Страницы авторов "Тёмного леса"
Пишите нам! temnyjles@narod.ru
Использованы также отдельные наблюдения, фотографии и гербарные сборы И.М. Аверченкова, А.И. Ёжиковой, Д.А. Медведевой, М.В. Островской, В.И. Савельева, М.Ю. Тимофеева, Е.В. Тихоновой, В.С. Фридмана и других участников наших коллективных походов по Московскому региону. Особо нужно отметить вклад В.Д. Бочкина, который собрал обширный гербарий адвентивных видов на железных дорогах и в садах Московского региона; эти материалы сосредоточены в Гербарии ГБС РАН (международный акроним – MHA).
«Флоры» Московского региона (Московской губернии, Московской области) публиковались примерно десять раз. Точное число «флор» назвать трудно, так как некоторые переиздания тех же книг, но с обширными дополнениями, можно признать или не признать самостоятельной «флорой». Так или иначе, но почти каждая новая «флора» была шагом вперёд по сравнению с предыдущими (Губанов и др., 1972).
«Enumeratio stirpium agri Mosquensis» Ф. Стефана (Stephan, 1792) – это вообще первая «московская флора». Она содержит 701 вид сосудистых растений с указанием местообитаний и времени цветения. Иногда указаны также местонахождения, причём Стефан не ограничивался обследованием только ближайших окрестностей Москвы. Разумеется, работа написана на латыни. Это удивительно хороший труд для своего времени, но не все требования, которые предъявлялись к подобным трудам позднее, оказались соблюдены.
В 1804 г. тот же Стефан опубликовал список, тоже на латыни, 629 видов цветковых растений окрестностей Москвы, и он не полностью совпадает с предыдущей публикацией, но вряд ли его можно считать самостоятельной «флорой».
Вторую «московскую флору» – «Prodromus Florae mosquensis» – написал Г. Марциус (Martius, 1812). В принципиальном отношении она сходна с предыдущей, но содержит больше видов сосудистых растений – 796. К сожалению, почти весь тираж сгорел при пожаре Москвы в 1812 г., но в 1817 г. появилось второе издание. «Флора» Марциуса в своей оригинальной части опирается на находки растений непосредственно в Москве и близ Москвы, то есть в этом отношении является шагом назад по сравнению с трудом Стефана.
Третья «московская флора» И.А. Двигубского (1828), опирающаяся на гербарий и списки М.А. Максимовича, – это, вместе с тем, первая флора на русском языке. Число растений выросло до 924.
Четвёртая «флора», труд Н.Н. Кауфмана, – это по сути первая научная региональная флора, так как все указания подкреплены гербарием. Кроме того, гербаризаторы стали точнее указывать место сбора растений, а потому «флору» Кауфмана можно считать первой географической флорой. Правда, ботанико-географическое зонирование Подмосковья, представленное у Кауфмана, далеко от совершенства, по сути он выделил «окскую флору», противопоставив её всей остальной подмосковной флоре, но это тоже значительный вклад в понимание того, как распределены растения по нашему региону. Два издания книги Кауфмана появились в 1866 и 1889 гг. Второе издание столь сильно дополнено П.Ф. Маевским, что его можно считать самостоятельной «флорой».
Пятой «флорой» всё-таки принято считать «Критический обзор московской флоры» А.Н. Петунникова (1896, 1900, 1901), три части которого были опубликованы в разное время. Это именно критическая «флора», так как достоверность сведений о каждом виде растения подвергнута тщательному анализу.
Шестая «флора» – это одновременно первая иллюстрированная флора, что отражено в названии четырёхтомника Д.П. Сырейщикова (1906, 1907, 1910, 1914) – «Иллюстрированная флора Московской губернии». Последний том этой «флоры» – Дополнения… – содержит новые данные и может рассматриваться как седьмая «флора». Всего в четырёх томах Сырейщикова приведены 1223 вида сосудистых растений.
Но будем считать, что седьмая «флора» – это «Определитель растений Московской области» (Ворошилов и др., 1966), включающий 1312 видов сосудистых растений. В качестве особенности этого издания можно указать на относительно равномерный охват всего Московского региона, так как к этому времени имелись гербарные сборы из множества точек Подмосковья. В предыдущих случаях материал собирался, в основном, близ Москвы, хотя и с отдельными выездами в самые интересные уголки области.
Затем последовали флористические сводки, представляющие какую-то одну обширную часть Подмосковья (национальный парк «Завидово», Мещерскую низменность, Журавлиную Родину и т.д.), либо посвящённые какому-то одному элементу флоры. Таковы, например, наши книги по адвентивной флоре – «Адвентивная флора Москвы и Московской области» (2012), «Чужеродная флора Московского региона» (2020). К подобным публикациям можно отнести великолепную сводку «Конспект флоры водоёмов Московской области» А.В. Щербакова (1990).
Восьмая «флора» принадлежит А.В. Щербакову и Н.В. Любезновой (2018). Она составлена в табличной форме. Такая «табличная флора» – это весьма интересная попытка компактного изложения флористического материала. В верхней строке таблицы даны названия административных районов Московской области (их 39 плюс Москва), а в левом столбце по семействам перечислены виды сосудистых растений. Наличие вида в том или ином районе обозначается той или иной цифрой в соответствующей клеточке в зависимости от времени наблюдения (1960 г. и ранее, 1961 г. и позднее) и формы публикации данных (гербарный образец, литературное упоминание). Мы, однако, считаем этот труд небиологичным. Во-первых, рассмотрение материала исключительно по административным районам небиологично вообще, так как административный район может располагаться на стыке сразу нескольких ботанико-географических районов, и тогда совершенно непонятно, в котором из них найдено растение. Во-вторых, такая форма не учитывает численности вида в районе, не позволяет привести точное местонахождение редких видов и уж никак не характеризует биотоп, свойственный тому или иному виду. Было и конкретное возражение: «табличная флора» составлялась примерно за год-два до оцифровки гербария ГБС – основного источника по флоре Москвы, но именно перед самой оцифровкой гербарий был просмотрен специалистами, и значительная часть гербарных листов оказалась переопределена. Это означает, что «табличная флора» в каких-то случаях может нас дезинформировать по части наличия того или иного вида растения. Тем не менее, мы пользовались таблицами Щербакова и Любезновой, так как тяготение вида к той или иной крупной части Подмосковья они отражают.
Нашу «флору», девятую, мы считаем первой арифметической «флорой» и первой осмысленной «флорой». Кроме того, она, по нашему мнению, весьма биологична, но этим свойством обладали и некоторые труды наших предшественников. Мы совершили 119 специальных коллективных флористических походов по всем 10 ботанико-географическим районам области, то есть в среднем по 12 походов на район. На самом деле маленькие по площади районы мы посетили по 6 раз, а самые большие – по 23, что позволило соотнести тщательность обследования с площадью района. В ходе таких походов регистрировались все встреченные нами виды сосудистых растений. Далее для каждого ботанико-географического района подсчитывалась доля походов, в которых встречен тот или иной вид. Это само по себе уже характеризует район, но данные также объединялись по более крупным частям Подмосковья (совокупность северных районов, совокупность южных районов, совокупность низменных районов, совокупность возвышенных районов). Параллельно аналогичные подсчёты мы сделали по таблицам Щербакова и Любезновой, а также, если это водный вид, использовали «Конспект флоры водоёмов Московской области» А.В. Щербакова (1990). Далее, зная тяготение вида к тем или иным биотопам, мы старались объяснить его приуроченность к тем или иным частям Подмосковья, то есть осмыслить распределение вида по региону.
Данная рукопись – это обширный, но пока не исчерпывающий материал по местной, заносной и культивируемой флоре Москвы и Московской области. Приводятся ссылки на литературные, гербарные и опросные сведения, результаты наблюдений авторов и развёрнутые комментарии. Тем не менее, в рукописи не отражены многие литературные источники, в том числе основополагающие для московской флоры (например, Сырейщиков, 1906, 1907, 1910, 1914), использованы не все сведения системы iNaturalist.
Хотя рукопись в значительной степени не завершена, мы решили разместить её в Интернете, так как работы подобного рода имеют тенденцию оставаться незавершёнными очень долго, а потом, после тех или иных грустных событий, теряются совсем. По понятным причинам рукопись публикуется с подзаголовком "Версия 2024-го года". Надеемся, что ничто не помешает нам опубликовать более поздние версии.
Тем не менее, нами выполнена большая работа, во-первых, по полевому обследованию флоры Московского региона (133 специальных коллективных похода и многочисленные походы отдельных участников работы) и, во-вторых, по сведению воедино литературных данных и своих собственных наблюдений, в большинстве случаев подтверждённых гербарными сборами (MHA, MW), а иногда также публикациями в системе iNaturalist (больше всего данных в этой системе опубликовано одной участницей коллективных походов – ocanire@gmail.com; но имеются также публикации под фамилиями основных авторов работы). Кроме того, мы старались указать более современные названия растений, чем приведённые в предыдущих «московских флорах», и это одно превращает нашу работу в ценный источник справочных сведений по московской флоре.
Список растений изначально приводился нами согласно системе А.Энглера для голосеменных, покрытосеменных (Dalla Torre, Harms, 1907; Dalla Torre, Harms, 1908, 1958) и споровых (Christensen, 1906, 1973), но в дальнейшем один из авторов (С.Р. Майоров) положил в основу недавно сформировавшиеся представления. К сожалению, он успел перевести в данную систему лишь половину материала. Поэтому первая половина рукописи соответствует новым представлениям, а вторая половина – дана по Энглеру.
Сокращения авторов таксонов даны по справочнику «Authors of Plant Names» (1992). В приложениях приведена «расшифровка» этих сокращений, если они встречаются часто.
Латинские названия местных (аборигенных) видов растений даны преимущественно по последнему (одиннадцатому) изданию «Флоры» П.Ф. Маевского (2014), реже – по другим источникам, если данные виды (как правило гибриды) не указаны в этой сводке.
Латинские названия заносных (адвентивных) видов даются по сводкам «Адвентивная флора Москвы и Московской области» (Майоров и др., 2012) и «Чужеродная флора Московского региона» (Майоров и др., 2020).
В список включены также некоторые виды, которые часто культивируются в Московском регионе, но не проявляют какие-либо признаки натурализации. Особенно много внесено древесных видов, так как они сохраняются длительно, и в некоторых случаях можно только предположить, что растение высажено. Некоторые из подобных сведений взяты из сводки Э.И.Якушиной (1982), но мы сами тоже наблюдали эти виды в Москве; в противном случае – перед названием поставлен знак вопроса.
В Московском регионе различаются виды местные (аборигенные), заносные (адвентивные) и культивируемые без признаков натурализации. Такое разделение видов традиционно и не нуждается в разъяснении. Тем не менее, мы вынуждены сделать ряд пояснений и уточнений, так как границы между этими категориями в отдельных случаях не очевидны.
Местные виды могут быть таковыми во всём Московском регионе, а могут естественно произрастать лишь в каких-то отдельных ботанико-географических районах (например, южных). В этом случае они могут отсутствовать на остальной территории, а могут туда заноситься или там культивироваться. Такие виды в наших арифметических выкладках мы тоже считаем местными, но в тексте указываем их особый статус в Москве или в других частях региона. Все местные виды также различаются по степени встречаемости (см. «Оценка встречаемости видов»).
Среди заносных видов по способу иммиграции мы различаем стихийно занесённые виды (например, по железным дорогам) и виды, «убежавшие» из культуры. Первые иначе называются ксенофитами (ксен.), а вторые – эргазиофигофитами (эрг.). По степени натурализации различаются эфемерофиты (эфем.), колонофиты (колон.), эпекофиты (эпек.) и агриофиты (агр.), но мы старались в тексте заменять эти термины более понятными русскими аналогами. Кроме того, отмечается, где были найдены заносные виды: заносы на территорию ботанических учреждений описываются особо и в основных арифметических выкладках не учитываются.
Под видами, культивируемыми без признаков натурализации, понимаются виды, которые выращиваются в Московском регионе вне ботанических учреждений и не являются представителями местной или заносной флоры. При этом нужно учитывать, что понятие «культивируемая флора региона» значительно шире, так как включает в себя культивируемые местные виды, а также культивируемые виды, которые в той или иной степени натурализовались. Культивируемая флора в целом нами не рассматривается, хотя отдельные замечания по её составу в текст внесены. Важно, что мы не ставили своей целью перечислить все местные виды, которые постоянно или эпизодически выращиваются искусственно. Эта информация нам показалась не очень интересной.
От понятия «культивируемая флора» следует отличать понятие «культурная флора», то есть виды в той или иной степени изменённые человеком и систематически выращиваемые в пищевых, кормовых, лекарственных, технических, декоративных и других целях. Культурная флора, в отличие от культивируемой, в основном рассмотрена нами, так как эти виды довольно часто дичают (яблоня домашняя и т.п.), хотя не всегда удаётся провести чёткую границу между видами культурными и культивируемыми (например, местными).
Надо признаться, что различение местных и заносных видов в отдельных случаях тоже представляет трудности. Они связаны, прежде всего, с наличием такой специфической группы как «местные виды, постепенно расширяющие ареал». Если вид резко расширил ареал и сделал это при помощи человека, мы однозначно признаём его адвентивным. А если он это сделал в несколько этапов и без помощи человека, то мы считаем его местным видом, расширившим ареал. Но во многих случаях мы ничего не знаем об этих этапах и не знаем, принимал ли участие человек в их осуществлении.
Мы использовали то же самое ботанико-географическое районирование Московской области, что и в «Определители растений Московской области» (Ворошилов и др., 1966), но дополнили его ещё двумя районами. Во-первых, в качестве одного из самостоятельных районов рассмотрена Москва внутри МКАД (Московский район, сокращённо – Моск.). Эта территория соизмерима по площади с некоторыми подмосковными ботанико-географическими районами и давно освоена городом, а потому обладает своей специфической флорой. Она, кроме того, особенно хорошо изучена флористически, причём изучены как природные территории, так и железные дороги города. На этой территории особенно много профессиональных ботаников и ботаников-любителей, которые могут оказаться читателями нашей рукописи. Во-вторых, мы отдельно рассматриваем Заосетринский ботанико-географический район (включающий долину Полосни), так как здесь имеются чернозёмы и специфические южные растения, связанные с этими чернозёмами (то есть имеются фрагменты настоящей степной растительности, что для остального Подмосковья не характерно).
