём дичание указано было только для тополя белого). Это означает, что другие тополя, в т.ч. лавролистный, дельтовидный и бальзамический вне ботанических учреждений в 1860-1880-х гг. массово не разводились и не дичали. Это позволяет точно провести черту во времени, когда началось массовое внедрение тополей-интродуцентов и разнообразных гибридов, так как во "Флоре..." Д.П. Сырейщикова (т. 2, 1907) такие интродуценты и гибриды уже приводятся.
Сочинения: Московская флора, или описание высших растений и ботанико-географический обзор Московской губернии, М., 1866 (переиздано в 1889 под редакцией П.Ф. Маевского).
Литература: Петунников А.[Н]. Воспоминание о Николае Николаевиче Кауфмане // Рус. летопись, 1870, N 51; Чистяков И.[Д]. Н.Н. Кауфман // Моск. ун-тские изв., 1871, N 1; Базилевская Н.А. и др. Выдающиеся отечественные ботаники, М., 1957; Кривошеина, 2008; Назаров ("Каталог коллекций..."); Липшиц, 1947-1952.
Ботаник (флорист, систематик, ботанико-географ), историк науки, педагог и общественный деятель, академик (с 1920 г.), президент (1936-1945) Академии наук СССР, создатель многих филиалов АН СССР. Изучал генезис флор (принцип модельных групп и т.д.). Исследовал Новгородскую губернию (в юности), Среднюю Азию, Кавказ, Сибирь, но, особенно тщательно, Дальний Восток. Работал в Маньчжурии, Корее и др. Один из основных создателей 30-томного труда "Флора СССР". Эти сведения общеизвестны и не нуждаются в более подробном рассмотрении. Можно добавить только, что виды В.Л. Комаров понимал очень дробно ("видодробитель").
Тополя В.Л. Комаров изучал только в составе всей флоры того или иного региона, то есть не специально, но, тем не менее, описал много видов, которые в настоящее время признаются лишь географическими вариантами (расами и т.п.) ранее описанных видов. Так, например, в Сибири и на Дальнем Востоке им описаны P. baicalensis Komarov и P. ussuriensis Komarov, которые теперь обычно не выделяют из состава P. suaveolens Fisch.
Лесовод, специалист по лесному хозяйству и ботаническому ресурсоведению, профессор, доктор биологических наук (дисс. "Леса Западной Сибири", 1956). Сразу же после окончания школы-семилетки окончил частные курсы авиаторов и стал одним из первых в Сибири авиаторов; в дальнейшем окончил Сибирский политехникум в Томске, после чего работал в управлении треста "Томлес", сибирском леспромхозе Тайдонский, Новосибирском краевом управлении лесов. Потом занимался устройством казачьих "левад" в Сталинграде [сырые луговины с деревьями и кустами в низинах на периферии обширных дворовых участков], вернулся в Сибирь (с. Молчаново, Кривошеенский леспромхоз). После войны окончил лесохозяйственный факультет Сибирского лесотехнического института, после чего работал, в основном, в Новосибирске: в Главзапсиблесе Наркомлеса СССР, в Медико-биологическом институте и Ботаническом саду (входившем в состав института) Западно-Сибирского филиала АН СССР (Информационная система "Архивы РАН" - https://isaran.ru/?q=ru/fund&guid=6DCFB31D-F78A-4AEE-B6BB-A1B4A1E6890A&ida=7). Автор более 350 научных публикаций, в том числе 50 монографий и книг, среди которых "Пути улучшения лесов Сибири" (1955), "Лесные ресурсы и лесорастительное районирование Сибири и Дальнего Востока" (1962), "Природные ресурсы Сибири" (1976). Много изданий выдержала научно-популярная книга Г.В. Крылова "Травы жизни и их искатели". В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Георгий Васильевич был уполномоченным Главного управления Комитета обороны (ГУКО), участвовал в организации производства высокопрочной фанеры для авиационной промышленности. Он дружил со многими писателями; послужил одним из прототипов профессора Вихрова в романе Леонида Леонова "Русский лес"; под своей фамилией фигурирует в романе Сергея Залыгина "Тропы Алтая" (https://vn.ru/news-27714/). Для нас же особенно важно, что ещё в 1957 г. Г.В. Крылов опубликовал работу, в которой утверждал, что в Сибири используется в озеленении отнюдь не тополь бальзамический из Северной Америки, а какой-то другой тополь, который был назван сибирским. Грамотно в формальном отношении (на английском языке, с типовым образцом из сборов Г.В. Крылова) этот тополь был описан только в 2007 г. Алексеем Константиновичем Скворцовым.
Немецкий, российский и эстонский ботаник. В 1805 г. окончил медицинский факультет Грейфсвальдского университета, после чего был приглашён в Россию и стал директором ботанического сада в Дерпте (Юрьев, нынешний Тарту в Эстонии). В 1811-1836 гг. профессор университета в Дерпте. С 1814 г. также член-корреспондент Петербургской Академии наук. Составил обширный гербарий, который хранится в Ботаническом институте в Санкт-Петербурге. Путешествовал по Крыму (1818), Алтаю и Восточному Казахстану (1826). Написал "Флору Алтайскую" (тома 1-4, 1829-1831) и первую критическую "Флору Российскую" (тома 1-4, 1841-1853). В последней указал свыше 6500 видов растений. Много видов описал впервые, в том числе (в 1833 г.) тополь лавролистный - P. laurifolia. До Ледебура из бальзамических тополей был известен только типовой вид - тополь бальзамический из Сев. Америки. В 1836 г. Ледебур вышел в отставку и возвратился в Германию.
Шведский естествоиспытатель, преимущественно ботаник, но также зоолог и минералог, по образованию врач. Родился в семье сельского священника. Учился в Лундском, затем в Уппсальском университетах. В 1732 г. совершил научную экспедицию в Лапландию, после чего несколько лет жил в Голландии, где опубликовал первые прославившие его научные труды. С 1741 г. и до конца жизни был профессором Уппсальского университета. С работ Линнея ведут начало современная (бинарная) номенклатура живых организмов, систематика живых организмов, а также флористика.
Так как эта сторона деятельности Линнея хорошо освещена в мировой литературе, мы сконцентрируемся на вопросах, имеющих отношение к тополям. Тополь (Populus) - "линнеевский" род в том смысле, что его официальное научное описание осуществил Линней, хотя ещё в эпоху Древнего Рима данный род назывался именно так. К видам тополей, которые описаны и официально названы Линнеем (к "линнеевским" видам), относятся тополя белый, дрожащий (осина), чёрный и бальзамический в узком смысле (такамахака). Все они были впервые описаны в "Species plantarum" в 1753 г.
Ещё о Линнее обычно говорят, что он был противником эволюционной идеи, и это, с одной стороны, правильно, но, с другой стороны, Линней признавал изменяемость мира растений, хотя движущим фактором этой изменяемости считал не естественный отбор, а гибридизацию. Для тополей гибридизация имеет большое значение, хотя мы не знаем, был ли Линней знаком с гибридизацией именно у тополей.
Ученица А.С. Яблокова, доктор сельскохоз. наук, проф. Моск. лесотехн. ин-та.
Лесовод, практик-озеленитель, руководил озеленением в Березниках и Перми. В 1928 г. окончил Лесное отделение Костромского землеустроительного и лесного техникума, заочно учился в Московском и Ленинградском лесных институтах. В 1936-1954 гг. возглавлял березниковский "Горзеленстрой", где разработал метод зелёного строительства "Питомник-парк" (питомник для уличного и дворового озеленения со временем становился городским парком, а в качестве питомника потом используется другая территория и т.д.). Позднее аналогичную деятельность осуществлял в Перми, где имеется сквер имени Миндовского (личное сообщение краеведа И.Г. Ёжикова). Для нас этот сквер интересен посадками многих разных культиваров тополей (наблюдения Ю.А. Насимовича). Возможно, участвовал также в озеленении Ижевска, так как там имеется сходный набор культиваров (личное сообщение А.Н. Пузырёва).
Русский дендролог, исследователь дендрофлоры России. В своей монографии "Деревья и кустарники как разводимые, так и дикорастущие в Европейской России, на Кавказе и в Сибири" (СПб., 1901, т. 2) первым выделил в роде Populus 3 подрода (Leuce - белые тополя, Aigeiros - чёрные тополя, Tacamahaca - бальзамические тополя), а также привёл их диагнозы на русском языке.
Литература: Цвелёв Н.Н. О тополях (Populus, Salicaceae) Санкт-Петербурга и Ленинградской области // Бот. журн. 2001. Т. 86, № 2. С. 70-78.