Мы не считаем данное районирование идеальным (позднее предлагались более совершенные варианты), но именно это районирование было не только «провозглашено», а ещё и применено к описанию всей подмосковной флоры: для каждого вида растения были перечислены районы, где это растение зарегистрировано (см. Ворошилов и др., 1966). Если в основу нашей работы положить какое-то другое районирование, пусть даже более совершенное, то наши данные не будут совмещаться с данными непосредственных предшественников.
Напоминаем, что наши предшественники в основу ботанико-географического районирования положили, прежде всего, геоморфологическое районирование – принадлежность местности к той или иной низменности или возвышенности. Если описание ботанико-географического района содержит ботаническую и тому подобную специфику, то уж границы районов проводились по рельефу или по особенно большим рекам, к правому берегу которых примыкает возвышенность, а к левому – низменность (таковы р.Ока и отчасти р.Москва).
Таким образом, мы рассматриваем следующие ботанико-географические районы – по «Определителю растений Московской области» (Ворошилов и др., 1966), в порядке с севера на юг, а при сходной широте – с запада на восток, с нашими комментариями в квадратных скобках: –
1. Северный (Сев.) район боров и болот Приволжской низменности [район не монолитен, не везде соответствует этой упрощённой характеристике и местами по растительности приближается к более южным возвышенным районам, а также имеет особый участок территорию города Дубны в долине Волги].
2. Клинско-Дмитровский (Кл.) – район преобладания еловых лесов с сосной и дубом на глинистых плато Клинско-Дмитровской возвышенности; есть участки с преобладанием дуба на плато [район относительно монолитен, хотя включает в себя не только возвышенные участки, но и пологие южные склоны Клинско-Дмитровской возвышенности с преобладанием высот менее 200 м над уровнем моря].
3. Западный (Зап.) – район, близкий к предыдущему по общему характеру растительного покрова, но характеризующийся несколько меньшей ролью дуба и дубравных элементов; граница между этими районами условна [район выделен, главным образом, для того, чтобы площади всех районов оказались сопоставимы].
4. Московский (Моск.) – район на стыке Клинско-Дмитровского, Южного и Восточного районов, то есть в природном отношении крайне разнообразен, но урбанизирован давно и в такой степени, что вне отдельных хорошо сохранившихся природных территорий обладает едиными чертами – исчезновением многих местных видов и появлением многих заносных видов, а также примерно одинаковой культивируемой флорой – городским озеленением.
5. Восточный (Вост.) – район боров и болот Мещерской низменности [район относительно монолитен и, вопреки своей краткой характеристике, резко отличается во флористическом отношении от Северного района, зато в своей южной части (вдоль Оки) в некотором отношении близок к Приокскому району и – в меньшей степени – к Южному, Юго-Восточному и Заокскому].
6. Южный район (Юж.) – район широколиственных лесов с елью, без сфагновых болот на водоразделах [не монолитен из-за чередования возвышенностей (Теплостанская возвышенность, Москворецкая гряда, Нарская гряда) и низменностей (Пахринская и др.), а также из-за наличия обнажений известняка в долинах рек Москва, Пахра, Нара и др.].
7. Юго-Восточный (ЮВ) – район широколиственных лесов с ясенем, без полевого клёна; ель встречается редко, в виде незначительной примеси [район очень близок к Южному, а непосредственно близ Оки – к Приокскому районам, но претерпел в прошлом более значительную антропогенную трансформацию из-за близости Коломны, в значительной степени лишился лесов и представляет собой, как иногда говорят, «Коломенское ополье»].
8. Приокский (Приок.) – район боров песчаных террас левобережья р.Оки со значительным участием во флоре южных элементов [район в некотором отношении оказывается по флоре «более южным», чем примыкающий с юга Заокский район].
9. Заокский (Заок.) – район широколиственных лесов с ясенем и полевым клёном, без ели; сосна только как вторичная порода на эродированных склонах [в пределах Средне-Русской возвышенности].
10. Заосетринский (Заосетр.) – район лесостепи с чернозёмными почвами [район резко отличается ото всей остальной Московской области, если рассматривать долины рек; поэтому данный район не учитывался в «Определителе растений Московской области» 1966-го года; в настоящее время попытки ботанического районирования без учёта территориально-административного деления оказались затруднены по социальным причинам, в том числе из-за издания региональных «красных книг», жёстко привязанных к такому делению].
Такое районирование в ботаническом отношении, если не идеально, то, по крайней мере, приемлемо. Тем не менее, флористическое изучение Московской области было в значительной степени привязано к административным единицам. На многих гербарных этикетках указывались именно административные районы, а их границы в большинстве случаев (за исключением некоторых границ по рекам Москва и Ока) не соответствуют границам ботанико-географических районов. Имеются также флористические списки, относящиеся к тому или иному административному району, и, чтобы их использовать, ботаническое и административное районирование должны быть как-то увязаны. Мы произвели соответствующее сопоставление и, по возможности, отнесли современные административные районы к тому или иному ботанико-географическому району (в качестве его участков). В ряде случаев, при крайнем несовпадении границ, административные районы были разделены на два или даже на три участка и эти участки отнесены к разным ботанико-географическим районам. Разделили мы также некоторые особенно большие административные районы на периферии Московской области. Всего были выделены 64 флористических участка, и их алфавитный список приводится ниже (с указанием сокращений).
Разделение Москвы и Московской области на 64 флористических участка аналогично используемому в современной флористике разделению территории на условные квадраты с 10-километровыми или 20-километровыми сторонами. 64 – это достаточно много, чтобы можно было математически оценить встречаемость вида в регионе (сравнить разные виды по встречаемости, или точнее – по выявляемости, так как некоторые нередкие виды выявляются плохо из-за сходства с обычными видами). Тем не менее, участков получилось почти на порядок меньше, чем обычно оказывается в подобных исследованиях, и это означает, что мы можем аккуратнее (с меньшим числом пропусков обычных и нередких видов) описать каждый участок. Но главное преимущество состоит в том, что каждый участок выделен осмысленно, характеризует не только сам себя (и тщательность нашей работы на нём), а также флористический район в целом. Мы можем сравнивать участки, сопоставляя результаты этого сравнения с геоморфологической и прочей разницей. Это, в частности, позволяет оценить монолитность и естественность каждого ботанико-географического района. Поэтому мы считаем, что наш подход и биологичней, и географичней, чем формальное разделение территории на квадраты или на административные районы. Он также менее трудоёмок, чем «поквадратный» подход: избавляет от необходимости попасть в каждый удалённый и трудно доступный квадрат, чтоб наспех составить формальный список банальных видов в этом квадрате. Поясним, что в условиях однодневных выездов долгая дорога до объекта изучения всё равно не позволяет вдумчиво подойти к работе и выполнить весь комплекс необходимых наблюдений, который нужен для обнаружения редких видов и представителей «трудных» групп. Разумеется, если какая-то точка нашего участка обладает примечательными характеристиками (значительное озеро или болото, крутой берег большой реки, большой известняковый карьер и т.д.), то эту точку мы должны посетить, но посещение многих других точек не обязательно, так как они похожи на соседние, которые в транспортном отношении доступней.
Деление Московского региона на ботанические (флористические) участки было использовано нами при планировании походов, сборе полевых данных (для каждого участка – свой бланк) и обработке результатов, но в конечном тексте названия некоторых участков, если они не соответствуют названиям административных районов, не используются или используются редко. Это сделано для упрощения восприятия текста, так как названия административных районов более понятны читателю. Да и вообще мы старались описать распространение и встречаемость вида не по участкам, а по ботанико-географическим районам (см. ниже), но именно для этого и потребовалась деление некоторых административных районов на участки, если административный район расположен одновременно в нескольких ботанико-географических районах.
Апр. – Апрелевский (43); оказался в формальном отношении почти обособлен от остального Наро–Фоминского административного района из–за расширения Москвы; при изложении материала не отделяется от него (или рассматривается как часть более обширного Южного ботанико–географического района), а потому в тексте почти не фигурирует.
Балаш. – Балашихинский (26); целиком в Вост. р–не.
Белоомут. – Белоомутский (38); левобережная (по р. Оке) часть Луховицкого р–на, в Вост. ботанико–географич. р–не.
Брон. – Бронницкий (48); правобережная (по р. Москве) часть Раменского р–на, в Юж. ботанико–географич. р–не.
Вер. – Верейский (23); западная часть Наро–Фоминского р–на, где расположен г. Верея; на границе – Шубино, Назарьево, Чеблоково и Митенино; в Зап. ботанико–географич. р–не.
Видн. – Видновский (45) участок, то же, что Ленинский р–н с центром в г. Видное (бывш. Ленино); целиком в Юж. ботанико–географич. р–не.
Волок. – Волоколамский (16); почти целиком в Зап. р–не, но небольшой участок с дер. Макариха находится в Сев. р–не, где мы наблюдения не проводили.
Воскр. – Воскресенский (35); часть Воскресенского адм. р–на на левом берегу р. Москвы; относится к Вост. ботанико–географич. р–ну.
Высок. – Высоковский (14); участок Клинского адм. р–на южнее г. Высоковск; в пределах Зап. ботанико–географич. р–на.
Д-Моск. – Дальний Московский (42); часть Новой Москвы за Московским Малым кольцом; данный ботанич. участок нами не обследовался, а старые указания с этой территории относятся к Наро–Фоминскому или Подольскому адм. р–нам; целиком в Юж. ботанико–гегорафич. р–не.
Дмит. – Дмитровский (9); южная половина Дмитровского адм. р–на с городом Дмитров; входит в состав Кл.–Дм. ботанико–географич. р–на. p> Дом. – Домодедовский (47); целиком в Юж. р–не.
Дубн. – Дубнинский (1); маленький участок с городом Дубна; особенности участка связаны с наличием трёх больших рек – Волги, Дубны и Сестры.
Егор. – Егорьевский (36); целиком в Вост. р–не; имеется Егорьевский моренный остров – небольшая возвышенность, что не характерно для Вост. р–на в целом.
Заосетр. – Заосетринский (64); половина Серебряно–Прудского адм. р–на по правому берегу Осетра (южнее Осетра); ботанический участок и одновременно самый южный ботанико–географический район с чернозёмами и лесостепью.
Зар. – Зарайский (61); целиком в Заок. р–не.
Звен. – Звенигородский (21); обширная западная часть Одинцовского адм. р–на на двух берегах р. Москвы; в пределах Зап. ботанико–географич. р–на.
Истр. – Истринский (17); целиком в Зап. р–не.
Каш. – Каширский (59); целиком в Заок. р–не.
Клин. – Клинский (7); участок Клинского адм. р–на южнее и восточнее города Клин; границы – Стрелково, Кононово, Решоткино, а также – Першутино, Клин, Белавино, Новощапово, Опалево, Ширяево, Бутырки; в пределах Кл.–Дм. ботанико–географич. р–на.
Колом. – Коломенский (54); западная половина Коломенского адм. р–на, занимающая междуречье Оки и р.Москвы; в пределах ЮВ (Юго–Восточного) ботанико–географич. р–на.
Красногор. – Красногорский (22); целиком в пределах Зап. р–на.
Кур. – Куровской (30); южная половина Орехово–Зуевского адм. р–на; граница – Ликино–Дулёво, Язвищи, Губино, Яковлево, Савинская, Дорофеево, Лышково; граница проходит, в основном, по водоразделу рек Клязьма и Москва; целиком в Вост., и потому в тексте не противопоставляется остальному Орех.–Зуев. р–ну.
Лот. – Лотошинский (3); целиком в Сев. р–не.
Лух. – Луховицкий (39); западнее, севернее и восточнее города Луховицы; на правом берегу Оки в пределах низменности Правобережная Мещора; граница с возвышенным Южно–Луховицким участком проходит по Берхину, Круглову, Матыре, Асошникам, Ларину, Торжневу, Врачёву, Врачёву–Горкам и Перевицкому Торжку; относится к Вост. ботанико–географич. р–ну; по флоре промежуточен между Вост. и Заок.
Любер. – Люберецкий (33); целиком в Вост. р–не.
Мал. – Малинский (53); северо–вост. треть Ступинского адм. р–на; в ЮВ ботанико–географич. р–не; на границе – Мартыновское, Кошелевка, Секирино, Ивановское и Ловцово; далее граница проходит примерно на восток от Ловцова до Куртина.
Михн. – Михневский (50); северо–зап. треть Ступинского адм. р–на; в Юж. ботанико–географич. р–не; на границе – те же населённые пункты (см. Мал.), но от Ловцова граница идёт почти точно на запад через Березню, Мурзино и Мышенское.
Мож. – Можайский (19); целиком в Зап. р–не; вост. половина Мож. адм. р–на, но граница с Уваровским участком не вполне определена, и такое деление в большинстве случаев не обязательно, так как весь Мож. адм. р–н расположен в Зап. ботанико–географич. р–не, то есть как «Мож.» обычно фигурирует весь адм. р–н.
Моск. – Московский (24); город Москва в пределах МКАД; одновременно флористич. участок и формальный ботанико–географич. р–н.
Мыт. – Мытищинский (12); целиком в Кл.–Дм. ботанико–географич. р–не.
Нар. – Наро–Фоминский (41); флористич. участок с городом Наро–Фоминск, треть Наро–Фоминск. адм. р–на; вместе с Апрелевским участком находится в Юж. ботанико–географич. р–не.
Ног. – Ногинский (27); целиком в Вост. р–не.
Одинц. – Одинцовский (40); небольшая часть Одинц. адм. р–на на правом берегу р.Москвы между МКАД, Новой Москвой и Звенигородской частью Одинцовского района; в отличие от Звенигородской части, относится к Юж. ботанико–географич. р–ну.
Озёр. – Озёрский (57); левобережная (по р. Оке) часть Озёрского адм. р–на; относится к Приок. ботанико–гегорафич. р–ну.
Ор.-Зуев. – Орехово–Зуевский (29); северная половина Орехово–Зуевского адм. р–на, но под сокращением «Орех.–Зуев.» в зависимости от контекста может пониматься и весь адм. р–н, так как обе его части принадлежат к Вост. ботанико–географич. р–ну.
Отр. – Отринский (51); южная часть Раменского адм. р–на на правом берегу р.Москвы южнее города Бронницы; входит в состав ЮВ ботанико–географич. р–на.
П-Посад. – Павлово–Посадский (28); целиком в Вост. р–не.
Песк. – Песковский (37); часть Коломенского адм. р–на с пос. Пески; расположена в Вост. ботанико–географич. р–не на левом берегу р.Москвы и одновременно на левом берегу Оки, а также на правом берегу Оки, и это правобережье составляет часть Правобережной Мещеры.