Украинский советский лесовод и селекционер, член-корреспондент ВАСХНИЛ (1956), доктор с.-х. наук (1948), профессор (1949), засл. деятель науки УССР (1965). Окончил (1925) лесоводств. ф-т Харьковского с.-х. института. Участвовал в Великой Отечественной войне. С 1934 г. заведовал отделом селекции Украинского научно-исслед. ин-та лесного хозяйства и агролесомелиорации (УкрНИИЛХА), с 1949 г. и до конца жизни одновременно заведовал кафедрой лесоводства и агролесомелиорации Харьковского с.-х. ин-та (Википедия). С конца 1930-х гг., совместно с Ф.Л. Щепотьевым, занимался селекцией древесных пород, в том числе тополей (Брынцев и др., 2019). Разработал способы размножения древесных пород с помощью прививки (Википедия).
Русский ботаник (в том числе дендролог) и садовод, член-корреспондент Петербургской Академии наук, по происхождению немец. Учился в Боннском университете, работал в ботанических садах Бонна, Берлина и Цюриха. В 1855-1892 гг. был сотрудником Императорского ботанического сада в Санкт-Петербурге, а с 1875 г. и до конца жизни - директором этого учреждения.
Регель опубликовал не менее 500 сочинений по различным вопросам систематики, флористики и садоводства. Он описал свыше 1000 видов растений. В контексте нашей сводки особенно важна его книга "Русская дендрология, или перечисление и описание древесных пород и многолетних вьющихся растений..." (вып. 2; 1889; 194 с.), в которой, в частности, описаны тополя, произраставшие дико и культивировавшиеся в России.
В "Русской дендрологии" приводятся некоторые примечательные сведения о конкретных видах тополей. Так, например, о тополе угловатом (P. angulata) сказано, что он отличается от тополя канадского (который смешивался с тополем дельтовидным) только гранёными или слабо-крылатыми ветвями, что мы можем расценить как указание на его родительские виды (тополя дельтовидный и лавролистный). Для тополя душистого подчёркнута цилиндричность его веток, для тополя лавролистного - гранёность. Тополь берлинский фигурирует как один из пирамидальных тополей, что для нас важно, так как этот признак помогает отличить его от тополя петровского (практически не пирамидального). О тополе китайском (P. simonii) сказано, что он вывезен из Китая и введён в культуру во Франции садоводством "Simon Louis". Поэтому он и называется тополем Симона. Тополь бальзамический (именно этот вид, а не тополь душистый, который фигурирует ранее) описан кратко, но правильно: листья с округлённым или почти сердцевидным основанием; кругловатые, заострённые. Далее о нём сказано, что "у нас редок в садах, в Германии обычен". Возможно, во времена Регеля тополь бальзамический ещё не был "подменён" тополем сибирским. О тополе печальном (P. tristis) совершенно определённо сказано, что он завезён с Камчатки - именно с Камчатки, а не из Северной Америки, как предполагал Скворцов! Приведена краткая характеристика тополя Разумовского: "Молодые ветки и черешки красноватые. Листья плодоносящих веток схожие с листьями P. suaveolens, а неплодоносящих походят на листья P. candicans. Вероятно, это помесь обоих видов". Эта информация требует осмысления: факты могут быть правильными, а выводы ошибочными. О тополе петровском высказано предположение, что это гибрид тополя канадского и тополя душистого, что лишь отчасти соответствует нашим современным представлениям. Важно также, что Регель вообще привёл сведения о "шредеровских гибридах": тополях петровском, Разумовского и других.
Надо, однако, учитывать, что Регель был перегружен разной работой, и описание тополей было эпизодом в его жизни. Поэтому к тексту нужно подходить критически. Так, например, он вроде бы не подметил разницы между тополями канадским и дельтовидным, объединив "чистый" вид и его гибрид, как это делали многие исследователи того времени. Тополя угловатый и беловатый рассматривались Регелем как "чистые" виды, что тоже было характерно в то время. О тополе берлинском высказано предположение, что это гибрид тополей лавролистного (верно) и душистого (ошибочно), и это означает, что Регель не в полной мере "чувствовал" гибридные тополя, и к его предположениям нужно подходить осторожно.
Ботаник (систематик, флорист, эволюционист), доктор биологических наук (1966), профессор (1983), действительный член РАЕН (1991), заслуженный деятель науки РФ (1999). Родился и вырос в семье врача, впоследствии известного московского психотерапевта и психиатра, научившего сына гербаризировать и определять растения. С конца 1929 г. жил в Москве. В 1936 г. окончил среднюю школу и поступил во 2-й Московский медицинский институт, где увлёкся гистологией (ученик Б.И. Лаврентьева). В 1941-1943 гг. работал врачом в эвакогоспитале сначала в Рязани, а потом в военном госпитале в Кирове. В 1943 г. вернулся в Москву и с 1944 г. учился в аспирантуре у известного гистолога Г.К. Хрущёва. Потом был младшим научным сотрудником Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН (в 1948 г. объединён с Институтом эволюционной морфологии имени А.Н. Северцова АН в Институт морфологии животных имени А.Н. Северцова АН). В эти же годы прослушал курсы зоологии и ботаники в МГУ и начал ботанические наблюдения (в Хибинах и Серебрянопрудском районе Подмосковья). В 1948 г. защитил кандидатскую диссертацию по гистологии и до 1951 г. работал в Институте морфологии животных им. А.Н. Северцова, где в связи с усилением "лысенковщины" сконцентрировался на флористике, которая была более свободной от идеологического давления. В 1951 г. уехал в заповедник "Денежкин камень" на Урале. В 1952-1972 гг. трудился в МГУ (старший научный сотрудник биолого-почвенного факультета), участвовал в формировании нового ботанического сада на Ленинских горах, изучал ивы и по ним защитил (1966) докторскую диссертацию. В 1968 г. опубликовал монографию "Ивы СССР", в которой показал несостоятельность почти 100 "видов" (премия МОИП в 1970 г.). С 1966 г. начал курировать гербарий Главного ботанического сада АН (ГБС), а в 1972 г. окончательно перешёл в ГБС (в 1972-1987 гг. заведующий отделом флоры СССР, до 2003 г. научный руководитель Гербария, в 1989-2008 главный научный сотрудник ГБС). Совершил путешествия по Европе, Северной Америке, Индии, Китаю и многим регионам СССР, собрав свыше 80 тысяч гербарных образцов. Подробно изучил узколистные овсяницы, кипрейные, берёзы, ивы и тополя. Занимался интродукцией и селекцией голубых жимолостей, абрикосов и грецкого ореха, в т.ч. приспособлением их к московскому климату. Принял участие в написании более 20 определителей и сводок по флорам различных регионов страны, в т.ч. "Определителя растений Московской области" (1966, совм. с В.Н. Ворошиловым и В.Н. Тихомировым), имеющего исключительное значение для Московского региона. Внёс значительный вклад в изучение флоры Москвы, гербаризируя заносные виды и ориентируя молодых ботаников на изучение растений в городе. Участвовал в создании "Красной книги города Москвы" (2001). В последние годы уделил много внимания философии и современному русскому языку, в том числе языку науки. Председатель Московского отделения Русского ботанического общества (с 1974). В честь Скворцова названы 5 видов растений и 2 сорта абрикосов. Государственная премия СССР (1989), премия имени В.Л. Комарова (2002). Похоронен на Николо-Архангельском кладбище в Балашихинском районе близ Москвы.
До этого места с небольшими изменениями процитирована статья Ю.А. Насимовича об А.К. Скворцове, опубликованная в "Московской энциклопедии" (т. 1, кн. 4, с. 294). Теперь мы подробней рассмотрим вклад А.К. Скворцова в изучение тополей. Наверное, Алексей Константинович, если говорить о последних десятилетиях 20-го века и первом десятилетии 21-го века, внёс наиболее ощутимый вклад в региональную и не только региональную систематику тополей, хотя систематикой гибридных тополей он заниматься не любил и плохо определял гибриды. Один из авторов этой сводки вспоминает, как принёс на определение гибриды из московского озеленения и как Алексей Константинович морщился, беря эти образцы. Но положение обязывало, и подписи на этикетках появлялись. Многие из этих определений были позднее скорректированы нами.
Тем не менее, именно А.К. Скворцов (2007) воскресил забытую работу Г.В. Крылова (1957) о том, что в Сибири произрастает (дичает?) и используется в озеленении отнюдь не тополь бальзамический из Северной Америки, а какой-то другой тополь, который был назван сибирским. Этот же тополь, как выяснил А.К. Скворцов, распространён в городском озеленении почти по всей России и в среде озеленителей фигурирует как "тополь бальзамический". Это самый большой успех Алексея Константиновича в изучении гибридных тополей и, наверное, главное открытие нашего времени в этой узкой области. Алексей Константинович правильно "вычислил" один из родительских видов сибирского тополя - тополь чёрный, хотя другим видом, как мы считаем, по ошибке признал тополь бальзамический из Северной Америки. Вероятно, "миф" о наличии у нас этого вида был очень крепким, и это сковало мысль исследователя, хотя и с версией А.К. Скворцова пока ещё нужно считаться. Заметим также, что А.К. Скворцов продолжал верить в наличие у нас тополя бальзамического, но относил это название к некоторым спорным образцам, которые мы определяем по-разному, но иначе (отсюда удивление А.К. Скворцова по поводу невероятно большой изменчивости тополя бальзамического; это удивление он высказывал Ю.А. Насимовичу).