Под. – Подольский (46); целиком в Юж. р–не; теперь частично входит в состав Москвы (см. Ср–Моск), но мы в тексте понимаем участок в прежних границах Подольского р–на, так как многие старые находки трудно было бы отнести к тому или иному участку в новом понимании.
Пр_Воскр. – Правобережно–Воскресенский (52); правобережная (по р.Москве) часть Воскресенского адм. р–на; относится к ЮВ ботанико–географич. р–ну.
Пр–Озёр. – Правобережно–Озёрский (60); правобережная (по р.Оке) часть Озёрского адм. р–на; относится к Заок. ботанико–географич. р–ну.
Пушк. – Пушкинский (13); целиком в Кл.–Дм. р–не.
Пущ. – Пущинский (58); правобережная (по р.Оке) часть Серпуховского адм. р–на; относится к Заок. ботанико–географич. р–ну.
Рам. – Раменский (34); левобережная (по р.Москве) часть Раменского адм. р–на; относится к Вост. ботанико–географич. р–ну.
Реш. – Решетниковский (4); северная и северо–зап. половина Клинского адм. р–на; расположена в пределах Северного ботанико–географич. р–на.
Руз. – Рузский (20); целиком в Зап. р–не.
С_Дмит. – Северный Дмитровский (5); северная половина Дмитровского адм. р–на, расположенная в Северном ботанико–географич. р–не; граница – Рогачёво, Новосиньково, Горшково, Татищево, Рыбное.
С-Серг. – Северный Сергиевский (6); северная половина Сергиево–Посадского адм. р–на; расположена в Сев. ботанико–географич. р–не; граница – Генутьево, Ерёмино, Мехово, Иудино, Язвицы.
Серг.-Пос. – Сергиевский (10); южная половина Сергиево–Посадского адм. р–на; расположена в Кл.–Дм. ботанико–географич. р–не (границы – см. «С–Серг»).
Сер.-Пруд. – Серебряно–Прудский (63); северная часть Серебряно–Прудского адм. р–на, севернее Осетра; относится к Заок. ботанико–географич. р–ну.
Серп. – Серпуховский (55); левобережная (по р.Оке) часть Серпуховского адм. р–на; относится к Приок. ботанико–географич. р–ну.
Солн. – Солнечногорский (8); целиком в Кл.–Дм. р–не.
Ср-Моск. – Средний Московский (44); часть Новой Москвы между МКАД и Московским Малым кольцом; старые гербарные и литературные данные по этой территории относятся к Ленинскому и Подольскому адм. р–нам.
Ступ. – Ступинский (56); южная часть Ступинского адм. р–на в пределах Приок. ботанико–географич. р–на (в пределах песчаных террас р.Оки или на несколько большей площади); южная граница проходит по Оке, северная – через Мышенское, Мурзино, Березню, Ловцово, Куртино.
Талд. – Талдомский (2); целиком в Сев. р–не.
Увар. – Уваровский (18); западная половина Мож. адм. р–на (см. «Мож.»); в Зап. ботанико–географич. р–не.
Химк. – Химкинский (11); целиком в Кл.–Дм. р–не.
Чех. – Чеховский (49); целиком в Юж. р–не.
Шат. – Шатурский (31); северная половина Шатурского адм. р–на; условная граница проходит строго с запада на восток через Семёновскую; в тексте Шат. адм. р–н обычно не разделяется на Южный Шатурский участок и собственно Шатурский участок, так как вся территория находится в пределах Вост. ботанико–географич. р–на.
Шах. – Шаховской (15); целиком в пределах Зап. р–на.
Щёлк. – Щёлковский (25); целиком в пределах Вост. р–на.
Ю-Лух. – Южный Луховицкий (62); южная часть Луховицкого адм. р–на в пределах Среднерусской возвышенности (Заок. ботанико–географич. р–н); граница проходит через Берхино, Круглово, Матыру, Асошники, Ларино, Торжнево, Врачёво, Врачёво–Горки и Перевицкий Торжок.
Ю-Шат. – Южный Шатурский (32); южная половина Шатурского адм. р–на (см. «Шат.»).
I. Северный (Сев.), 1–6: Дубн., Талд., Лот., Реш., С–Дмит., С–Серг.
II. Клинско–Дмитровский (Кл.–Дм.), 7–13: Клин., Солн., Дмит., Серг., Химк., Мыт., Пушк.
III. Западный (Зап.), 14–23: Высок., Шах., Волок., Истр., Увар., Мож., Руз., Звен., Красногор., Вер.
IV. Московский (Моск.), 23: Моск.
V. Восточный (Вост.), 25–39: Щёлк., Балаш., Ног., П–Посад., Ор–Зуев., Кур., Шат., Ю–Шат., Любер., Рам., Воскр., Егор., Песк., Бел., Лух.
VI. Южный (Юж.), 40–48: Одинц., Нар., Видн., Под., Дом., Брон., Чех., Серп., Михн.
VII. Юго–Восточный (ЮВ), 49–53: Отр., Пр–Воскр., Мал., Кол.
VIII. Приокский (Приок.), 54–56: Серп., Ступ., Озёр.
IX. Заокский (Заок.), 57–60: Пущ., Каш., Зар., Сер.–Пруд.
X. Заосетринский (Заосетр.), 61: Заосетр.
В некоторых случаях, в том числе при цитировании «Красной книги Московской области», имеются ввиду административные районы, а не флористические участки. Тогда используются те же сокращения, но с пояснением «адм. р–н» («административный район»).
В конспекте, помимо сокращений районов и участков (см. выше), а также кроме общепринятых сокращений, используются следующие сокращения:
адв. – адвентивное (заносное) растение;
Бирюл. дендропарк – Бирюлёвский дендропарк в Москве;
вост. – восточный, восточная (например, половина области);
ГБС – Главный ботанический сад имени Н.В. Цицина;
дек. – растение, культивируемое в декоративных целях;
дов. – довольно (например, довольно обычно);
др. – другой, другая и т.п.;
ж.д. – железная дорога, железные дороги; железнодорожный;
зап. – западный, западная (например, половина области);
изр. – изредка (реже, чем «нередко», но чаще, чем «редко»);
кв. – квартал (лесной);
колон. – колонофит (адвентивное растение, образующее колонии в местах заноса, но не распространяющееся далее);
корм. – растение, культивируемое в кормовых целях (силосное и т.п.);
кр. – кроме;
культ. – культивируемое растение (применительно к видам, завезённым из других регионов);
куст. – кустарник;
лек. – растение, культивируемое в лекарственных целях;
МГУ – Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова;
МСХА – Московская сельскохозяйственная академия им. К.А. Тимирязева (по контексту: гербарий или территория, в т.ч. Лесная опытная дача МСХА);
моск. (Моск.) – московский, московская (например, Московская область); такое же сокращение имеет название флористического участка, но по контексту эти случаи легко отличаются;
набл. – наблюдение, наблюдения;
об. – обычно, обыкновенно (в меньшем количестве, чем «массово», но чаще, чем «нередко»);
обл. – область (Московская);
ок. – около;
ОЖД – Малая Окружная железная дорога (в Москве);
оч. – очень (например, очень редко);
пищ. – растение, культивируемое в пищевых целях;
р–н – район (административный или ботанико–геоморфологический – по контексту; перечни тех и других районов приведены выше; в «Определителе растений Московской области» Н.В. Ворошилова и соавторов упоминаются ботанико–геоморфологические районы, в «Красной книге Московской области» – административные); все р–ны – все геоморфолого–ботанические районы Московской области;
сев. – северный, северная (например, половина области);
техн. – растение, культивируемое в технических целях;
уч. – флористический участок, флористические участки (см. выше перечень сокращений);
эфем. – эфемерофит (адвентивное растение, не способное размножаться генеративным или вегетативным путём в местах заноса);
южн. – южный, южная (например, половина области); если «Юж.» – то это сокращение Южного ботанико–географического района;
Под встречаемостью вида мы понимаем условный комплексный показатель, который характеризует не столько частоту наблюдений того или иного вида исследователями, сколько реальное количество этого растения в регионе или в какой-то его части. Это одновременно и число особей на единицу площади, и проективное покрытие, и биомасса, и даже значение этого вида в природе. Разумеется, если подходить к данному вопросу строго математически, то такой показатель не может существовать, так как дерево, например, может иметь проективное покрытие или биомассу в сотни или тысячи раз больше, чем у травянистого растения. Поэтому сравнение численности этих двух видов – это далеко не то же самое, что сравнение их биомассы и т.д. Тем не менее, традиционные шкалы, отражающие встречаемость («массово» – «обыкновенно» – «нередко» – «изредка» и т.д.) – это по сути логарифмические шкалы, так как каждая «отметка» отличается от соседних в десятки или сотни раз. Именно это обстоятельство помогает нам правильно понимать друг друга, когда мы используем подобную шкалу. Так, например, нередкий вид ощутимо (в десятки или в сотни раз) превосходит вид, встречающийся изредка, и по численности особей, и по проективному покрытию, и по биомассе, и по значению в природе.
Любая шкала, даже интуитивная, требует, прежде всего, аккуратности. К сожалению, применявшиеся в Московском регионе оценки были слишком субъективными и эмоциональными, а, главное, не продуманными самими наблюдателями. Бывало, что разным авторам совместной книги не удавалось договориться между собой о значении применяемых ими категорий. Так, например, каждый автор «Определителя растений Московской области» использовал до некоторой степени свою систему характеристик. Кроме того, в этом определителе не всегда разделены понятия «массово» и «обыкновенно», а характеристика «не часто» может соответствовать либо понятию «нередко», либо понятию «изредка»; из-за отсутствия понятия «массово» (у нас – «обыкновенно и массово») вместо «обыкновенно» иногда используется «нередко» и т.д.
Хотя встречаемость видов в конечном итоге оценивается нами интуитивно, но всё-таки это делается при поддержке цифровых данных: мы определили процент походов, в которых встретили тот или иной вид, а потом скорректировали результат с учётом выявляемости вида и других показателей.
Всего нами совершено 119 специальных коллективных похода с целью определения распространённости и встречаемости видов растений в Московской области (список участников походов – см. выше). В этих походах мы на специальных бланках регистрировали все встретившиеся виды сосудистых растений. Кроме того, учтены результаты наших походов с другими целями (в этих случаях производился поиск примечательных видов без регистрации остального видового разнообразия).
Не все ботанико-географические районы обследованы с одинаковой тщательностью. Больше всего специальных походов совершено по Восточному и Западному ботанико-географическому районам (там и там по 23). Для остальных районов цифры следующие (с севера на юг): Северный – 13, Клинско-Дмитровский – 12, Южный – 14, Приокский – 10, Заокский – 12, Юго-Восточный – 6, Заосетринский – 6. Отчасти такая разница связана с желанием соотнести число походов с площадью района. Если по маленьким районам ходить столько же, сколько по большим, то при усреднении данных по всей области (или по всей северной, по всей южной половине и т.д.) вклад маленьких районов окажется непропорционально большим, что исказит реальную ситуацию.
Доля походов, в которых встречен тот или иной вид растения, не характеризует встречаемость этого вида автоматически. Дело в том, что не все виды одинаково хорошо выявляются в подобных походах. Невзрачные растения или представители трудных групп очень часто просматриваются совсем или принимаются в полевой обстановке за другой вид, а потому не регистрируются. Кроме того, некоторые виды могут быть выявлены в течение всего вегетационного сезона, а некоторые (например, весенние эфемероиды) требуют для выявления определённого сезона. Поэтому полученные цифровые данные рассматривались нами только как отправная точка для тех или иных рассуждений и выводов.
Как правило, для встречаемости хорошо выявляемых видов использованы следующие придержки, определённые путём сопоставления наших цифровых данных с характеристиками в «Определителе растений Московской области» (Ворошилов и др., 1966).
МАССОВО – вид встречен в 70 и более 70% походов; в точках произрастания он, как правило, доминирует. Эта категория соответствует указаниям «очень часто» и «очень обыкновенно» в «Определителе растений Московской области». [«Очень часто» – вид встречен в среднем в 76% походов, «очень обыкновенно» – в 56%, но, если отбросить трудно выявляемые виды, то в 79%, и это столь близкие значения, что мы решили объединить два понятия]. Виды, охарактеризованные нашими предшественниками таким образом, встречены нами в среднем в 77% походов (от 59% до 92% походов). Истинное присутствие этих видов гораздо выше (как правило, 100%), но они могут не выявляться в весенних или осенних походах. Категория «массово» относится к доминантам основных (зональных, «площадных») растительных сообществ.
ОБЫКНОВЕННО – вид встречен примерно в 45–70% походов. Эта категория соответствует указаниям «обыкновенно» и «часто» в «Определителе растений Московской области». Виды, охарактеризованные нашими предшественниками таким образом, встречены нами в среднем в 56% походов («обыкновенно») или в 55% походов («часто»), что почти то же самое, т.е. выяснилось, что в данном определителе «обыкновенно» и «часто» – синонимы. Поэтому мы заменили эти два понятия одним словом – «обыкновенно» (в среднем 56% походов). Кроме того, мы сузили цифровые рамки для данного понятия (у предшественников – от 12% до 80% походов, так как к этой категории иногда отнесены виды, которые обычны в пределах не только самых частых биотопов, например, обычные виды в пределах сфагновых болот). К этой категории относятся виды, которые либо свойственны основным биотопам нашего региона, обычны в них, но не доминируют, либо доминируют в своих биотопах, но тогда сами эти биотопы, хоть и обычны, не являются господствующими по площади (например, приречные полосы, обочины грунтовых дорог и другие «линейные» биотопы).
НЕРЕДКО – вид встречен примерно в 20–45% походов (в среднем 28%). Эта категория соответствует указаниям «нередко» (в среднем 39% походов), «довольно часто» (32%), «не редко» (23%), «довольно обыкновенно» (22%), «не часто» (21%) в «Определителе растений Московской области». Все эти понятия использованы нашими предшественниками в качестве почти синонимов, так как разброс для каждого из них очень велик (для «нередко» - от 12% до 67%, для «довольно часто» - от 16% до 50% и т.д.).
ИЗРЕДКА – вид встречен примерно в 5–20% походов (в среднем 10%). Эта категория соответствует указаниям «рассеянно» (в среднем 18% походов), «местами нередко» (10%), «изредка» (8%) и т.п. Их общий разброс составляет от 2% до 35%, т.е. мы опять-таки сузили и уточнили цифровые рамки использования данного понятия.
РЕДКО – вид встречен примерно в 2–5% походов (в 2–5 походах из 119 при условии, что это не посещение ранее известной точки), причём количество растений в точках произрастания не имеет значения. Эта категория соответствует понятиям «редко» и «довольно редко» у предшественников.