Ещё одно важное достижение А.К. Скворцова в области изучения гибридных тополей - это чёткая формулировка секционных признаков чёрных и бальзамических тополей, а также, пусть и краткое, но всё-таки описание общих признаков межсекционных гибридов. Мы в этом отношении только уточнили и чётче изложили соответствующие положения, а также пользовались ими чуть последовательней (кто-то, неверующий в эти признаки, скажет: догматичней...).
Нелюбовь Алексея Константиновича к гибридным тополям объяснялась просто: в его времена ещё сохранялся повсеместный "бардак" в понимании основных "чистых" видов и пока было просто не до гибридов. Виды тополей понимались столь дробно, что различить некоторые из них никто не мог, если не знал, откуда привезён гербарный образец. Мы бы вряд ли смогли разобраться в гибридах, если бы, как во времена Скворцова, душистый тополь оставался "разбитым" на 5-6 трудно различимых видов. Тут сами виды не определить, а кто-то пытается различить их гибриды... "Уменьшение" числа таких надуманных видов - главная заслуга Алексея Константиновича в "большой" (глобальной) систематике тополей, и именно это сделало возможным изучение у них гибридизации.
Общие положения в ботанике возникают из рассмотрения отдельных видов растений, и мы опишем вклад Алексея Константиновича в изучение конкретных видов тополей. Начнём, конечно, с тополя душистого (P. suaveolens), который упоминался в предыдущем абзаце. Ещё до недавнего времени, наряду с тополем душистым, для востока азиатской России указывались тополя Максимовича, корейский, уссурийский, байкальский, амурский и Комарова. Алексей Константинович убедительно доказал, что всё это один вид, который следует называть тополем душистым. Однако, для этого потребовалось добраться до тех мест, из которых был описан почти каждый из этих "видов". В каждой из точек оказались все упомянутые "виды" одновременно со всеми переходами между ними. Соответствующая экспедиция состоялась в 1988-м году. Её участниками, кроме Алексея Константиновича, были В.Д. Бочкин и И.А. Шанцер, которые рассказали автору данного текста ряд интересных деталей. Путь проходил через города Читу, Борзя, Благовещенск и Хабаровск. По пути посетили знаменитый Цасучейский бор (заказник) на левом берегу Онона, а после Хабаровска побывали ещё в посёлке Маяк, где три дня пришлось провести в колонии для заключённых, так как больше ночевать было негде, а обратный автобус был только через три дня... В обработке гербарных материалов этой экспедиции, изучении некоторых признаков, а также в компьютерном наборе статьи помогала Н.Б. Белянина, и статья о бальзамических тополях Восточной Сибири вышла под двумя фамилиями (Скворцов, Белянина, 2006). Аналогичное укрупнение видов предпринял А.К. Скворцов (2009) для тополя крупноплодного - P. macrocarpa (Schrenk.) N.Pavl. et Lipsch., а также для тополя узбекистанского - P. usbekistanica Kom., но эти среднеазиатские тополя в средних широтах не произрастают, и мы не можем оценить правильность мнения А.К. Скворцова. Статья была опубликована в Бюллетене ГБС уже после смерти автора.
В статье "О некоторых тополях, описанных Ф.Б. Фишером в 1841 г." А.К. Скворцов (2008) своевременно поставил вопрос о происхождении двух видов - P. longifolia Fisch. (тополь длиннолистный) и P. tristis Fisch. (тополь печальный). Оба они без какого-либо основания считались разновидностями тополя бальзамического (P. balsamifera) из Северной Америки, завезёнными в Россию со своей родины вместе с типичной формой этого тополя, то есть через Западную Европу (это не объявлялось, но подразумевалось, так как основной путь поступления видов из Северной Америки был именно таким). Алексей Константинович обратил внимание, что оба вида появились в России раньше, чем в Западной Европе, и сделал вывод, что оба они могли попасть в Европейскую Россию с Аляски через Сибирь, минуя Западную Европу. Но на Аляске произрастает также близкий вид - тополь волосистоплодный (P. trichocarpa) (Rehder, 1949). Отсюда был сделан, на наш взгляд, неправильный вывод о том, что оба спорных вида являются обособившимися вегетативными клонами тополя волосистоплодного. В пользу этого свидетельствовал и большой цветовой контраст верхней и нижней поверхности листа. Вряд ли правильным оказалось и объединение тополей длиннолистного и печального в один вид. Важно другое: 1) была выявлена проблема появления этих тополей в России и вообще проблема их возникновения; 2) оба вида были признаны самостоятельными по отношению к тополю бальзамическому; 3) оба вида были признаны похожими в связи с единством происхождения; 4) оба вида были признаны пришедшими в Центральную Россию через Сибирь; 5) высказано было предположение о возможности видообразования у тополей путём обособления корневой поросли. Забегая вперёд, скажем, что мы нашли у тополя длиннолистного коробочки, и они оказались 3-4 створчатыми и без опушения, то есть, как у наших отечественных бальзамических тополей, отсюда мы сделали вывод об образовании тополя длиннолистного в Восточной Сибири из тополя душистого путём обособления корневой поросли. Многие идеи и наблюдения Скворцова (например, отсутствие тополей длиннолистного и печального на Аляске и вообще в Америке) хорошо вписались в наши гипотезы, и эти гипотезы вряд ли бы появились без гипотезы Скворцова. Ошибочная гипотеза - это лучше, чем никакая.
Алексей Константинович хорошо понимал, что для различения видов у тополей мало формы листовой пластинки и степени сплюснутости черешка. Он всматривался в другие признаки и стал, к примеру, различать черешки с широкой бороздой и узкой рвущейся бороздкой. В этом же ряду стоит его работа "Васкуляризация черешка тополей как таксономический признак" (Скворцов, Белянина, 2005).
Алексей Константинович был также среди тех, кто первым (совместно с И.А. Шанцером и др.) предпринял молекулярный анализ для выяснения родительских видов у гибридных тополей: таким образом для тополя сибирского было доказано участие в гибридизации тополя чёрного, а про бальзамическую составляющую сказано, что это не тополь бальзамический, а какой-то другой тополь этой секции (Скворцов и др., 2008).
Алексей Константинович был неутомимым путешественником и гербаризатором. Особенно большие гербарии он собрал по ивам и тополям. Без его гербарных сборов мы бы не смогли получить многие наши результаты. Достаточно упомянуть тополя бальзамический и волосистоплодный, загербаризированные у себя дома - в Северной Америке, причём в природной обстановке. Других гербарных листов с этими тополями мы ни в одном московском гербарии не видели, зато всюду был взятый из городского озеленения тополь сибирский, подписанный как тополь бальзамический, хотя, как мы уже знаем, эти виды отличаются целым комплексом принципиальных и в общем-то простых признаков. Такая дезинформация дорого обошлась российским исследователям тополей. Благодаря гербарным сборам Алексея Константиновича Главный ботанический сад РАН стал важным центром по изучению тополей. Напомним также, что гигантские гербарные материалы Скворцова по среднеазиатским тополям ещё ждут своих исследователей.
Материалы по тополям были обработаны А.К. Скворцовым для ряда региональных флористических сводок (см., например, его статьи "Несколько дополнений к флоре Смоленской области" и "Материалы к флоре Калужской области", обе опубликованы в 2005 г.). В книге "Калужская флора: аннотированный список сосудистых растений Калужской области" (авторы - Н.М. Решетникова, С.Р. Майоров, А.К. Скворцов, А.В. Крылов, Н.В. Воронина, М.И. Попченко, А.А. Шмытов; опубликовано в 2010 г.) приведён достаточно полный список городских видов и гибридов тополей (на основании сборов, в основном, А.В. Крылова?), хотя и с упоминанием тополя бальзамического, а также, на наш взгляд, с неправильно определённым тополем берлинским, но это обычные ошибки в работах до 2012 г. Остались и незавершённые труды флористической направленности (едва начатую работу о тополях Нижней Волги заканчивал, например, Ю.А. Насимович; см. Насимович, Скворцов, 2018). Очень интересно участие А.К. Скворцова в написании объёмного раздела по тополям для "Флоры Китая" ("Flora of China", vol. 4, 1999, p. 139-162, авторы - Fang Zhenfu, Zhao Sliidong, Alexei K. Skvortsov), хотя в этой работе китайцы не дали пообъединять их виды, так как разных тополей в передовом социалистическом Китае должно быть больше, чем в остальном мире.
Формально вершиной деятельности А.К. Скворцова (2010) по изучению тополей надо считать "Систематический конспект рода Populus в восточной Европе, Северной и Средней Азии". Но вряд ли систематика тополей останется в точности такой, какой её представил Алексей Константинович в этой работе, завершённой другими людьми и опубликованной через два года после смерти автора. Заниматься тополями А.К. Скворцов начал уже в пожилом возрасте, завершив аналогичную работу по ивам, и, если подходить к науке с его собственными требованиями, то работа по систематике тополей осталась незавершённой, а если говорить о систематике гибридных тополей, то едва-едва начатой. Для нас в данном случае важны не столько результаты, сколько тщательность и глубина, с какой решались научные проблемы.
Литература: Проскурякова Г.М., Юрцев Б.А. Алексей Константинович Скворцов (к 60-летию со дня рождения и 35-летию научной и общественной деятельности) // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1980. Т. 85, Вып. 4; Виноградова Ю. К. и др. Алексей Константинович Скворцов (к 85-летию со дня рождения) // Ботанич. ж-л. 2005. № 1; Ботаник-энциклопедист. Памяти А.К. Скворцова // Природа. 2008. № 9.
Сочинения: Ивы СССР. М., 1968; Новые данные об адвентивной флоре Московской области. I-III // Бюл. ГБС. 1973-1982. Вып. 87, 88, 124; Гербарий. Пособие по методике и технике. М., 1977; Редкие, исчезающие и нуждающиеся в охране виды растений Московской области // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1986. Т. 91. № 6 (совм. с В.Н. Тихомировым); О языке современной русской научной литературы // Природа. 2002. №5.
Ботаник-любитель (с 1918 г. - профессионал), художник-натуралист, один из крупнейших исследователей московской флоры. Родился в старинной московской купеческой семье. По настоянию отца окончил Практическую академию коммерческих наук в Москве. Увлекался рисованием, коллекционированием насекомых и ботаникой (с 15 лет). Ученик А.Н. Петунникова, член сложившегося в 1880-е гг. кружка "флористов-любителей" (А.Н. Петунников, А.А. Хорошков, П.В. Сюзев, Э.В. .Циккендрат и др.). После смерти отца ликвидировал его торговое дело и всецело направил средства на изучение растений Москвы и Московской губернии. Собрал большую библиотеку ботанической литературы (вместе со шкафами после революции подарена Московскому университету и находится в его новом здании по соседству с Гербарием), составил обширный гербарий, выпустил четырёхтомную "Иллюстрированную флору Московской губернии" (М., 1906-1914, 1223 вида сосудистых растений, свыше 1/5 рисунков оригинальные; материалы для 2-го издания утрачены во время блокады Ленинграда) и "Определитель растений Московской губернии" (М., 1927, включено 1330 видов), в 1927 и 1931 гг. дополнил эти издания статьями о новых находках растений. В дореволюционное время из московских местностей наиболее подробно обследовал Лосиный Остров (близ Богородского), Петровско-Разумовское, Серебряный бор и Царицыно. Вне Москвы изучил окрестности Быкова, Пушкина и Мытищ (в т.ч. Лосиный Остров), а также берега Оки, Клязьмы, Учи и берега озёр Тростенское, Глубокое, Сенежское и Нерское. Одним из первых стал изучать в Москве и Московском регионе заносную флору железных дорог (1917 и др.). Жил на Тверской улице, 56, в доме Н.К. Молчановой (1901), потом на Сретенском бульваре, 6 (домовладелец, 1914), или 1/6 (1924). Был членом Сретенского городского попечительства о бедных (1914). Мечтал о создании в Москве "Ботанического дома", где каждый специалист, в том числе любитель, мог бы изучать растения, сравнивая свои сборы со сборами предшественников, а также читать ботаническую литературу и просматривать изображения растений, готовил материалы для такого "дома", но революция внесла коррективы в эти планы. В послереволюционное время, сильно нуждался, продал свой гербарий Зоотехническому институту (ныне Московская ветеринарная академия). В 1918 г. поступил на работу в Московский университет хранителем Гербария, привёл его в порядок, собрал при нём коллектив ботаников-москвичей, работавших на общественных началах (здесь бывали также В.Л. Комаров, Н.И. Вавилов и другие иногородние ботаники), смонтировал уникальную ботаническую иконотеку (свыше 50000 рисунков растений, хранится в Гербарии МГУ), основал в 1918 г. Ассоциацию натуралистов-самоучек (Асснат), выполнил оригинальные ботанические рисунки для первого издания Большой Советской энциклопедии. В первые годы после революции гербаризировал мало, но в 1927 г. подробно обследовал Троице-Лыково и его окрестности - Серебряный Бор, Серебряноборское лесничество, Рублёво, Екатериновку, Черепково, а в 1928 г. совершил ботаническую поездку в Восточный Крым, собрав на Кара-Даге и близ него обменный гербарий 534 видов растений (сборы этих лет хранятся в Гербарии МГУ, которому после смерти Сырейщикова присвоено его имя). Часть гербария Сырейщикова передана (1901) в МСХА, часть - в Воронежский сельскохозяйственный институт (1914). Действительный член Московского общества испытателей природы с 1909 г., избирался хранителем ботанических предметов, членом Совета, казначеем. С 1916 г. член и с 1921 г. почётный член Русского ботанического общества. Похоронен на Пятницком кладбище.
До этого места с небольшими изменениями процитирована статья Ю.А. Насимовича о Д.П. Сырейщикове, опубликованная в "Московской энциклопедии" (т. 1, кн. 4, с. 509). Теперь же мы подробней рассмотрим вклад Д.П. Сырейщикова в изучение тополей.
Специально тополями Сырейщиков не занимался, но аккуратно отразил эту группу в своей "Иллюстрированной флоре Московской губернии", описав 11 видов и приравненных к ним межвидовых гибридов (6 видов, 5 гибридов). Все эти таксоны были относительно подробно описаны на местном (московском) материале. Составлен был оригинальный определительный ключ, не утративший значение до настоящего времени. В ключе, наряду с вегетативными признаками, были использованы также генеративные признаки, что вряд ли удобно для практического определения (не всегда застанешь тополь с цветками), но важно для научных целей. Впервые в отечественной литературе приводились рисунки веточек, причём на каждой веточке было показано от 4 до 11 листьев, что позволило до некоторой степени отразить изменчивость формы листовой пластинки в пределах вида. Нужно отметить тщательность прорисовки листьев и, главное, отражение на этих рисунках характерных видовых особенностей растений, то есть автор на интуитивном уровне ощущал разницу между понятиями "среднестатистический лист" и "характерный лист". Узнавание тополей происходит именно по характерным листьям, так как "среднестатистические листья", например, у разных представителей бальзамических тополей могут быть похожи. В описаниях из всей совокупности признаков были "выхвачены" именно диагностические признаки, что делает эти описания весьма ценными для нас. В этом сжатом тексте (8 страниц вместе с иллюстрациями) воспроизводились также некоторые ошибки в понимании гибридной или негибридной природы тех или иных таксонов, но это были обычные ошибки, бытовавшие во времена Сырейщикова, а потому они для нас тоже интересны. Анализируя эти ошибки мы знакомимся не с пробелами в знаниях Д.П. Сырейщикова, а с историей познания данной "трудной" группы растений. И, тем более, для нас интересны некоторые удачные замечания и наблюдения автора, а потому "пройдёмся" по страницам "Иллюстрированной флоры...".
Говоря о тополе белом, Д.П. Сырейщиков замечает, что севернее Москвы это дерево страдает от морозов, особенно на тяжёлой глинистой почве. В наши дни соответствующую границу обычно проводят значительно севернее, но отчасти это связано с тем, что в озеленении появился более холодостойкий тополь сереющий (гибрид тополя белого с осиной), который некоторые современные авторы смешивают с тополем белым.
Для тополя чёрного приводятся два типа листьев: ромбовидные и треугольные, которые встречаются реже ("реже основание почти срезано"). Это замечание важно для различения тополя чёрного и его гибрида - тополя канадского, то есть одной только формы листовой пластинки для этого мало.
Тополь канадский приводится в качестве "чистого" вида, что было характерно для авторов того времени. Тем не менее, судя по описанию и рисунку, имеется в виду именно тополь канадский (гибрид), а не тополь дельтовидный. Это важно, так как тополя канадский и дельтовидный старыми авторами обычно смешивались и фигурировали в качестве тополя канадского. Сырейщиков избежал этой ошибки, но, видимо, лишь случайно: просто в озеленении применялся именно тополь канадский, а тополь дельтовидный отсутствовал или был крайне редок, хотя в ботанических учреждениях мог быть. Вот диагностические признаки тополя канадского, приведённые Сырейщиковым: черешки часто с 2 желёзками (именно часто, а не почти всегда), длина листа 3-8 см, ширина 3-6 см (то есть листья не очень крупные).