ОЧЕНЬ РЕДКО – вид встречен в 1% походов, то есть в 1 походе из 119 при условии, что это не посещение ранее известной точки; или ни разу не встречен нами, но несколько точек (обычно не более трёх) с этим видом известны по гербарию или литературе. Иногда мы не употребляем словосочетание «очень редко», а перечисляем все находки или все точки с этим видом. Понятие «очень редко» может относиться и к единственной локальной популяции данного вида, если это достаточно крупная популяция, а потому у нас нет возможности воспользоваться понятием «единично» (см. ниже).
ЕДИНИЧНО – вид встречен нами однажды и ранее никем не наблюдался; или ни разу не встречен нами, но по гербарию или литературе наблюдался в 1–3 точках, причём речь идёт об отдельных экземплярах или небольших группах растений, а не о крупных популяциях, занимающих значительную площадь и много раз посещавшихся исследователями. Как правило, мы не употребляем в тексте слово «единично», а просто перечисляем все находки.
Имена авторов таксонов сокращены так, как это рекомендуется в «Authors of Plant Names» (1992). Приведём расшифровку некоторых сокращений, особенно актуальных для флоры Московского региона:
Aiton – Aiton, William (но не W.T. Aiton!) (1731–1793); All. – Allioni, Carlo (1728–1804); P.Beauv. – Palisot de Beauvois, Ambroise Marie Francois Joseph (1752–1820); Bernh. – Bernhardi, Johann Jakob (1774–1850); Besser – Besser, Wilibald Swibert Joseph Gottlieb von (1784–1842); M.Bieb. – Marschall von Bieberstein, Friedrich August (1768–1826); Boiss. – Boissier, Pierre Edmond (1810–1885); A.Br. – Brown, Addison (1830–1913); Czern. – Czernajew, Vassilij Matveievitch (1796–1871); DC. – Candolle, Augustin Pyramus de (1778–1841); Desf. – Desfontaines, Rene Louiche (1750–1833); Dumort. – Dumortier, Barthelemy Charles Joseph (1797–1878); Ehrh. – Ehrhart, Jakob Friedrich (1742–1795); Engelm. – Engelmann, Georg (George) (1809–1884); Fisch. – Fischer, Friedrich Ernst Ludwig von (Fedor Bogdanovic) (1782–1854); Gaertn. – Gaertner, Joseph (1732–1791); J.G. Gmel. – Gmelin, Johann Georg (Гмелин, Иоганн Георг) (1709–1755); S.G. Gmel. – Gmelin, Samuel Gottlieb (1743/45–1774); Fr. – Fries, Elias Magnus (1794–1878); Gaertn. – Gaertner, Joseph (1732–1791); Gray – Gray, Samuel Frederick (1766–1828); A.Gray – Gray, Asa (1810–1888); Gris – Gris, Jean Antoine Arthur (1829–1872); Griseb. – Grisebach, August Heinrich Rudolf (1814–1879); Hack. – Hackel, Eduard (1850–1926); Hill – Hill, John (1716–1775); Hoffm. – Hoffmann, Eduard (1802–1875); Holub – Holub, Josef Ludwig (1930– ); Huds. – Hudson, William (1730–1793); Koch – Koch, Johann Friedrich Wilhelm (1759–1831); V.I. Krecz. – Kreczetowicz, V.I. (1901–1942); L. – Linnaeus, Carl von (1707–1778); L.f. – Linnaeus, Carl von (1741–1783); Laest. – Laestadius, Lars Levi (1800–1861); Lam. – Lamarck, Jean Baptiste Antoine Pierre de Monnet de (1744–1829); Ledeb. – Ledebour, Carl (Karl) Friedrich von (1785–1851); Link – Link, Johann Heinrich Friedrich (1767–1851); Litv. – Litvinov (Litwinov), Dimitri Ivanovich (1854–1929) Mart. – Martius, Carl (Karl) Friedrich Philipp von (1794–1868); Maxim. – Maximowicz, Carl Johann (Ivanovic) (1827–1891); Medik. – Medikus, Friedrich Kasimir (1736–1808); C.A. Mey. – Meyer, Carl Anton (Andreevic) von (1795–1855); Michx. – Michaux, Andre (1746–1803); Mill. – Miller, Philip (1691–1771); Moench – Moench, Conrad (1744–1805); Opiz – Opiz, Philipp (Filip) Maximilian (1787–1858); Poir. – Poiret, Jean Louis Marie (1755–1834); Poll – Poll, Josef (1874–1940); Pall. – Pallas, Peter (Pyotr) Simon von (1741–1811); Pers. – Persoon, Christiaan Hendrik (1761–1836); Jacq. – Jacquin, Nicolaus (Nicolaas) Joseph von (1727–1817); Jord. – Jordan, Claude Thomas Alexis (1814–1897); Pojark. – Pojarkova, Antonina Ivanovna (1897–1980); C.Presl – Presl, Carl (Karl, Carel, Carolus) Borivoj (Boriwog, Boriwag) (1794–1852); Pursh – Pursh, Frederick Traugott (1774–1820); Raunk. – Raunkiaer, Christen Christiansen (1860–1938); Regel – Regel, Eduard August von (1815–1892); Roem. – Roemer, Johann Jakob (1763–1819); Roth – Roth, Albrecht Wilhelm (1757–1834); Rupr. – Ruprecht, Franz Josef (Ivanovich) (1814–1870); Rydb. – Rydberg, Per Axel (1860–1931); Schlechter (Schltr.) – Schlechter, Friedrich Richard Rudolf (1872–1925); Schrad. – Schrader, Heinrich Adolph (17767–1836); Schrank – Schrank, Franz von Paula von (1747–1835); R.I. Schrod. – Schroder (Schroeder), Richard Iwanowitch (1867–1928); Schur – Schur, Philipp Johann Ferdinand (1799–1878); Scop. – Scopoli, Joannes Antonius (Giovanni Antonio) (1723–1788); Siebold – Siebold, Philipp Franz (Balthasar) von (1796–1866); P.A. Smirn. – Smirnov, Pavel Aleksandrovich (1896–1980); Soo – Soo von Bere, Karoly Rezso (1903–1980); Spreng. – Sprengel, Curt (Kurt, Curtius) Polycarp Joachim (1750–1816); Stephan – Stephan, Christian Friedrich (1757–1814); Sw. – Swith, James Edward (1759–1828); Tausch – Tausch, Ignaz Friedrich (1793–1848); Thunb. – Thunberg, Carl Peter (1743–1828); Trin. – Trinius, Carl Bernhard von (1778–1844); Turcz. – Turczaninow, Porphir Kiril Nicolai Stepanowitsch (1796–1863); Tzvelev – Tzvelev, Nikolai Nikolaievich (Цвелёв, Николай Николаевич) (1925– ); Vill. – Villars, Dominique (1745–1814); Wahlenb. – Wahlenberg, Georg (Goran) (1780–1851); Wallr. – Wallroth, Carl (Karl) Friedrich Wilhelm (1792–1857); Willd. – Willdenow, Carl Ludwig von (1765–1812).
От предложенных сокращений мы отказались лишь в случаях, когда они основаны на пропусках гласных звуков, что не соответствует российской традиции: Andre Michaux – Michaux (вместо Michx.); Ludwig Reichenbach – Reichenb. (вместо – Rchb.); Heinrich Gustav Reichenbach – Reichenb.f. (вместо – Rchb.f.); Friedrich Richard Rudolf Schlechter – Schlechter (вместо – Schltr.).
В ряде случаев мы не нашли расшифровку сокращений в указанном справочнике (особенно часто – для форм, указанных в «Иллюстрированной флоре...» Д.П. Сырейщикова, 1906–1914, а также для недавно описанных или переименованных таксонов). В этих случаях сокращения приведены по соответствующему литературному источнику. Приходится констатировать, что отечественная литература вообще «заражена» неточностями в указании авторов таксонов, и некоторые из них могли перейти в наш текст. Иногда они приводят к принципиальным ошибкам в понимании авторства и приоритетности названия, и мы будем благодарны читателям, которые укажут на эти ошибки.
В ходе работы нами использована обширная литература, которая пока не приводится. Из этих литературных источников мы избирательно брали те или иные сведения, понадобившиеся нам. Кроме того, имеются источники, проработанные нами от начала до конца, и они приведены ниже. В основном, это информация для самих авторов данного текста.
Адвентивная флора Москвы и Московской области / Майоров С.Р., Бочкин В.Д., Насимович Ю.А., Щербаков А.В. М.: Т–во науч. изданий КМК, 2012. 412+120 (цв.) с. [Книга просмотрена и учтена полностью; основной источник сведений по адвентивной флоре; по ней приведены латинские названия заносных видов растений].
Маевский П.Ф. Флора средней полосы европейской части России. 10–е изд. М.: Т–во науч. изданий КМК, 2006. 600 с. [Книга просмотрена и учтена полностью; по ней приведены латинские названия местных видов растений].
Якушина Э.И. Древесные растения в озеленении Москвы. М.: Наука, 1982. 158 с. [Книга просмотрена и учтена полностью; если мы сами не видели упомянутое в ней растение, то перед названием таксона поставлен знак вопроса].
Authors of Plant Names / Edited by R.K. Brummitt and C.E. Powell. – Royal Botanic Gardens, Kew, 1992. – 732 p. [По данной книге приведены сокращения имён авторов таксонов; если данный автор не включён в этот справочник, использовано сокращение из других источников, в том числе из сводки С.К. Черепанова "Сосудистые растения России и сопредельных государств", 1995].
Christensen C. Index Filicum. Hafniae. Supplementa: 1. Hafniae 1913. – 2. Hafniae 1917. – 3. Hafniae 1934. – 4. (auctore R. Pichi – Sermolli). Utrecht, 1965. – Reprint Konigstein, 1973.
Dalla Torre C.G., Harms H. Genera Siphonogamarum ad systema Englerianum conscripta. Lipsiae, 1907.
Dalla Torre C.G., Harms H. Register zu Genera Siphonogamarum. Leipzig, 1908. Reprint Weinheim, 1958.
Алексеев Ю.Е., Жмылёв П.Ю., Карпухина Е.А. Растения города Дубна. М.: Самполиграфист, 2014. 91 с. [Если мы сами не видели тот или иной упомянутый вид в Московском регионе или не видели соответствующие гербарные сборы, перед названием таксона поставлен знак вопроса, который будет снят после просмотра соответствующих сборов].
Биотехнологический потенциал новой технической культуры – мискантус сорт Сорановский / Н.М. Слынько и др. [12 авторов] // Вавиловский журнал генетики и селекции. 2013. Т. 17. № 4/1. С. 765–771. [Из мискантуса получают сахар технического назначения].
Бочкин В.Д. Материалы к флоре ООПТ "Кузьминки–Люблино" г. Москва // Науч. исследования в заповедниках и нац. парках России. Тезисы Всерос. научно–практич. конф. с междунар. участием, посв. 25–летнему юбилею биосферного резервата ЮНЕСКО "Национальный парк "Водлозерский". Петрозаводск, 29 авг. – 4 сент. 2016 г. Петрозаводск, 2016. С. 45–46.
Исаченко Х.М., Попов В.И. Декоративный растительный фонд. Справочник для озеленения городов центральной части РСФСР. М.: Власть Советов, 1936. С. 159.
Майоров С.Р., Виноградова Ю.К., Бочкин В.Д. Иллюстрированный каталог растений, дичающих в ботанических садах Москвы / Ред. проф. А.С. Демидов. М.: Фитон XXI, 2013. 160 с.
Нотов А.А. Национальный парк «Завидово»: Сосудистые растения, мохообразные, лишайники / отв. ред. В.И. Фертиков. М., 2010. 368 с. (Вып. 8: Юбилейные науч. чтения). [К сожалению, по этой книге не всегда можно понять, в Московской или Тверской области наблюдалось растение; для редких видов точки указаны, но для остальных приведена только общая характеристика встречаемости, причём А.А.Нотов тщательней изучал Тверскую область].
Анализ всей флоры Московского региона нами не проводился. Мы решили сначала отработать методику такого анализа на примере первых глав нашей «флоры». Анализу подвергнуты споровые, голосеменные и однодольные растения. Анализ дал много цифр, представленных ниже, но результаты показались банальными, и мы отказались от подобной операции для всей флоры в следствие запредельной трудоёмкости (даже на приведённый анализ ушло несколько месяцев). Когда примерно такой же анализ мы проводили для отдельных чётко очерченных систематических групп (осоки, орхидные и др.) результат был интереснее – см. разделы о соответствующих группах.
Можно ли считать, что проведённый анализ хоть как-то характеризует флору в целом? Абсолютные цифры, конечно, ничего не значат, но относительные значения (проценты) в каких-то случаях могут отражать общие тенденции. Тем не менее, нужно учитывать, что однодольные (особенно осоки, орхидные, ежеголовниковые, рдесты, рогозы) в большей степени тяготеют к влажным биотопам, чем остальные группы в среднем. А, значит, они в большей степени тяготеют к влажному северу области. При широтном равенстве однодольные могут оказаться более свойственны возвышенным территориям.
К категории равномерно распределённых мы отнесли 56 видов, что составляет чуть менее трети всех местных видов проанализированных групп (27%). Разумеется, видов, распределённых абсолютно равномерно, не существует, и под равномерным распределением мы понимаем примерное равенство долей походов с регистрацией данного вида в северной и южной частях области, а также в низменностях и на возвышенностях. Значит, речь не идёт даже о примерном равенстве долей во всех ботанико-географических районах. Для некоторых районов мы получили значения, существенно отклоняющиеся от средней встречаемости по области, и мы не знаем, действительно ли растения больше или меньше в данном районе или же это случайный результат из-за недостаточного числа походов. В общем, отнесение вида к данной категории – это в значительной степени результат неполноты данных. Просто отличия не велики, и нашими методами мы не смогли обнаружить достоверную разницу, а для других видов такая разница найдена, так как она существенно больше.
Среди равномерно распределённых видов 13 (23%) относятся к категории массовых, 13 (тоже 23%) – к категории обыкновенных, 11 (20%) – к категории нередких, 4 (7%) – к изредка встречающимся, 15 (27%) – к редким. Ещё сколько-то видов может относиться к очень редким (к найденным 1–2 раза за всю историю изучения региональной флоры), но в этом случае бессмысленно говорить о равномерном распределении, так как у нас просто нет соответствующих данных. Наверное, перечисленные 5 категорий целесообразно для простоты рассуждений объединить в две группы: 1) массовые, обыкновенные и нередкие виды (66% всех равномерно распределённых видов); 2) изредка встречающиеся и редкие (34%). Мы видим, что первая группа в два раза больше второй, и это уникальная особенность равномерно распределённых видов. Для видов иного распределения ситуация диаметрально противоположная: 40% против 60% (для северных видов); 20% против 80% (для южных видов); 39% против 61% (для видов, тяготеющих к возвышенностям); 37% против 63% (для видов, тяготеющих к низменностям). Значит, среди равномерно распределённых видов больше всего обычных видов в широком смысле этого слова. Объяснение здесь простое: обычные и т.п. виды – это либо растения в центре их ареала, либо растения сразу многих биотопов, но возможны и некоторые другие биотопические особенности, о которых мы поговорим ниже.
В биотопическом плане равномерно распределённые виды тоже специфичны. Больше всего среди них луговых растений (15; 34%), а луга – это интразональные сообщества, они возникают в любой части области при сведении леса и регулярном кошении или выпасе.
На втором месте оказываются лесные виды (9; 20%), причём равномерно распределённые виды часто тяготеют к разным лесам (одновременно ко многим типам леса), а также к сыроватым или умеренно увлажнённым мелколиственным лесам, которые возникают при сведении самых разных лесов. А вот к зональным и т.п. лесам (ельники, сосняки, широколиственные леса) они тяготеют совсем редко, так как эти леса «привязаны» к той или иной части Московского региона.
А ещё равномерно распределённые виды растут на болотах (8 видов; 18% всех равномерно распределённых видов), но исключительно на низинных болотах (8 видов; 18% всех видов), так как только эти болота имеются по всей области.
Какое-то количество равномерно распределённых видов приурочено к водоёмам (5; 11%) и сильно нарушенным биотопам – рудеральным и сегетальным (4; 9%). Эти биотопы тоже имеются повсеместно.
К категории «северных» мы отнесли виды, встречающиеся только или, в основном, в северной половине области, то есть в Северном, Клинско-Дмитровском, Западном и Восточном ботанико-географических районах. Западный и Восточный районы (сектора) расположены как в северной, так и частично в южной половине области, но дробить их мы не стали. По сути, северная часть области, в нашем понимании, – это всё Подмосковье, кроме южного сектора области, где флора резко специфична («окская флора» и т.п.).
Среди северных видов только 2 вида (4%) относятся к категории массовых, 10 (20%) – к категории обыкновенных, 11 (22%) – к категории нередких, 14 (28%) – к изредка встречающимся, 13 (26%) – к редким. Ещё сколько-то видов могут относиться к очень редким (1-2 наблюдения за весь период изучения флоры), но в этом случае находки вида в северной части области могут оказаться случайными. Объединим перечисленные категории в две группы, как это сделано в отношении равномерно распространённых видов. Тогда массовых, обыкновенных и нередких видов оказывается 46%, а более или менее редких – 54%. Мы видим, что первая группа больше второй, и это резко отличает северные виды от равномерно распределённых. А дело в том, что северные виды приурочены к специфическим биотопам севера, и на юге области расти не могут или встречаются очень редко. Некоторые из них находятся в Московской области на южной границе ареала. Всё это не способствует их массовости или обычности.
Надо заметить, что всё сказанное относиться и к южным видам, а также к видам, тяготеющим к низменностям или возвышенностям, то есть любая географически специфичная группа видов с малой вероятностью может содержать массовые или обыкновенные виды. В этом отношении северные виды не специфичны.
А вот в чём проявляется их специфика, так это в тяготении к некоторым биотопам. Доля болотных видов (38%) среди северных видов значительно больше, чем среди других географических групп, причём многие виды (13%) тяготеют к верховым болотам, а на юге таких видов нет вообще.
Лесные растения севера (25% всех северных видов) в большей степени представлены растениями елового леса (7%), в чуть меньшей – обитателями сосняков (4%), любых хвойных лесов (ельников и сосняков) (4%) и сырых мелколиственных лесов (4%). Особенно мало (1%) среди растений севера видов, тяготеющих к широколиственным лесам. Объяснение этих закономерностей очевидно.
Луговые растения севера (23% всех северных видов) представлены, в основном, обитателями сырых лугов (14%), а к сухим лугам тяготеет всего 1% «северян».
Ещё среди северных видов относительно много водных растений (9% всех северных видов), и это тоже естественно для хорошо обводнённого севера области.
Выделение «просто северных видов» не очень много даёт для понимания их биологии, так как они очень разные. Нужно по отдельности рассмотреть три случая: 1) виды, равномерно распространённые по северу области, то есть именно северные виды, а не виды северных низменностей или северных возвышенностей; 2) виды, тяготеющие к низменностям севера; 3) виды, тяготеющие к возвышенностям севера.
Виды, равномерно распространённые по подмосковному северу, – это именно северные виды. Естественно предположить, что для них имеют значение общие условия севера. Это, прежде всего, более сильное обводнение в сравнении с подмосковным югом. Осадков здесь выпадает чуть больше, но, главное, что вода при относительно низких температурах (а доказывать, что на севере холоднее, наверное, не нужно) хуже испаряется, накапливается. Поэтому на севере больше болот, а также непересыхающих водоёмов. Кроме того, на севере чуть больше леса, особенно хвойного, а луга представлены, в основном, своими сырыми и умеренно увлажнёнными вариантами. Почвы на севере чуть беднее, чем на юге, но только в среднем, именно в среднем, так как разные участки подмосковного севера сильно различаются по этому показателю.
Массовых видов среди равномерно распространённых северных видов оказалось сравнительно мало – только 2 (4% всех северных видов), но исключительно потому, что мы не включили в эту категорию виды, которые массово и равномерно распространены по всей области (см. выше). Впрочем, южных видов («чисто» южных), которые распространены по югу равномерно, никоим образом не больше, то есть какая-либо специфика севера в данном случае не проявилась.
Зато на севере довольно много специфических северных обыкновенных и нередких видов, хотя редких и встречающихся изредка всё-таки чуть больше (42% против 54%). На юге аналогичное соотношение другое: 11% против 88%, и это обстоятельство нуждается в объяснении. Наверное, обыкновенных «вообще северных видов» больше, чем обыкновенных «вообще южных видов», так как подмосковный север всё-таки однороднее по своим условиям: везде (и в низменностях, и на возвышенностях) имеются хвойные леса, сырые и умеренно увлажнённые луга, низинные и верховые болота, а также различные водоёмы. Что же касается юга, то он менее однороден: приокская полоса обводнена (озёра и болота старичной природы в пойме Оки и сама Ока), на террасах Оки совсем сухо и южнее Оки сухо, бедные песчаные почвы сухих террас Оки и чернозёмы южнее Осетра, Приокская низменность и Среднерусская возвышенность и т.д. Вряд ли какие-либо южные виды могут быть обычными во всех этих участках юга, если они не принадлежат к числу массовых рудеральных видов всего Подмосковья.
Равномерно распространённые северные виды – это растения болот (36%), лугов (24%) и водоёмов (18%). Лесных растений среди них существенно меньше (11%). Наверное, это связано с тем, что леса севера весьма не однородны: в низменностях преобладают сосняки на бедных песчаных и супесчаных почвах, на возвышенностях – ельники на относительно богатой суглинистой почве, и для этих разных условий характерны разные виды.
Низменности севера (Приволжская, Мещерская) – это весьма обширная и весьма специфическая часть Московского региона. Здесь относительная бедность почв всего севера сочетается с бедностью почв, характерных именно для низменностей. Дело в том, что почвы низменностей обладают более лёгким механическим составом (см. выше); это, если и не совсем песчаные, то супесчаные почвы, образовавшиеся на песках и супесях, подстилаемые песками и супесями.
Кроме того, в низменностях относительно сухо, и этому имеется несколько причин. Во-первых, в низменностях выпадает чуть меньше осадков, чем на возвышенностях на той же географической широте (это общее правило, которое хорошо известно для гор и предгорий, но для возвышенностей и низменностей оно тоже справедливо). Во-вторых, в низменностях чуть теплее (тоже общее правило), и вода сильнее испаряется. В-третьих, дождевая и талая вода легко просачивается сквозь пески и супеси, не скапливается на поверхности, как это характерно для глин и суглинков.
Бедность и сухость почв отрицательно сказываются на многих растениях, особенно на крупных и мощных, многие из которых по своей жизненной стратегии относятся к «силовикам» (виолентам). Отсутствие «силовиков» уменьшает конкуренцию между растениями за ресурсы среды, и это даёт возможность произрастания слабым конкурентам, в том числе относительно низким и маленьким растениям, при условии, конечно, что они выносят бедность и сухость почв.
Рассмотрим, как эти и другие общие положения отражаются во флоре. Во-первых, растения, характерные для низменностей севера, – это самая большая географическая группа видов в Московском регионе. Наверное, так получилось из-за того, что низменности севера (Приволжская, Мещерская) в своей совокупности занимают очень большую территорию.
Во-вторых, растения, характерные для низменностей севера, представлены, в основном, редкими или изредка встречающимися видами; нередких видов среди них чуть меньше, а обыкновенных и массовых совсем мало. Но эта закономерность характерна для большинства географических групп, кроме видов, равномерно распределённых по всей области, и об этом уже говорилось выше.
В-третьих, растения северных низменностей довольно специфичны в биотопическом плане. Это, прежде всего, болотные виды (32 вида, 36% всех видов данной географической группы). В этом проявилось общее свойство северных видов: на северных возвышенностях специфических болотных видов 11 (41% всех видов), а среди равномерно распространённых северных видов болотных видов 18 (36%), то есть доля болотных видов везде на севере примерно такая же. На юге аналогичные доли существенно меньше (20%, 8%, 18%). Мы видим, что общие особенности севера (обводнённость, обилие болот, в том числе верховых) в данном случае оказались важнее специфики северных низменностей (относительная сухость песчаных и супесчаных почв – см. выше). Интересно также, что для низинных и верховых болот оказалось характерно примерно такое же число видов (по 19% всех видов), и это особое свойство именно северных низменностей. Во всех остальных географических группах виды низинных болот по своему количеству либо во много раз преобладают над видами верховых болот, либо видов, свойственных верховым болотам, нет вообще.
Кроме того, специфические виды северных низменностей в значительной степени представлены лесными видами (20 видов; 24% всех видов данной географической группы). Естественно, что среди этих лесных видов заведомо преобладают виды хвойного леса (соснового, елового), а видов широколиственного леса крайне мало.
Имеются и тяготеющие к северным низменностям луговые виды, хотя их существенно меньше, чем на юге. Среди этих луговых видов преобладают виды, свойственные сырым лугам (11 видов; 13%) и умеренно увлажнённым лугам (5 видов; 7%), а растения сухих лугов среди них почти отсутствуют (1 вид).
Разумеется, есть и водные виды, причём их относительно много (11 видов; 15%), то есть значительно больше, чем в других географических группах.
Возвышенности севера тоже занимают значительную часть Подмосковья. Это Смоленско-Московская возвышенность с двумя своими отрогами – Клинско-Дмитровской грядой (водоразделом Оки и Верхней Волги в северной половине Подмосковья) и Москворецкой грядой (водоразделом рек Москва и Ока выше устья р. Москвы). Москворецкая гряда проходит близ правого берега р. Москвы примерно от Можайска до г. Москва.
Северные возвышенности – это самая влажная часть Московского региона. С одной стороны, это север, и уже поэтому здесь относительно влажно (больше осадков и, главное, меньше испаряемость). С другой стороны, чем более местность приподнята над уровнем моря, тем прохладнее и в связи с этим тем больше осадков и тем меньше испаряемость. Кроме того, почвы на подмосковных возвышенностях, в основном, глинистые или суглинистые, они хуже пропускают воду, и она накапливается на поверхности, вызывая заболоченность или, по крайней мере, сырость биотопов, причём не только в значительных понижениях, как это бывает и в низменностях. Поэтому в пределах северных возвышенностей много водоёмов, болот, сырых лугов и, конечно, сырых лесов.
В смысле почвенного богатства северные возвышенности занимают двойственное положение. С одной стороны, почвы на севере в среднем беднее, чем на юге (в условиях прохладного севера производится меньше органического вещества, а в условиях высокой влажности это вещество перерабатывается живыми организмами, не накапливается так, как это происходит с чернозёмами). С другой стороны, суглинистые почвы возвышенностей в среднем богаче, чем песчаные и супесчаные почвы низменностей на той же географической широте.
Ещё о возвышенностях севера можно сказать, что на них широко распространены леса, шире, чем на юге, где территории с богатыми почвами превращены в пашни. Главной древесной породой в этих лесах является ель европейская, или обыкновенная, хотя сосна и широколиственные породы тоже встречаются (смешанные леса с господством ели). Ель соответствует такой промежуточности условий (на более богатых почвах первенство захватывают липа, дуб и другие широколиственные породы, а на более бедные почвы оттеснена сосна). Обычны также широколиственные леса с преобладанием берёзы, но берёза распространена по всему Подмосковью.
Посмотрим, как перечисленные особенности северных возвышенностей отражены во флоре. Число специфических видов здесь не очень большое, и, вероятно, потому, что условия здесь не самые специфичные. Ведь южный район с господством широколиственного леса на возвышенностях отличается не очень сильно: те же древесные породы, но чуть-чуть в другом соотношении. Распределение специфических видов по встречаемости на северных возвышенностях обычное (см. выше). Зато в биотопическом плане эти растения имеют существенные отличия от других географических групп. Среди них особенно много специфических болотных видов, даже чуть больше, чем среди растений северных низменностей: 41% против 38%, и причины этого совершенно очевидны (см. выше). Интересно, что специфические болотные виды представлены, прежде всего, растениями низинных болот: 37% против 4%, приходящихся на специфические виды, свойственные верховым болотам. В этом проявляются относительное богатство почв на возвышенностях и сильная минерализация родниковой воды, питающей реки и низинные болота.