Тополя угловатый (P. angulata) и беловатый (P. candicans, или тополь Джека) тоже приведены в качестве "чистых" видов, что было обычной ошибкой, но их описания и рисунки очень точны. Можно утверждать, что оба гибрида действительно использовались в озеленении Москвы уже с начала 20-го века, а, возможно, и с конца 19-го века. Более ранние авторы (например, Кауфман) эти таксоны для Москвы не приводили, так как их, вероятно, не было, а позднее их иногда не замечали, так как не выделяли из других видов и гибридов, появившихся в Москве.
В качестве "тополя бальзамического" описан и нарисован, скорее всего, тополь сибирский: "листья... к основанию суженные или округлые" (и то же самое видно на рисунке). Напомним, что у настоящего тополя бальзамического листья не столь часто бывают к основанию сужены, а вот что бывает часто, так это чуть усечённое или чуть сердцевидное основание, которого нет у наших тополей этой секции. Внимательный наблюдатель Сырейщиков вряд ли мог не отразить такой характерный признак. Значит, уже с рубежа 19-го и 20-го веков в Москве (а то и почти по всей России) в озеленении использовался тополь сибирский, который по ошибке принимался за тополь бальзамический из Северной Америки (в тексте сказано - "разводится"). Что же касается настоящего тополя бальзамического, то его просто не было, а иначе бы специалисты обратили внимание, что имеются два разных вида.
Тополь душистый приведён в качестве одной из разновидностей (одной из географических рас?) тополя бальзамического, что было характерно для того времени. Тем не менее, имеются отдельное описание и отдельный рисунок, то есть Сырейщиков хорошо различал эти два вида. Отмечены основные диагностические признаки тополя душистого: опушение черешков, овальность листовой пластинки, округлость или даже слабая сердцевидность основания, узкий короткий косой кончик листа. В примечании, принадлежащем, вероятно, редактору А.Н. Петунникову, сказано: "На разводимых экземплярах часто заметны коробочки, вскрывающиеся 3-4 створками, вместо обычных у всех Salicaceae 2 створок; эта аномалия послужила Фишеру главным основанием к выделению данной разновидности в самостоятельный вид: P. suaveolens Fisch."
О тополе лавролистном тоже сказано, что он разводится. При этом описание данного вида столь точное, что у нас нет сомнения, что разводился именно тополь лавролистный, а не его гибриды. В настоящее время тополь лавролистный полностью "растворился" в своих гибридах, и, благодаря Сырейщикову, мы понимаем, в течении какого времени это произошло.
Тополь московский описан Сырейщиковым в качестве гибрида тополей душистого и лавролистного. Предыдущие авторы (Wolkenstein, 1882; Шредер, 1899) практически не привели никаких описаний и, строго говоря, не могут считаться официальными авторами этого таксона. Описание Сырейщикова тоже не исчерпывающее (такой задачи у автора не было), но оно, особенно с учётом приведённого рисунка, более претендует на статус первоописания. Отмечены такие тонкие признаки как наличие в отдельных случаях желёзок ("черешки... иногда с 2 желёзками", которые, вероятно, достаются от тополя душистого), малая длина черешка ("1-2 см", хотя иногда чуть больше, но часто именно 1-2 см), округлое или слегка сердцевидное основание листовой пластинки, иногда туповатый кончик листа. О тополе московском сказано, что он "разводится часто на московских бульварах". О других тополях говорилось: просто "разводится", то есть, благодаря Сырейщикову, мы знаем, что был краткий период, когда тополь московский перехватил первенство в озеленении Москвы. До этого господствовали "чистые" виды, после - более сложные гибриды, в которых тополь московский "растворился".
Тополь берлинский тоже описан в качестве гибрида, но для этого гибрида гибридная природа была очевидна для всех специалистов. Для нас в данном случае важнее чёткое указание на пирамидальность дерева, ребристость молодых веточек и другие диагностические признаки, так как позднее в озеленении Москвы массово распространились похожие гибриды, и название "тополь берлинский" даже "перескочило" на один из них (на тополь петровский).
В заключении нужно сказать, что присущие Д.П. Сырейщикову аккуратность и ботаническая грамотность превращают написанную им, казалось бы, обычную "флору" в важный источник сведений по систематике тополей и истории их культивирования в Москве.
Соч.: Иллюстрированная флора Московской губернии. Т. 1-4. М., 1906, 1907, 1910, 1914; Определитель растений Московской губернии. М., 1927; Двадцать пять новых растений московской флоры (совм. с В.В. Алёхиным) // Изв. Гл. ботанич. сада СССР. Л., 1927, т. 26, вып. 1; Виды и формы, новые для Московской области, и критические заметки // Бюлл. МОИП, отд. биологич., 1931, т. 39, вып. 1-2.
Лит.: Смирнов П.А. Гербарий Моск. ун-та // Уч. зап. МУ, юбилейная серия, 1949, вып. 54, Биология; Липшиц С.Ю. Моск. ботаники Дмитрий Петрович Сырейщиков (1868-1932) и Алексей Николаевич Петунников (1842-1919) // Бюлл. МОИП, отд. биологич., 1968, т. 73, вып. 4 [список публ.]; Флора и растительность.
Ботаник, садовод. В 1804 г. окончил университет в Галле и был рекомендован Шпренгелем (Sprengel) графу А.К. Разумовскому на должность директора Горенского ботанического сада близ Москвы, какую занимал до ликвидации сада после смерти Разумовского (1823). Был членом "Фитографического общества в Горенках" (1809-1811) и членом Московского общества испытателей природы. Под руководством Фишера составлен "Каталог растений сада А.Разумовского в Горенках" (1812, несколько тысяч видов растений, в т.ч. много местных дикорастущих). В 1823-1850 гг. директор Петербургского ботанического сада. Некоторые гербарные образцы из коллекции Фишера (преимущественно садовые растения) имеются в Гербарии МГУ.
Для нас особенно важно, что Ф.Б. Фишер - это первый российский исследователь, который одну из своих работ посвятил специально тополям. До Фишера из бальзамических тополей были описаны только 3 вида: 1) собственно тополь бальзамический (P. balsamifera L. 1753); 2) тополь Джека (P. × jackii Sarg.) под некорректным названием "тополь беловатый" (P. candicans Aiton 1789); 3) тополь лавролистный (P. laurifolia Ledeb. 1833). Фишер описал ещё 4 вида, хотя одно из этих описаний не прижилось, и вообще не ясно, к чему относилось. Прижившиеся названия - это тополь душистый (P. suaveolens), тополь длиннолистный (P. longifolia) и тополь печальный (P. tristis). Неприжившееся - тополь ложнобальзамический (P. pseudobalsamifera). Было бы интересно, если бы это оказался тополь сибирский - уж очень точное название с учётом будущих событий! Но мы пока не можем сказать по данному поводу ничего достоверного, и, вероятнее, что это не так.
Попутно отметим, что описания Фишер дал краткие, а вместо типовых гербарных образцов использовал живые деревья в коллекции Петербургского ботанического сада, и деревьев этих давно нет, и, если бы не последующее однозначное понимание "ботанической средой" тополей душистого, длиннолистного и печального, то и об этих названиях мы не смогли бы теперь сказать ничего достоверного, но уж такая "судьба" у большинства таксонов в этой группе.
Тот факт, что тополя длиннолистный и печальный были впервые описаны именно из России (из ботанического сада в Санкт-Петербурге), наряду с другими подобными фактами, подтолкнул А.К. Скворцова к мысли, что два этих вида "пришли" к нам не через Западную Европу, а через Сибирь. А мы с учётом данного обстоятельства вообще посчитали тополь длиннолистным сибирским культиваром, обособившимся от тополя душистого (в широком смысле), но об этом подробней сказано в других разделах нашей монографии.
Если же вернуться к нашей оценке работы Фишера, то обращает внимание следующее. Тополь душистый был описан в качестве самостоятельного вида, отличного от тополя бальзамического, так как его коробочки раскрываются 3-4 створками, а не 2, как у тополя бальзамического, и в этом проявилось "ботаническое чутьё" Фишера (Сырейщиков, 1907, с. 42, примечание А.Н. Петунникова?). Напомним, что в дальнейшем многие ботаники без каких-либо оснований считали тополь душистый только одной из форм тополя бальзамического, хотя у него не только другие коробочки, но и другие листья (другое основание листа, другая вершина листа).
В качестве самостоятельного вида был описан также тополь длиннолистный, который в дальнейшем тоже ошибочно причислялся многими к разновидностям тополя бальзамического, хотя, как выяснилось позднее, это не совсем так. В общем, и здесь присутствует "ботаническое чутьё" Фишера.
И тополь печальный по Фишеру является самостоятельным видом, и мы с этим вполне согласны, хотя по поводу этого редкого вида не можем ничего утверждать. Согласно А.К. Скворцову (2008), тополя печальный и длиннолистный - это только две формы одного вида, близкого к тополю волосистоплодному, а для некоторых ботаников тополь печальный - тоже одна из форм тополя бальзамического.
В общем, наши взгляды на бальзамические тополя России удивительно совпадают со взглядами Фишера и резко отличны от взглядов большинства ботаников 19-го и даже 20-го веков, хотя, конечно, изучение данной группы ещё не завершено, и никто не может быть уверен в полной правоте.
Соч.: Catalogue du Jardin des Plantes de son excellence monsicur le comte Alexis de Razoumoffsky, a Gorenki. М., 1812 (с предисловием Ф.).
Лит.: Скворцов А.К. О некоторых тополях, описанных Ф.Б. Фишером в 1841 г. // Бюл. Гл. ботан. сада РАН. М.: Наука, 2008. Вып. 194. С.61-67.
Дендролог, селекционер, заслуженный лесовод РФ, проф. Воронежского гос. лесотехн. ун-та им. Г.Ф. Морозова, действ. член Рос. акад. естеств. наук. Род. в 1939 в с. Покровское Днепропетровской обл. на Украине. Написал "Рекомендации по определению наиболее распространённых видов и сортов тополей умеренной зоны" (1979; 25 с.) и является автором монографии "Сортоведение тополя" (1985; 152 с.). Книги Царёва - важный источник сведений по культивируемым тополям, хотя там повторяются некоторые заблуждения, свойственные XX веку: тополь сибирский считается тополем бальзамическим и т.д.
Известный ленинградский/петербургский систематик, флорист, фитоморфолог и эволюционист. Член-корреспондент РАН (2000). Автор многих монографий, среди которых, в частности, "Определитель сосудистых растений Северо-Западной России" (2000). Критически переработал систематику семейства Злаки, внёс большой вклад в изучение многих других групп. Прочие детали биографии не будем приводить, так как не имеем собственных данных, а биографические данные об этом известнейшем учёном широко известны.
В 2001 г. Н.Н. Цвелёв опубликовал в ботаническом журнале очень важный для своего времени обзор литературных и гербарных сведений о тополях Санкт-Петербурга и Ленинградской области, что значительно облегчило для последующих исследователей "вхождение" в соответствующую тему. Он составил подробный ключ для определения "чистых" видов и гибридов тополей, привёл краткий, но аккуратно составленный обзор видов. Список литературы к этой статье включает 21 название, причём упоминаются некоторые не слишком известные источники (например, монография В.М. Пеньковского по дендрофлоре России).
Рассмотрим положения, высказанные Н.Н. Цвелёвым в этой статье. Объём мировой флоры тополей он оценил примерно в 100 видов, что соответствовало "видодробительскому" подходу, сторонником которого был автор. Рассуждая об эволюции тополей, он отметил, что они раньше, чем ивы, специализировались в отношении жизненной формы, то есть стали крупными деревьями, и потому сохранили более примитивные признаки в строении репродуктивных органов: более примитивный околоцветник, большее количество тычинок, 2-4 створчатые коробочки. Что же касается характерных для тополей относительно широких листьев на длинных черешках, то их автор считал эволюционно подвинутыми относительно узких короткочерешковых листьев ив.
Рассматривая конкретные виды и гибриды тополей, Н.Н .Цвелёв обратил внимание на ряд весьма важных деталей. Так, например, вслед за Р.[E.] Циновскисом (1977), он признал видовую самостоятельность P. longifolia (в то время, как его обычно считали узколистной разновидностью тополя бальзамического из Северной Америки). Этот шаг нам, к примеру, помог сблизить P. longifolia с P. suaveolens, опираясь на число створок, которыми раскрываются коробочки у этих видов. Точно так же был восстановлен в правах P. tristis. Говоря о родительских видах тополя Вобста, Н.Н. Цвелёв склонился в пользу происхождения этого гибрида от P. laurifolia и P. tristis (или P. longifolia), что впоследствии было принято и нами (в противоположность мнению других отечественных авторов). Он также указал, что из "дельтовидных тополей" у нас может произрастать только P. monilifera - наиболее северный вид, хотя А.К. Скворцов не соглашался с его видовым статусом и на этикетках менял определение с P. monilifera на более общее P. deltoides.
Тем не менее, в своём обзоре Н.Н. Цвелёв не вполне критически воспроизвёл некоторые заблуждения, бытовавшие в среде озеленителей. Он считал, в частности, тополь сибирский (сложный гибрид трёх российских видов тополей) американским "чистым" видом - тополем бальзамическим. Анализируя, скорее всего, ошибочно определённые образцы, не смог выявить отличия тополей берлинского и петровского, хотя они хорошо отличаются. Точно так же, по нашему мнению, не разобрался с отличиями берлинского тополя с тополем Разумовского. Не рассматривал тополь московский в качестве возможного родительского вида (нотовида) для ряда гибридных тополей. Несколько догматически подошёл к понятию вида в данном роду: воспринимал нотовиды в качестве чётких дискретных единиц, то есть по сути смешал понятия "культивар" и "нотовид". Межсекционные гибриды чёрных и бальзамических тополей, вслед за многими предшественниками, почему-то отнёс к секции бальзамических тополей, что способствовало "смазыванию" секционных признаков. Некоторые из этих ошибок были в скором времени исправлены А.К. Скворцовым в серии статей.
В общем, работа Н.Н. Цвелёва (2001) о городских тополях не отличалась большой глубиной, смелостью и оригинальностью как исходного материала, так и результатов, но была написана человеком, умеющим работать с литературой, в том числе иностранной, а также, и это главное, хорошо владеющим принципами систематики. Она была одной из работ Цвелёва в обширной серии подобных разработок, посвящённых систематике тех или иных групп сосудистых растений. Можно поставить автору "в вину", что он, например, не съездил в Северную Америку и не привёз оттуда оригинальные гербарные образцы тополей бальзамического и волосистоплодного, как это сделал А.К. Скворцов, но при другой манере работы статьи о городских тополях не было бы вообще. Вероятно, и другие авторы не смогли бы выполнить такую работу, или же она была бы сделана на более низком уровне.
Садовод и селекционер, почётный член многих российских, европейских и американских садоводческих и т.п. обществ. Учился в Копенгагене, после чего преподавал и работал садовником при Ютландском обществе садоводства. В конце 1840-х гг. переехал в Санкт-Петербург и стал главным садовником при Санкт-Петербургском лесном и межевом институте (1850-1862). С 1862 г. и до конца жизни жил в Москве и служил главным садовником при Петровской земледельческой и лесной академии (теперь - Московская сельскохозяйственная академия им. К.А. Тимирязева, в разговорной речи - "Тимирязевка"). Занимался селекцией, акклиматизацией и интродукцией растений, в том числе плодовых деревьев, пригодных для московского климата. Изучал влияние подвоя на привой. Заложил при Академии дендрологический сад (теперь носит его имя), питомник, карликовый плодовый сад и огород. Заложил лиственничную аллею в Петровско-Разумовском. Активно участвовал в работе Российского общества любителей садоводства в Москве (основано в 1835 г.) и организации Российского общества садоводства в Санкт-Петербурге (основано в 1858 г.), в создании журнала "Вестник садоводства" и проведении 1-й Международной выставки садоводства в Санкт-Петербурге (1869). Автор известного руководства "Русский огород, питомник и плодовый сад" (СПб., 1877). Жил на территории нынешней МСХА. Похоронен на Введенском кладбище. Именем Шредера названа разновидность лиственницы европейской.
До этого места сокращённо процитирована статья Е.М. Сенченковой (2012) об Р.И. Шредере в "Московской энциклопедии", в которой работа Шредера с тополями даже не упоминается. Тем не менее, для нас Р.И. Шредер - это именно тот человек, деятельность которого оказалась поворотным событием в систематике тополей (по крайней мере, в России). Вклад Шредера в систематику тополей далеко не однозначен и, возможно, имел больше отрицательных, чем положительных последствий. Шредер был первым в России селекционером, который обратил внимание на гибриды между различными видами тополей и попытался использовать эти гибриды в озеленении. Он обнаружил (или получил скрещиванием?) в своём дендросаду в Москве несколько различных межвидовых спонтанных гибридов, которые показались ему вполне декоративными и пригодными для продажи и распространения. Этим гибридам были даны названия (P. × petrovskoe, P. × rasumovskoe, P. × odorata, P. × moscoviensis и др.), и с этими названиями они были представлены в 1882 г. на сельскохозяйственной выставке в Москве.