К категории «южных видов» мы отнесли растения, тяготеющие к южному сектору области, противопоставив им северные, западные и восточные виды. Дело в том, что юг области резко отличается от остальной территории. Здесь протекает Ока – самая большая река области, и с ней связаны обширные песчаные террасы левого берега, крутые правобережные уступы Среднерусской возвышенности и многочисленные обнажения известняков, которые почти отсутствуют вне южного сектора области. Известняки связаны как с Окой, «пропилившей» толщу выше расположенных геологических отложений, так и с краем Московской синеклизы, где известняки залегают выше, чем в других частях области. Для этих мест характерна так называемая «окская флора», которая традиционно противопоставляется более северной флоре области. Известняки обнажаются также вдоль рек южнее Оки (например, вдоль Осетра), но их обнажения имеются и севернее Оки, если не выходить за пределы Южного ботанико-географического района (например, вдоль Пахры и её притоков). А самый юг области, территория южнее Осетра, – это уже лесостепь с чернозёмами и степными травами. Эту территорию (например, вдоль Полосни, впадающей справа в Осётр) иногда противопоставляют всему остальному Подмосковью – и подмосковному северу, и районам «окской флоры». В общем, южный сектор области не только резко отличен от севера, запада и востока, но ещё и очень разнообразен сам по себе. Если в остальном Подмосковье выделяют 4 ботанико-географических района (Северный, Клинско-Дмитровский, Западный и Восточный), то на этой четверти Подмосковья – целых пять (Южный, Юго-Восточный, Приокский, Заокский и Заосетринский). Поэтому не стоит удивляться, что наши полевые данные тоже выявили значительную специфику юга, связанную с биотопическими группировками растений.
Среди растений, тяготеющих к югу области, особенно много луговых видов (43% всех южных видов), причём это, как правило, растения сухих лугов и степей (40%).
Лесных растений существенно меньше (24%), и основная доля (14%) приходится на растения широколиственного леса, а растения хвойных лесов (сосняки, ельники, любые хвойные леса) представлены гораздо меньше (4%).
Болотных видов особенно мало: 16% против 38% в остальной (северной) части области, причём имеются почти исключительно растения низинных болот (те же 16%), так как верховые болота (сфагновые) на юге практически отсутствуют.
Ещё на юге относительно много рудеральных и сегетальных видов, которые тяготеют именно к югу (14% всех южных видов). Эти растения, как и луговые травы, связаны с открытыми пространствами, которых на малолесном юге особенно много. Имеет значение и сельскохозяйственная нарушенность юга (пашни, пастбища).
Выделение «просто южных видов» не много даёт для понимания их биологии, так как они разные: 1) равномерно распространённые по югу области, то есть «общеюжные»; 2) тяготеющие к низменностям юга; 3) тяготеющие к возвышенностям юга.
Виды, равномерно распространённые по подмосковному югу, – это именно южные виды, и для них особенно значимы общие условия юга. Это, прежде всего, слабое обводнение в сравнении с подмосковным севером (осадков меньше, испаряемость больше). Поэтому здесь меньше болот и водоёмов, меньше леса, особенно хвойного, а луга представлены своими сухими вариантами. Почвы на юге в среднем богаче, чем на севере, но именно в среднем, так как разные участки резко различаются по этому показателю.
Видов, которые равномерно распространены по подмосковному югу (без учёта равномерно распространённых по всему Подмосковью), чуть меньше, чем аналогичных северных видов (38 против 50). Это можно объяснить, прежде всего, географическим разнообразием условий на юге, о чём уже говорилось выше.
Ещё можно заметить, что равномерно распространённые растения юга – это, в основном, виды, встречающиеся редко или изредка. Такие виды обычно приурочены к редким биотопам, и эти биотопы в качестве «вкраплений» присутствуют во всех ботанико-географических районах юга. Что же касается обычных видов, то они приурочены к «фону» (к обычным биотопам), а «фон» в разных ботанико-географических районах юга разный.
Если говорить о биотопических привязанностях равномерно распространённых специфических южных растений, то это, прежде всего, луговые виды (55% всех специфических южных видов) причём почти все они приурочены к сухим лугам (50%), а растений сырых лугов среди них нет совсем. Болотных видов сравнительно мало (18%), причём это исключительно растения низинных болот (18%). Лесных видов ещё меньше (11%), и, в основном, это растения широколиственного леса, но имеются и растения сосняков. А ещё по югу равномерно распространены некоторые специфические южные рудеральные и сегетальные виды (13%). Это существенно больше, чем для северных географических групп.
На юге Подмосковья, а, точнее, в южном секторе Подмосковья, имеется единственная низменность – Приокская, которая занимает песчаные левобережные террасы Оки в Серпуховском, Ступинском и Озёрском районах. Аналогичные террасы в Коломенском районе менее выражены (левый берег Оки здесь – это, скорее, возвышенность, хотя высотные отметки не велики), а в Луховицком, Егорьевском и Шатурском районах, где такие террасы есть, они не сильно отграничены от остальной Мещерской низменности и потому отнесены к ней, а она простирается далеко на север и рассматривается нами в составе северной «половины» Московской области.
Видов, тяготеющих к упомянутой выше приокской полосе и только к ней, оказалось не очень много (20), и отчасти это можно объяснить относительно небольшими размерами участка. Другие виды, если они тоже встречаются здесь, характерны и для каких-то других территорий, или же они равномерно произрастают по всему югу, а то и по всему Подмосковью. Это преимущественно редкие виды (55%) или встречающиеся изредка (20%), то есть в совокупности 75% всех видов. На другие категории встречаемости приходится только 25% видов, но такое положение характерно для всех групп, «привязанных» к одной определённой части Подмосковья.
Если говорить о биотопической «привязке» этих видов, то они, прежде всего, характерны для лугов (40% всех специфических приокских видов), причём исключительно для сухих лугов (те же 40%). Много среди них также южных рудеральных и сегетальных видов (30%), которые тяготеют к пескам и сухим местам. Интересно, что среди специфических приокских видов, пусть и в относительно небольшом количестве (20%), оказались виды, свойственные низинным болотам. Это объясняется наличием Оки, её стариц, а также многочисленных озерков и болот старичного происхождения. Специфических лесных видов здесь совсем мало (10%), и это отнюдь не тривиальное обстоятельство для лесной зоны, к которой принадлежит приокская полоса.
Возвышенности юга весьма разнообразны и неслучайно оказались в четырёх ботанико-географических районах. Южный район – это лесистая Теплостанская возвышенность, переходящая на юге в Пахринскую равнину и другие участки Окско-Москворецкой равнины. Здесь много широколиственных лесов, но в них присутствует ель, а местами она даже перехватывает первенство. Юго-восточный район – это та же Окско-Москворецкая равнина, но малолесная из-за близости древнего города Коломна (Коломенское ополье). Леса здесь мало, а, если он всё-таки имеется, то, в основном, вторичный, с господством берёзы. За Окой начинается Среднерусская возвышенность, гораздо более сухая и тоже малолесная, а за Осетром появляются чернозёмы, то есть лесная зона сменяется лесостепной.
Ещё о возвышенностях юга нужно сказать, что они занимают весь юг области, кроме относительно небольшой по площади Приокской низменности, как мы называем левобережье Оки с песчаными террасами и сосняками. Поэтому характеристика возвышенностей юга – это почти то же, что характеристика всего юга (см. выше). Как и для юга в целом, специфические виды представлены здесь, прежде всего, растениями сухих лугов и широколиственного леса, а растений хвойного леса, сырых лугов и верховых болот здесь крайне мало или нет совсем.
К этой категории мы отнесли виды, тяготеющие к возвышенностям, причём как на севере, так и на юге. Это те же самые виды, которые мы выше рассмотрели в качестве северных или южных, но теперь они объединены по другому признаку и, значит, иначе.
Среди этих видов, как и среди северных в целом или южных в целом, преобладают относительно нечастые виды (изредка встречающиеся и редкие): 61% против 39%, приходящихся на более или менее обычные виды, но об этом уже говорилось выше (см. описание северных видов).
Специфика видов, тяготеющих к возвышенностям, лучше проявляется при рассмотрении их биотопических характеристик.
Во-первых, среди них преобладают лесные виды (29; 42%). Это не вполне тривиальный результат, так как возвышенности в Московском регионе слегка смещены к югу, а там больше безлесных пространств, и вообще разных луговых видов в Московском регионе чуть больше, чем разных лесных. Наверное, в данном случае имеет значение разнообразие условий на возвышенностях: кроме приподнятых водораздельных поверхностей и крутых приречных уступов, здесь имеются днища речных долин. Если это большие реки, то на днищах речных долин умещаются обширные песчаные участки, и эти биотопы по сути являются низменностями (например, в долине реки Москвы от Можайска до Москвы). В общем, низменности – это и есть низменности, а на возвышенностях чередуются приподнятые и низменные участки. Вся эта территория в той или иной степени лесистая, и разнообразие лесных биотопов привело к разнообразию лесных растений.
Среди лесных видов больше всего таких, которые тяготеют к широколиственным лесам (14; 20%), особенно распространённым на богатых почвах южных возвышенностей. Кроме того, имеются растения ельников (4; 6%), которые преобладают на относительно богатых почвах северных возвышенностей. А вот растения, тяготеющие к сосновому лесу, здесь практически отсутствуют (0%), так как типичных сухих сосняков на возвышенностях очень мало. Поясним, что значительные площади на возвышенностях занимают саженые сосняки, и они иногда высокобонитетны, так как растут на относительно богатых почвах, но травяной покров в этих сосняках не бывает специфичным; здесь имеются самые разные лесные травы, кроме тех, которые свойственны типичным сухим соснякам.
На возвышенностях также много характерных для них луговых трав (21; 30%), но всё-таки таких видов чуть меньше, чем среди южных и равномерно распространённых видов. Важнее в данном случае, травы каких именно лугов имеются в виду. Здесь много видов, произрастающих на сырых лугах (11; 16%). Это чуть больше, чем в других географических группах. Сырые луга особенно характерны для возвышенностей, так как почвы здесь в среднем более суглинистые в сравнении с почвами низменностей. Вода хуже просачивается через такие почвы, остаётся на поверхности или близко к ней.
К этой категории мы отнесли виды, тяготеющие к низменностям, причём вне зависимости, какие это низменности – северные или южные. Их объединяет бедность почв, так как почвообразующими породами этих почв являются пески и супеси.
Почвы эти также относительно сухие (в низменностях теплее, поэтому в них меньше осадков, выше испарение; кроме того, вода уходит, просачиваясь через пески). Тем не менее, сухость имеет второстепенное значение, так как в противном случае соответствующие растения избегали бы обводнённого севера, тяготели бы только к южным низменностям (по сути входили бы в состав Окской флоры).
Среди специфических видов в таких условиях оказалось особенно много болотных растений (40; 34%). Ещё в большей степени болотные растения свойственны северу (61; 38%), но по сути речь идёт примерно о тех же видах.
На втором месте оказались луговые виды (28; 24%), на третьем – лесные (27; 23%). Луговые виды в данном случае соразмерно распределены между сырыми, умеренно увлажнёнными и сухими лугами. А вот лесные виды представлены, прежде всего, растениями сосняков (11; 9%), и это естественно для низменностей с бедными песчаными почвами, на которых обычны сосняки. Что же касается хвойных лесов в целом (вместе с ельниками и т.п.), то к ним в низменностях тяготеет 19 видов (16%). Это во много раз больше числа видов, тяготеющих к широколиственным лесам (всего 1; 1%).
Под очень редкими мы понимаем виды, встреченные всего 1–2 раза за всю историю изучения региональной флоры. Понятно, что такие виды нельзя приписать к равномерно распространённым, северным, южным и т.д., так как они могли быть встречены в той или иной части области случайно. Но их биотопическая привязка всё-таки имеет некоторый смысл. Чаще всего такие виды обнаруживались на лугах (10; 31%), но были находки также в лесах (8; 25%), болотах (6; 19%), водоёмах (6; 19%) и рудеральных сообществах (2; 6%).
По хвойным и смешанным лесам, краям лесных болот. В целом по региону изредка (19% походов) и очень неравномерно. В северной половине области, включая Зап. и Вост. р-ны, нередко (24% походов), а на самом севере (Сев.) ещё чаще (38% походов). В менее лесистой и менее обводненной южной половине - редко (2% походов); чаще в Приок (10%)., в Юж. редко (известен в отдельных адм. р-нах), а за Окой, на самом юге (Заок., Заосетр.), вообще не известен (наши данные; Щербаков, Любезнова, 2018). Не отмечался также в ЮВ (Ворошилов и др., 1966). Чаще встречается в низменных р-нах с преобладанием бедных песчаных почв (Сев., Вост., Приок. р-ны; нередко, 26% походов), в остальных р-нах - изредка, 9% походов, в т.ч. на Смоленско-Московской возвышенности (Зап., Кл.-Дм.) - 18% походов. Если не учитывать южный сектор области, то всё равно тяготеет к низменностям: 37% походов (Сев., Вост.) против 21% (Кл.-Дм., Зап.). В Москве в последнее время крайне редко: Лосиный Остров (кв. 39/2, выбросы грунта около землянки, 1998, Самойлов - MHA0019517; в Лосином Острове внутри МКАД имеются ещё одна-две точки, и больше нигде растение не найдено, хотя в 2009 г. оно высаживалось на Щукинском полуострове - см. ККМ, 2011). Приведём наши данные по отдельным ботанико-географич. р-нам: Сев. - 38% походов, Кл.-Дм. - 21%, Зап. - 17%, Вост. - 25%, Юж. - 0%, ЮВ - 0%, Приок. - 10%, Заок. - 0%, Заосетр. - 0%. Приведём также данные А.В. Щербакова и Н.В. Любезновой (2018): вне южного сектора области 89% адм. р-нов, в южном секторе 50%; в низменностях 83%, на остальной территории 71%. В общем, растение является влаголюбивым слабым конкурентом, "отступившим" на бедные почвы севера и низменностей.
По хвойным, смешанным и мелколиственным лесам, краям лесных болот, замоховелым пустошам и вырубкам, преимущественно на песчаной почве. В целом по региону изредка (примерно 12% походов) и очень неравномерно. В более лесистой северной половине области, включая Зап. и Вост. р-ны изредка (14% походов), в южной половине - редко (2% походов), а за Окой, на самом юге, ещё реже: в Заосетр. не отмечался, в Заок. или тоже не отмечался, или отмечался лишь в отдельных р-нах (Щербаков, Любезнова, 2018). Тяготеет к низменным р-нам с бедными песчаными почвами: в Сев., Вост. и Приок. в среднем 21% походов, нередко, а на остальной территории в среднем 3% походов, редко. Приведём наши данные по отдельным ботанико-географич. р-нам: Сев. - 23% походов, Кл.-Дм. - 7%, Зап. - 4%, Вост. - 25%, Юж. - 0%, ЮВ - 0%, Приок. - 10%, Заок. - 0%, Заосетр. - 0%. Приведём также данные А.В. Щербакова и Н.В. Любезновой (2018): вне южного сектора области 96% адм. р-нов, в южном секторе 61%; в низменностях 83%, на остальной территории 76%. В общем, растение является слабым конкурентом, "отступившим" на бедные почвы севера и низменностей.