Российский любитель ботаники П.Е. Волькенштейн (Volkenstein, 1882) побывал на этой выставке и вскоре опубликовал в английском сельскохозяйственном журнале "The gardeners' chronicle" краткий текст "Новые растения на московской выставке", в котором упомянул шредеровские гибриды с минимальной характеристикой. Так, например, о тополе петровском было сказано: "Листья большие, ромбовидные, молодые побеги ребристы".
Только в 1899 г. Р.И. Шредер, почти целиком поглощённый практическим садоводством, наконец-то сам опубликовал "Указатель растений Дендрологического сада Московского сельскохозяйственного института", где тоже перечислил найденные им гибриды, но, разумеется, почти без описания, так как весь объём этой сводки составляет 78 страниц, то есть по сути это просто список видов. В другое время в обиход был введён ещё один "шредеровский гибрид" - тополь Вобста, названный Шредером в честь своего друга садовника Вобста, работавшего в ботаническом саду Московского университета (теперь филиал ботанического сада МГУ).
К середине 20-го века от "шредеровских гибридов" уцелели только названия. Нет ни самих гибридов, ни их достоверных вегетативных потомков, ни чётких представлений о родительских видах, ни типовых гербарных образцов, ни сколько-нибудь солидных первоописаний, ни чуть более поздних убедительных описаний (кроме совсем недавних, но не ясно, что именно описано). Есть только традиции в понимании некоторых гибридов (иногда разные в России и на Западе), а также "улики" в виде совокупности кратких первоописаний и старых гербарных листов, не всегда верно определённых, и разбираться в этом материале можно только приёмами криминалистики. Такое положение (а оно "по вине" других садоводов и селекционеров-практиков такое же и на Западе) мешает молодым специалистам входить в систематику тополей, отпугивает их множеством непонятных названий, а потому систематика гибридных тополей оказывается полностью отданной практикам, из-за чего в ней бытует множество ошибочных представлений. Общие выводы из этой грустной истории просты и известны любому систематику: 1) если что-то делаешь, то сразу нужно делать всё основательно и до конца, а не удовлетворяться "полуфабрикатами"; 2) нельзя отступать от линнеевских принципов систематики и флористики; 3) нельзя представлять обществу в качестве типовых образцов одни только живые "типовые деревья" в надежде, что кто-то другой их загербаризирует и опишет за тебя. А какие можно сделать практические выводы применительно к систематике тополей? Строго говоря, нужно было бы "закрыть" перечисленные "виды" и никогда не употреблять названия, введённые Р.И. Шредером. Просто всё забыть и начать с нуля. Но, к сожалению, это невозможно, так как тополя - это массово используемые в озеленении и других сферах большие деревья, известные не только специалистам, а шредеровские названия фигурируют во множестве руководств и сводок. Эти названия снова "прилипнут" к каким-то новым обликам гибридных тополей и будут использоваться с ещё большими ошибками. А новые правильные названия окажутся забыты и вытеснены старыми привычными, но ошибочными. Или же они начнут жить своей жизнью и "плодить" несуществующие сущности. Лучше всё-таки, хоть и методами "криминалистики", но "докопаться" до изначальных или, по крайней мере, общеупотребительных в прошлом значений слов и "привязать" шредеровские названия к определённым обликам тополей.
Заканчивая очерк о Р.И. Шредере, нужно пояснить, что путаницу в систематику тополей внёс не только и не столько Шредер, сколько систематики его времени. Это они стали использовать названия культиваров Шредера в качестве видовых названий, незаслуженно повысив их ранг. И начался этот процесс не в России - вспомните тополь берлинский! Что же касается Шредера, то он был, прежде всего, садоводом-практиком. Он первым в России обратил внимание на гибридные тополя, попытался разобраться в этих гибридах и использовать их в озеленении. Мало кто во времена Шредера понимал, что жизнь скоро изменится, начнутся войны и революции, многие знания предыдущего поколения окажутся забытыми. Трудно было также предсказать, что из озеленения "уйдут" почти все "чистые" виды тополей, появятся многочисленные новые гибриды, среди которых "затеряются" некоторые гибриды Шредера, и за изменениями этой новой ботанической реальности специалисты уже не смогут поспевать.
Напоследок скажем, что мы, как нам кажется, сумели найти в Москве и описать три "шредеровских вида" - тополя петровский, Разумовского и Вобста.
Сочинения: Руководство к уходу за комнатными растениями. СПб, 1981; О некоторых злаковых растениях. [М], 1869; Плодоводство: Краткое наставление к разведению плодовых деревьев, ягодных кустарников и к заготовке различных консервов и напитков из плодов и ягод. 3-е изд. М., 1891; Хмель и его разведение в России и за границей. ;-е изд. СПб., 1895; Живые изгороди и лесные опушки. 4-е изд. СПб., 1898.
Литература: Русский хмелевод Р.И. Шредер: Биография. М., 1881.
Селекционер. Из тополей её селекции известен тополь бальзамический краснонервный (вероятно, гибрид тополя сибирского с красножилковой формой тополя возобновляющегося) (Котелова, Стельмахович, 1966) [в книге упоминается как З.К. Шумилин]. Данный тополь описывается в Интернете (https://studwood.net/1883293/meditsina/gibridy_sorta_topolya_rekomendovannye_primeneniya_usloviyah_moskvy_moskovskoy_oblasti) [статья "Гибриды и сорта тополя, рекомендованные для применения в условиях г. Москвы и Московской области"] как "Стройное дерево со стволом, ясно выраженным до вершины. Крона довольно узкая, состоящая из тонких сучьев").
Дендролог, селекционер. Член-корреспондент АН УССР (с 1965). Родился в семье регента церковного хора; отец вскоре оставил семью, а мать умерла, и Фёдор в 11 лет попал в детский дом (Новохопёрск, Одесса). Рисовал и лепил столь хорошо, что по окончании 5-го класса был зачислен на подготовительный курс Одесской академии изобразительных искусств, но из-за материальных трудностей вынужден был уйти и работать в типографии. Через 3 года (в 1926 г.) поступил на рабфак Воронежского государственного университета, а ещё через два года - на лесной факультет Воронежского сельскохозяйственного института, ставшего вскоре Воронежским лесотехническим институтом. Потом работал лесоустроителем в Новосибирске. В 1933-1941 и 1949-1966 гг. работал научным сотрудником в отделе интродукции, физиологии и селекции древесных растений Всесоюзного НИИ агролесомелиорации и лесного хозяйства в Харькове (УкрНИИЛХА). В 1953-1963 гг. был заместителем директора этого института. С 1966 г. заведовал кафедрой ботаники в Донецком университете. Работы Щепотьева посвящены дендрологии, дендрофизиологии, интродукции, акклиматизации и селекции древесных растений (сведения из Интернета). С конца 1930-х гг., совместно с В.Л. Пятницким, занимался селекцией тополей (Брынцев и др., 2019). Получил засухоустойчивые гибриды тополя Болле и осины, которые были названы осиной Сукачёва и осиной Великобоковеньской. Кроме того, занимался селекцией бересклетов, орехов и др. (Горецкий и др., 2021).
Советский дендролог и селекционер, доктор сельскохозяйственных наук, профессор, академик ВАСХНИЛ, основатель школы по селекции и методам размножения основных лесных пород, лауреат Сталинской премии. С 1928 г. начинает работу в институте древесины в Кунцеве, где в 1930 г. становится старшим научным специалистом (сотрудником?), а с 1933 г. - руководителем лаборатории селекции. С 1935 г. начал заниматься селекцией тополей. С 1936 г. работал во ВНИИЛМе (г. Пушкино), тоже заведовал лабораторией. Создал дендросад в Ивантеевке: 4 га - дендрарий по географическому принципу, 6 га - селекционный отдел. Преподавал в Московском лесотехническом институте. Вывел свыше 200 сортов древесных пород. Среди пород, с которыми работал А.С. Яблоков, сосна, ель, лиственница, пихта, грецкий орех, лещина (фундук), осина и тополь, карельская берёза, клён, сирень, бересклет. Перечислим некоторые сорта тополей.
Тополь "Русский" был получен скрещиванием тополя чёрного пирамидального (раины) из Саратова и тополя чёрного типичного (осокоря) из Уфы. Пирамидален, ствол прямой, пригоден для Черноземья и южнее.
Тополь "Пионер" был получен скрещиванием тополя чёрного пирамидального из Киева и тополя чёрного типичного (осокоря) из Уфы. Отличается от тополя "Русского" более раскидистой кроной, менее правильным стволом, листья с сетчатым жилкованием, но похожим на пальчатое. Не суховершинит, выносит затопление. Оптимален для Курской области и соседних.
Тополь "Мичуринец" был получен скрещиванием тополя чёрного пирамидального (раины) из Саратова и тополя чёрного типичного (осокоря) из Уфы. Узкопирамидален.
Тополь Максима Горького. Сходен с тремя предыдущими.
Гибрид тополей пирамидального и Вислицена. Ствол прямой, крона шаровидно-пирамидальная.
Тополь "Ивантеевский" был получен скрещиванием тополя берлинского (гибрида тополей лавролистного и итальянского, но, может, это был тополь петровский) с тополем душистым. Хорошо черенкуется. Стволы прямые. Зимостоек, а для Черноземья плох. Оптимален для подзоны хвойных лесов с липой и дубом, зоны смешанных и широколиственных лесов.
Тополь "Подмосковный" получен скрещиванием тополя душистого и осины. Сходен с ивантеевским. Вероятно, речь идёт о вегетативной гибридизации.
Тополь "Советский" (советский пирамидальный) получен скрещиванием тополя белого из Мценска и тополя Болле из Ташкента (лучшие клоны - 3, 5, 8, 12, 64 и др.).
Тополь Яблокова тоже часто упоминается среди сортов, созданных А.С. Яблоковым, но изначально он мог называться иначе. Это гибрид тополя Болле и осины.
Дендролог. Родилась в семье работника московского авиационного завода. Окончила в 1954 г. московскую школу № 333 и в 1959 г. биологический факультет МГУ, после чего всю жизнь работала в отделе дендрологии Главного ботанического сада АН. Занималась проблемой интродукции в московском регионе родов Смородина, Крыжовник, Барбарис, Клён, Калина и др. Автор ряда коллективных монографий и многих научных статей. Внесла большой вклад в дендрологию Москвы, описав деревья и кустарники в лесопарках, парках, садах, дворовом и уличном озеленении города. Выявила около 400 видов и форм деревьев и кустарников, опубликовала списки видов древесных растений более 20 природных и озеленённых территорий Москвы, в том числе Измайловского леса, Сокольников, Кускова, Останкина, Фили-Кунцевского лесопарка, Нескучного сада, Лефортовского парка, Александровского сада, Кузьминок, Петровского парка, Бирюлёвского дендропарка, территории ВДНХ, парка Дружбы. Писала также научно-популярные работы и читала лекции о декоративных древесных растениях от общества "Знание". Любила классическое вокальное искусство и в студенческие годы пела в хоре МГУ. Серьёзно увлекалась фотографией, в том числе съёмкой растений. С 1979 жила по адресу Будайский проезд 2, куда переехала с Маломосковской ул., а ещё ранее проживала на ул. Академика Комарова. Похоронена на Востряковском кладбище.
До этого места дословно, причём без использования ранее применённых сокращений, процитирована статья Ю.А. Насимовича об Э.И. Якушиной в "Московской энциклопедии". А теперь мы подробней рассмотрим вклад Эльзы Ивановны в изучение московских тополей. Тополями специально Эльза Ивановна не занималась, но в своей монографии "Древесные растения в озеленении Москвы" (1982) рассмотрела и эту группу, указав распределение по лесопаркам и т.п. территориям 9 "чистых" видов и 7 гибридов. Сразу отметим, что "тополь крупнолистный" (P. candicans; у нас - P. × jackii, тополь Джека) был по ошибке отнесён к "чистым" видам, а за "тополь бальзамический" так же ошибочно был принят гибридный P. × sibirica (тополь сибирский). Значит, на самом деле описаны 7 "чистых" видов и 9 гибридов. Эти ошибки были обычны во времена Эльзы Ивановны и для озеленителей, и для ботаников-исследователей.
Наиболее распространённым в Москве во времена Якушиной (1970-1980-е годы) оказался тополь сибирский ("тополь бальзамический"). Он приводится для 20 территорий, хотя обычная осина, к примеру, приведена только для 10 территорий.
На втором месте по распространённости оказался тополь канадский (гибрид), хотя, возможно, он иногда смешан с тополем дельтовидным, так как тополь дельтовидный вообще не фигурирует в тексте. Впрочем, тополь канадский и сейчас встречается в десятки раз чаще, чем тополь дельтовидный, который действительно мог не оказаться на обследованных территориях.
Далее по представленности следуют тополя белый, душистый, берлинский и китайский (11-12 территорий). Тополь берлинский мог быть смешан с тополем петровским, который весьма похож и не фигурирует в тексте. Для тополя китайского удивительна низкая встречаемость его пирамидальной формы ('Fastigiata').
Тополь белый, если верить Якушиной, встречался чуть чаще тополя сереющего (гибрида). В настоящее время "чистого" тополя белого очень мало. Он вытеснен из озеленения своим гибридом. Впрочем, в некоторых случаях Эльза Ивановна могла принять тополь сереющий за тополь белый, если присутствовали только молодые деревца.
Тополь советский пирамидальный встречался чуть чаще сходного с ним тополя Яблокова.
Тополей Джека, Максимовича (теперь объединён с тополем душистым) и лавролистного было мало, как и сейчас.
Что же касается полного перечня имевшихся таксонов, то ему доверять мы не можем, так как многие гибридные таксоны Эльза Ивановна, как и другие специалисты её времени, не знала (их в то время уже забыли и ещё не успели вспомнить; забыты были, в частности, тополя петровский, Разумовского, Вобста, московский).
В общем, мы видим, что по работе Э.И. Якушиной, хоть и с оговорками, но можно восстановить реальную картину количественного присутствия в 1970-1980-е годы в озеленении Москвы основных видов и гибридов тополей.
Сочинения: Деревья и кустарники в садах и парках Москвы // Бюлл. Гл. ботанич. сада АН, 1969, вып. 74; Древесные растения в озеленении Москвы. М., 1982; Тенденции изменения ассортимента древесных растений в озеленении центральной части Москвы. [Совм. с Н.В. Рябовой] // Бюлл. Гл. ботанич. сада АН. 1991, вып. 160.
Польский дендролог, выделивший в 1967 г. секции Aigeiros (чёрные тополя) и Tacamahaca (бальзамические тополя) в подрод Balsamifera (Цвелёв, 2001).
DIPPEL [Диппел?], L. Автор одной из наиболее ранних и в то же время основательных сводок по систематике тополей "Handbuch der Laubholzkunde" (Berlin: Paul Parey, 1892, 2. S.190-211).
Автор очень основательной работы по систематике тополей "Bestimmungsschlussel fur in Mitteleuropa heimische und kultivierte Pappelarten und -sorten (Populus spec.)" (Flor. Rundbr. Beih. 6. Februar 1999).
Дендролог, автор классической сводки по культивируемым деревьям и кустарникам "Manual of cultivated trees and shrubs" (New York: MacMillan, 1949. 996 p.). В этой книге он очень основательно обобщил известные на то время материалы по дикорастущим и культивируемым тополям всего мира и, прежде всего, Северной Америки. Предложил свой ключ для определения видов, привёл их научные названия (с синонимами), а также народные американские названия, предоставил весьма полные для своего времени описания каждого вида и краткие описания некоторых форм и гибридов, указал распространённость по американским штатам, перечислил признаки секций, хотя, конечно, "по кусочкам" эти сведения имелись во многих трудах, написанных до Редера.
Некоторые наблюдения и указания Редера очень точны и дублируются далеко не во всех работах по тополям. Обратим внимание на отдельные из них. О тополе бальзамическом сказано, что листья у него "от овальных до овально-ланцетных... закруглённые или реже широко-клиновидные у основания" (с. 76), то есть без сложного основания, характерного для тополя сибирского. Если бы российские авторы с вниманием отнеслись к этому указанию, тополь сибирский не был бы принят за тополь бальзамический. Тополь Джека, согласно Редеру, является гибридом тополей бальзамического и дельтовидного (с. 77), но у обоих родительских видов черешки голые или об опушении ничего не говорится, и значит, если опушение есть, то оно не сильное. Но это означает, что и у тополя Джека не может быть сильного опушения. У российского аналога тополя Джека опушение черешка иногда сильное, и, значит, под одним названием скрыты два разных гибрида. Тополь Вобста трактуется как гибрид тополей лавролистного и печального, то есть не так, как российскими авторами, и мы с какого-то времени согласились именно с Редером. О тополе берлинском чётко сказано, что он пирамидален, и это помогло нам отделить его от тополя петровского. В работе Редера приведены краткие описания тополей Разумовского, петровского и т.д. В общем, при внимательном чтении из работы Редера можно извлечь много ценной информации, которая актуальна при изучении наших российских культиваров и нотовидов тополей, хотя с некоторыми предположениями Редера о родительских видах можно не соглашаться.
Текст Альфреда Редера о тополях в 2012 г. был аккуратно переведён на русский язык Д.А. Медведевой и размещён в Интернете. http://temnyjles.ru/Medvedeva/Rehder.shtml
Главная страница сайта
Страницы Юрия Насимовича
Книги и статьи Юрия Насимовича по естественнонаучному краеведению
Статьи Юрия Насимовича о биологическом значении окраски цветка
Последнее изменение страницы 8 Jun 2026