По сосновым лесам. В настоящее время в целом по региону изредка (6% походов) и неравномерно. В низменных р-нах с бедными песчаными почвами и сосновыми лесами (Сев., Вост., Приок.) заметно чаще, но тоже изредка (13% походов), а на остальной территории редко (1% походов). Заметной разницы между северной и южной частями области нами не выявлено (7% походов против 5%), тем не менее, растение не отмечалось в Заосетр. и, возможно, в ЮВ (Щербаков, Любезнова, 2018). Наши данные по отдельным ботанико-географич. р-нам: Сев. - 23% походов, Кл.-Дм. - 0%, Зап. - 0%, Вост. - 8%, Юж. - 8%, ЮВ - 0%, Приок. - 10%, Заок. - 0%, Заосетр. - 0%. Приведём также данные А.В. Щербакова и Н.В. Любезновой (2018): вне южного сектора области 68% адм. р-нов, в южном секторе 54%; в низменностях 80%, на остальной территории 53%. В общем, растение является слабым конкурентом, "отступившим" на бедные почвы низменностей и в меньшей степени севера. По-видимому, численность сокращается: гербарные сборы в начале XX века довольно многочисленны, но уже к концу века находки единичны, а в Москве (внутри МКАД) и близ Москвы вид исчез.
В сухих борах на песках. Известен по сборам в 1923 г. из двух точек Серпуховского уезда - ныне это р-ны Серп. (MW0208485, MW0208486, MHA0019620, MHA0019621) и Ступ. (MW0208484). Желательны специальные поиски этого вида в ПТЗ и его окрестностях по сухим боровым пескам.
По сосновым лесам. Очень редко. Найден в 2018 г. К.Ю. Тепловым в Егорьевском р-не в окрестностях с. Радовицы (MHA0032405). Наиболее полно диагностические признаки этого гибрида описаны в статье литовских ботаников (Tupčiauskaitė, Žemgulytė, 2012).
По сырым моховым пустошам, сплавинам (на иловатых подтапливаемых участках, лишённых сфагнума), зарастающим песчаным карьерам, кюветам автодорог. Ранее крайне редко (Ворошилов и др., 1966). Считалось, что растение впервые найдено в Лосином Острове (1863, гербарий А.П. Виаля - MW0208563; Ворошилов и др., 1966), но неразборчивую надпись на этикетке "Lossy..." правильней читать "Rossy...", то есть образец не имеет отношения к Лосиному Острову и, может быть, даже к Московскому региону. В последнее время L. inundata - вид с прогрессирующим в Средней России ареалом. В Московском регионе в последние десятилетия найден в Егор., Клин., Любер., Ор.-Зуев. адм. р-нах, в нескольких точках Шат. р-на (MHA, MW), указывался для Талд. р-на (ККМО, 2008), наблюдался в Лот. (2013, Е.Г. Суслова) и двух точках Ног. (2019 и 2020, Е.Г. Суслова и К.Ю. Теплов). Все местонахождения, даже в Клин. р-не (Решетниково), приурочены к низменностям со сплошным распространением песчаных почв, т.е. к Сев. и Вост.
По еловым и елово-широколиственным лесам, лесным оврагам, реже по краям лесных болот и на торфяниках. В целом по региону изредка (5% походов) и не вполне равномерно. Известен в следующих бот.-геогр. и адм. р-нах: Сев. (Талд., Клин., Дмит., Серг.), Кл.-Дм. (Солн., Мыт., Дмит.), Зап. (Шах., Волок., Мож., Руз., Истр., Одинц.), Моск. (в XIX в. был в Лосином Острове и близ Малых Мытищ, в 1998 г. 1 экз. найден близ Екатериновки, но позднее растение не наблюдалось), Вост. (Ор.-Зуев., Шат., Егор., Воскр.), Юж. (Чех.), Заок. (Серп.), т.е. во всех бот-геогр. р-нах, кроме ЮВ, Приок. и Заосетр. (MHA, MW; ККМО, 2008; ККМ, 2011; Щербаков, Любезнова, 2018). Всего нам известно 45 точек с этим видом (6 по нашим наблюдениям и 39 из перечисленных выше источников); 49% из них в - низменных р-нах (Сев., Вост.), 51% - в остальных, т.е. рельеф, а также почвенное богатство не оказывают заметного влияния на распространение вида. Но в р-нах с большим распространением сырых хвойных лесов (Сев., Кл.-Дм., Зап., Моск., Вост.) оказалось 93% точек, а в пяти остальных - только 7%, т.е. важнейшим фактором распространения H. selago является ценотическое окружение. Кроме того, можно говорить о приуроченности вида к более влажной северной части области, включая Зап. и Вост.: 64% адм. р-нов против 18% в южном секторе (Щербаков, Любезнова, 2018).
Tupčiauskaitė J., Žemgulytė T. 2012. Preliminary data on distribution and identification of Diphasiastrum × zeilleri (Rouy) Holub in Lithuania // Bot. Lith. Vol. 18. No. 2. P. 147-153.
3. Ель Энгельмана нужно поискать. Я раза два-три пытался определять и не увидел ничего кроме ели колючей. Есть ли она вообще в культуре? (Ответ на письмо С.М.).
4. (К.Теплову). Жёлтым выделены лит. источники, с которыми С.М. хотел поработать сам (в частности, заменить ссылкой на более первичный источник). Можно не реагировать.
Североамериканский вид (Деревья..., 1966; Hunt, 1993). Изредка культивируется в Москве: сад им. Шредера, крупные экз.; Лесная опытная дача, аллеи МСХА (Исаченко, Попов, 1936); Бирюлёвский дендропарк (Якушина, 1982). В одном из двух старых парков, где эта пихта известна, а именно в Поречье Можайского р-на, обнаружен самосев (Макридин, 1989).
Североамериканский вид, изредка культивируется к югу от Ленинграда (Качалов, 1970). Указана для Москвы в качестве заносного вида, т.е., вероятно, наблюдался самосев (Щербаков, Любезнова, 2018).
Дальневосточный вид, в декоративных посадках встречается редко. Самосев обнаружен в ботаническом саду МГУ среди лип и кленов вдоль Университетского проспекта, подрост разной высоты (до 3 м) и возраста на расстоянии в десятки метров от материнских деревьев.
Восточноевропейско-сибирский вид (Бобров Е., 1974), естественный ареал которого расположен восточнее Московского региона, в т.ч. Нижегородской и Костромской области (Деревья..., 1966, карта 3). У нас - в культуре, а также заносное растение, колонофит (Адвентивная флора..., 2012). Самосев известен в 11 из 55 старых подмосковных парков, где дерево высажено; особенно обилен в Поречье (Мож. р-н) и Михайловском (Под. р-н) (Макридин, 1989). Много самосевного подроста пихты также в правобережном лесу в долине р. Сходни близ Куркина (Химк. р-н) (набл. авторов, MHA). В качестве адвентивного вида указана для Москвы и 7 (из 39) адм. р-нов области; в широтном отношении эти р-ны распределены по области равномерно, но расположены исключительно на возвышенностях (Щербаков, Любезнова, 2018), т.е. можно предположить, что спонтанное размножение в наших условиях возможно, прежде всего, на относительно богатых и влажных суглинистых почвах возвышенностей. Дерево способно к вегетативному размножению, иногда укореняются даже обломанные ветви.
Родина - Альпы и Карпаты, обычно на высотах 1000-2500 м, редко опускаясь до 300 м (Деревья..., 1966; Бобров Е., 1974). Часто культивируется в нашем регионе. Знамениты, например, посадки Карла Францевича Тюрмера (1824 - 1900) в имении графа Уварова "Поречье" (Мож. р-н). Лиственница европейская сохранилась здесь на площади около 115 га (Лесоводственная экскурсия..., 1998), причём в наиболее старых посадках высота деревьев достигает 43-46 м (измерения упавших деревьев Г.С. Ерёмкиным в нашем присутствии). Тем не менее, самосев очень редок: А.И. Макридин (1989) отметил эту лиственницу в 15 старых подмосковных парках, но подрост обнаружил только в одном из них - в с. Михайловское Под. р-на. О массовом самосеве лиственницы сообщается для территории Никольской лесной дачи в Воря-Богородском лесничестве Щелковского учебно-опытного лесхоза (Мельник, 2015). А.В. Щербаков и Н.В. Любезнова (2018) указывают эту лиственницу в качестве адвентивного вида для Москвы и 8 адм. р-нов области (не упоминая Щёлк. р-н), но мы не уверены, что во всех случаях это самосев. Указанные районы принадлежат как южному сектору области (32%), так и расположены вне этого сектора (13%), но практически все они находятся на возвышенностях (29% против 3% с учётом пограничного положения двух районов), т.е. лиственницу европейскую либо сажали в таких местах, либо только здесь она образовала самосев.
Восточноевропейско-сибирский вид (Адвентивная флора..., 2012). Ближайшие области, где эта лиственница является аборигенным растением, - Костромская и Нижегородская (Маевский, 2014). В Московской обл. широко культивируется, но самосев отмечен только в 4-х парках из 134 с посадками этой породы (Макридин, 1989; Адвентивная флора..., 2012). В Москве за много лет наблюдений нами встречено лишь одно самосевное деревце - в Матвеевском лесу (набл. Ю.Н. в 1990-е годы). Также найдена в Москве на ж.д. (1990, В.Д. Бочкин - MHA0022329, MHA0022330). Всхожесть семян является нормальной для лиственницы, причины столь слабого возобновления не ясны (Игнатов и др., 1990). Лиственница сибирская высажена в Московском регионе на большой площади, оказывает влияние на растительность и животный мир, на микобиоту (например, появление Suillus grevelley (Klotsch) Sing. - маслёнка лиственничного, известного в народе также как "солнечник", или более редкого S. aeruginascens Secr. ex Snell - маслёнка серого), а потому нуждается в таком же внимательном рассмотрении, как и местные древесные породы. В целом по региону встречается нередко (27% походов вне Москвы, а в Москве дерево совсем обычно). В северной половине области, включая Зап. и Вост., встречается несколько реже (24% походов), чем на юге (35% походов), и, конечно, это связано не с биологическими особенностями дерева, а с наличием на севере своих собственных хвойных пород (ель, сосна) и вообще с большой площадью леса, т.е. лиственница чаще высаживалась на безлесном юге. Если рассмотреть в отдельности северную половину области, то на Смоленско-Московской возвышенности (Кл.-Дм., Зап.) лиственницы чуть больше, чем в низменных р-нах (Сев., Вост.): 32% походов против 20%. Причины, наверное, сходные: лесовосстановительные работы с большей интенсивностью происходили там, где лес больше пострадал из-за его сведения под пашню, и, конечно, в сельскохозяйственном отношении больше использовалась Смоленско-Московская возвышенность с её богатыми почвами, чем пески Мещёрской или Приволжской низменности. Кроме того, на богатых почвах проще вырастить высокобонитетный хвойный лес, который выгоднее в экономическом отношении. Очень интересно в данном случае сравнение с данными А.В. Щербакова и Н.В. Любезновой (2018): чаще вне южного сектора области (45% адм. р-нов против 29% на юге) и чаще на возвышенностях (43% адм. р-нов против 33% в низменностях). Первая пара цифр вроде бы противоречит нашим данным, но у нас речь идёт о посадках, а в "Списке..." говорится о самосеве, то есть лиственницу чуть реже сажают на севере, но там она чаще даёт самосев, так как эта часть Подмосковья по местоположению и условиям ближе к естественному ареалу дерева. Географическую расу, свойственную северо-востоку Европейской России (с опушёнными шарообразными шишками), иногда рассматривают как L. sukaczewii Djil. - Лиственницу Сукачёва. Она в довольно большом количестве высажена в Шолоховском лесопарке со стороны пл. Луговая (Мыт. р-н, набл. Ю.Н., К.Т. и др. в 2014 г.). Имеется также убедительный сбор с шарообразными опушёнными шишками с юга Москвы: "усадьба Знаменское. Одиночное дерево более 20 м..." (2.VIII.1996, В.Куваев - MHA0022316) [определено Ю.А. Насимовичем как лиственница Сукачёва в 2021 г., но пока хранится как L. decidua].
Одна из основных лесообразующих пород. Формирует первичные и подобные им зональные леса на покровных и моренных суглинках значительной части Московского региона, может расти в иных условиях, но в этих случаях менее конкурентоспособна. К почвенному богатству более требовательна, чем сосна обыкновенная, но в меньшей степени, чем липа мелколистная, т.е. является мезотрофом. Тяготеет к умеренно увлажнённым участкам (мезофит) и сама участвует в образовании умеренно увлажнённой и тенистой лесной среды, в которой хорошо чувствуют себя специфические травянистые растения "еловой свиты" (миниатюрные, с белыми или невзрачными цветками, с длинными корневищами или надземными побегами-"усами"). Исключительно теневынослива и часто формирует густой жизнеспособный подрост под пологом сосны, берёзы и других древесных пород, иногда даже под пологом материнских деревьев в условиях 5% освещения (Киселева, 1976). В менее благоприятных условиях, в том числе в волосистоосоковых сообществах, подрост формируется на полуразложившихся пнях и упавших древесных стволах. Обладает поверхностной корневой системой, поэтому мало устойчива к ветру, из-за чего практически не может расти вне леса (в виде отдельно стоящих деревьев), но из-за тех же приповерхностных корней успешно вырастает на лесных евтрофных болотах. В последние годы страдает и даже уменьшает численность под воздействием короеда-типографа. Эти явления (обширные "короедники", где уничтожены все деревья ели) свойственны, прежде всего, "чистым" (однопородным) ельникам. Применительно к городским условиям важно, что ель не выносит засоления почвы и значительной примеси оксидов серы в воздухе (Киселева, 1976), в результате чего может погибнуть на периферии городского леса. В целом по региону в настоящее время обычна и присутствует в массе (88% походов). Встречаемость несколько отличается на севере (93%) и юге области (72%), на возвышенностях (90%) и в низменностях (83%), но различия не велики, так как хотя бы в небольшом количестве дерево имеется почти везде, кроме совсем безлесных территорий на самом юге области или отдельных участков песчаных террас Оки, Клязьмы и других больших рек. Приведём также наши данные по отдельным ботанико-географич. р-нам, так как они хорошо иллюстрируют перечисленные выше обобщения: Сев. - 100% походов, Кл.-Дм. - 100%, Зап. - 96%, Вост. - 83%, Юж. - 100%, ЮВ - 50%, Приок. - 40%, Заок. - 67%, Заосетр. - 50%. А.В. Щербаков и Н.В. Любезнова (2018) указывают ель везде, кроме трёх южных адм. р-нов - Зар., Каш. и Серебр.-Пруд. Но, если встречаемость ели различается не сильно, то численность вида и площадь еловых лесов в разных районах резко различны. На Смоленско-Московской возвышенности (Кл.-Дм., Зап.), а также на отдельных моренных плато в пределах низменного севера (Сев.) или востока области (Вост.), ель является основной лесообразующей породой. В Юж. р-не она в настоящее время присутствует в качестве примеси в широколиственном лесу и лишь местами образует ельники, в т.ч. саженые. В пределах Юж. р-на ельники имеются, в частности, в верховьях Лопасни, по её правобережью в среднем и нижнем течении, в бассейне Нары, на Нарско-Лопаснинском водоразделе, в долине Пахры (Киселева, 1976). Ель не свойственна так называемому Коломенскому ополью (ЮВ р-н), но, вопреки бытующим представлениям, способна здесь к самовозобновлению, а её низкая численность в данном р-не обусловлена сведением лесов близ древней Коломны. За Окой (Заок., Заосетр.) она присутствует в основном в посадках. Во многих местах в Москве, вблизи Москвы и в некоторых других частях региона первичные или условно первичные ельники в результате деятельности человека уступили место вторичным лесам, преимущественно березнякам, и в этих случаях часто наблюдается восстановление исходного леса (густой подрост или нижний ярус ели в березняках, сосняках и насаждениях другого породного состава). В этих случаях основным конкурентом ели оказываются липа мелколистная и дуб обыкновенный, и исход конкурентной борьбы зависит от большой совокупности факторов, в т.ч. широты местности, высоты над уровнем моря, экспозиции склона, механического состава почвообразующих пород, влажности и богатства почвы, численности лося (уничтожающего подрост ели), характера деятельности человека (наличие/отсутствие рубок главного пользования и т.д.). Ель в сравнении с липой более устойчива севернее, на возвышенностях (во многих случаях), на северных склонах, на менее богатых почвах и т.д. Широтная граница господства ели и господства широколиственных пород в последние тысячелетия претерпевала большие изменения и сейчас проходит примерно по середине региона (через Москву), немного перемещаясь на север в результате глобального потепления. Изменение климата оказывает на ель не столько непосредственное влияние, сколько усиливает позиции конкурирующих древесных пород и вызывает "вспышки" заболеваний, в т.ч. развитие короеда-типографа. Кроме того, нужно учитывать прекращение рубок главного пользования в Москве и её лесопарковом поясе, что увеличило площадь старовозрастных ("перестойных") лесов, более уязвимых для вредителей. В рамках P. abies лесоводами и дендрологами установлено около 150 таксономических единиц различных рангов на основании характера кроны, окраски хвои и других признаков, но все они спорадически встречаются на протяжении всего ареала и не обнаруживают приуроченности к определённым условиям, а потому можно считать, что не имеют реального систематического значения (Киселева, 1976). Из диагностических признаков важнее всего форма шишек и их семенных чешуй. В составе еловых популяций с запада на восток постоянно нарастает доля экземпляров ели с более тупыми и округлыми семенными чешуями, как у P. obovata (см.). Иногда эти экземпляры с промежуточными признаками считаются гибридами (см. P. × fennica). Из форм весьма специфична f. virgata (Jacq.) Rehd - змеевидная ель, боковые ветви которой поникают, длинны и не ветвятся. Такие деревья известны в Западной Европе, Скандинавии и Прибалтике, а в Московском регионе - между ст. Перхушково и д. Лапино в Одинц. (1 экз.) и в Малинском лесничестве (неск. экз.) (Киселева, 1976).
Родина - лесной пояс скалистых гор Северной Америки (Деревья..., 1966; Бобров Е., 1974). Дерево, очень близкое к P. pungens Engelm. - ели колючей, которая массово используется в озеленении в городах. Ель Энгельмана высаживается тоже часто, причём, в отличие от ели колючей, известна также как заносный вид, эфемерофит (Адвентивная флора..., 2012). Сеянцы отмечены в 2 из 3 старых подмосковных парков, где она высаживалась, а именно в Виноградове и Троицком Мытищинского р-на (Макридин, 1989).
Естественный гибрид или (во многих случаях?) случайное уклонение P. abies к P. obovata. Изучение изменчивости европейской и сибирской ели показало наличие широкой переходной зоны между ними с клинальной изменчивостью при высокой локальной изменчивости (Правдин, 1975; Попов, 1999, 2005). Это делает невозможным однозначное выделение P. × fennica вопреки принятой традиции (Орлова, Егоров, 2010). Иногда встречена нами в разных частях Подмосковья, но гербарных сборов "P. × fennica" мало: "Ленинский р-н. Окр. Знаменского. Фрагмент снытево-орешникового ельника у ур. Высоково справа от дороги на Бутово. 6.IX.1986, В. Куваев, М. Шелгунова, определил В. Куваев" (MW0211235); там же - в 1996 г. (MHA0022354) и 2005 г. (MHA0022355). Имеется также указание на Мож. р-н (Щербаков, Любезнова, 2018).
Естественно произрастает в Сибири, на Урале и северо-востоке Европейской России до Нижегородской и Костромской областей (Деревья..., 1966, карта 5), постепенно сменяясь на P. abies и образуя к ней переходные формы (см. P. × fennica). Указана для Ленинского (Видновского) р-на (Щербаков, Любезнова, 2018), но не ясно, на каком основании: во "Флоре окрестностей Знаменского" (Куваев и др., 1992) не приведена. Вероятно, речь идёт либо о культивировании в ВИЛР, либо о случайно уклонившихся к P. obovata особях P. abies или P. × fennica.
Родина - Канада и север США. У нас изредка используется в декоративном озеленении и разводится в лесокультуре (Деревья..., 1966; MHA0022242; MHA0022244). Как заносное найдена дважды: 1) "Ступинский район. 1 км к В от д. Кременье. Опушка бора на песках. 1 дерево, ... 14.V.2013, К.Ю. Теплов, опр. В.Д. Бочкин" (MHA0022240, MHA0022241), 2) "Москва. Лосиный Остров. Восточная часть клетки 29/4 близ границы с клеткой 30/3, в неск. метрах от просеки... 1 средневозрастный экз. диаметром ствола 34 см. ... 2.XI.2013, Ю.А. Насимович, А.Ё. и др." (MHA0022239). В обоих случаях P. banksiana произрастала в посадках обычной сосны как случайная примесь.
Родина - субальпийский и альпийский пояс гор Западной и Центральной Европы (Деревья..., 1966; Бобров Е., 1974). Указана одичавшей в с. Уборы Одинц. р-на (Сырейщиков, 1927), но документальные подтверждения этому нам не известны. В последние годы активно используется в декоративном озеленении (например, MHA0020679), в т.ч. компактная, почти стелющаяся форма - var. pumilio (Haenke) Zenari (Сосна горная низкая).
Сибирский вид, изредка используемый в озеленении. Использован также при рекультивации карьеров близ пл. Дровнино в Мож. р-не и близ посёлков Хорлово и Фосфоритный в Воскр. р-не (личное сообщ. Г.С. Ерёмкина). Для рекультивации карьеров вместе с сосной сибирской нередко высаживалась облепиха (идея таких смешанных посадок предлагалась Н.А. Костенчуком). Сосна сибирская способна подолгу сохраняться в старых парках, например, "Пушкинский р-н, на северном берегу Учинского водохранилища, в заброшенном парке, 24.07.1957, А. Качанова, Я. Старобогатов, В. Тихомиров, Н. Шведчикова" (MW0210744, MW0210745). Есть аналогичные сборы из Одинц. р-на (Немчиновка, 2015, Бочкин - MHA0020681) и Нар. р-на (Алабино, 1997, Бочкин - MHA0022245). Обнаружена в г. Дубна, в елово-широколиственном лесу, вероятно, самосев (Карпухина и др., 2016). Отмечен и более достоверный самосев: "Рузский р-н, окрестности оз. Глубокое, очень маленькое деревце на опушке у поляны, "дачи", где останавливаются туристы, 17.05.1994, Н.М. Решетникова" (MHA0022247) и "Можайский р-н (на границы со Смоленской обл.), окрестности д. Дровнино, около дачного пос. "Геолог", около саженных деревьев, самосев около 1 м высотой, 30.05.2005, В.Д. Бочкин" (MHA0022243). Имеется также указание на Под. р-н (Щербаков, Любезнова, 2018). Если обобщить перечисленные данные, то сосна сибирская чуть чаще обнаруживалась вне южного сектора области (23% адм. р-нов против 14%) и на возвышенностях (24% адм. р-нов против 13% в низменностях), т.е. на Смоленско-Московской возвышенности (или рядом на Теплостанской возв., реже в других местах), хотя разница в цифрах не велика и во многом случайна.
Одна из основных лесообразующих пород Московского региона. Не требовательна к почвенному богатству и влаге, но светолюбива и потому успешно возобновляется только на открытых местах: песчаных пустошах, опушках, придорожных полосах, гарях, сфагновых болотах и т.п., где развитие других древесных пород ограничено бедностью почв, сухостью или (в прошлом) частыми пожарами. Обычно образует вторичные леса на месте уничтоженного леса, а первичные - реже и только на самых бедных почвах. Массово высаживалась во многих р-нах, и саженые леса, особенно на богатых почвах, иногда оказываются высокобонитетными, но лишены типичной "сосновой свиты" травянистых растений. В целом по региону обычна и присутствует в массе (96% походов). Встречаемость практически одинакова как на севере (97%), так и на юге (93%), как в низменных р-нах (100%), так и на возвышенностях (94% походов), так как дерево в каком-то количестве присутствует везде. Приведём наши данные по отдельным ботанико-географич. р-нам: Сев. - 100% походов, Кл.-Дм. - 100%, Зап. - 92%, Вост. - 100%, Юж. - 100%, ЮВ - 100%, Приок. - 100%, Заок. - 92%, Заосетр. - 50%. В общем, сосна наблюдалась нами во всех походах, кроме отдельных на западе и южнее Оки. Тем не менее, численность в разных р-нах резко различна. Максимальная - в низменностях с песчаными почвами (Сев., Вост., Приок.), где сосна на большой площади образует "чистые" сосняки или сосняки с елью. На возвышенностях (вне самого юга) - Кл.-Дм., Зап., Юж. - сосна присутствует как примесь к другим породам, перехватывая первенство только на надпойменных террасах больших рек, отдельных участках плоских водоразделов (например, на сфагновых болотах) или в посадках. В самых южных р-нах вне приокской полосы (ЮВ, Заок., Заосетр.) сосны мало из-за небольшой площади лесов, а в естественном лесу - из-за богатых почв, на которых она не выдерживает конкуренции с лиственными породами. В ЮВ, например, мы видели, в основном, посадки сосны (лесополосы).
Дерево западных областей Северной Америки (Деревья..., 1966; Chambers, 1993). В Московском регионе широко используется в озеленении и даёт обильные урожаи всхожих семян (Игнатов и др., 1990). Но самосев редок: в старых парках с высаженной туей он отмечен в 4 случаях из 81 (Макридин, 1989). Многочисленные сеянцы обнаружены на канале им. Москвы между плит каменной облицовки (наблюдения С.В. Полевовой), в подмосковных коттеджных посёлках на регулярно поливаемых участках (MHA0022361, MHA0022362, MW0211360) и даже (редко) на фундаментах зданий (Адвентивная флора..., 2012), как сорное в розарии ГБС РАН (MHA0022363). Однако, на природных территориях самосевная туя редка: несколько раз отмечена в Москве у самой воды (MHA0022364), в т.ч. два экземпляра в глубокой тенистой долине незамерзающей речки Раменки (набл. Ю.А. Насимовича), что напоминает произрастание дерева в горных долинах Северной Америки. Сеянцам туи для нормального развития нужны высокая влажность, высокая температура, нейтральные или слабокислые почвы (Johnston, 1990), что, вероятно, и предопределяет редкость самосева в наших условиях. К настоящему времени туя указывалась в качестве адвентивного вида для Москвы и 7 адм. р-нов области (Щербаков, Любезнова, 2018), хотя к некоторым указаниям нужно подходить с осторожностью. В основном, эти районы находятся вне южного сектора области (21% против 11%) и на возвышенностях (20% против 13% в низменностях) (Щербаков, Любезнова, 2018), т.е. самосевная туя в некоторой степени тяготеет к влажным суглинистым возвышенностям северной половины области, где имеются глубокие речные долины. Особые культивируемые формы: ‘Aurea’ (ВДНХ), ‘Fastigiata’, ‘Globosa’ (Бирюл. дендропарк, уличные насаждения) (Якушина, 1982).
В хвойных и смешанных лесах, чаще всего в сосняках и сухих березняках, особенно по опушкам, а также по песчаным пустошам, иногда вырастает на мезотрофных сфагновых болотах. Светолюбив, но отчасти выдерживает затенение; к влажности и богатству почвы нетребователен (Аксенова, 1976). Под воздействием конкуренции оттесняется на сухие и бедные почвы, песчаные или карбонатные. В целом по региону нередко (31% походов) и неравномерно. Данные по отдельным ботанико-географич. р-нам: Сев. - 31% походов, Кл.-Дм. - 14%, Зап. - 17%, Вост. - 50%, Юж. - 58%, ЮВ - 17%, Приок. - 20%, Заок. - 25%, Заосетр. - 0%. Если генерализировать данные, то в северной половине области, включая Зап. и Вост., нередко (29% походов), в южной - тоже нередко, хотя чаще (34%), т.е.можжевельник, по всей видимости, плохо реагирует на затенение, свойственное ельникам подмосковного севера, и не боится сухости подмосковного юга. Он также почти обычен (в среднем 40%) в низменных р-нах с преобладанием бедных песчаных почв (Сев., Вост., Приок.), а в остальных р-нах встречается реже (24% походов, нередко). Особенно много его, например, в мещерских сосняках восточнее Белоомута, где он доминирует в подлеске. Особенно мало - 16% походов, изредка - на Смоленско-Московской возвышенности (Кл.-Дм., Зап.), где относительно северное положение местности сочетается с довольно богатыми суглинистыми почвами, на которых он вытесняется другими растениями. Кроме того, можжевельник редок в Москве внутри МКАД и вблизи других крупных городов, что связано с непосредственным воздействием человека. В Москве, например, он в относительно большом количестве (десятки экз.) сохранился только в Кузьминском лесу близ Капотни, причём угнетён, а в остальных крупных городских лесах известны единичные экземпляры (ККМ, 2011). Лишь один экземпляр за много лет удалось найти в лесах Зеленограда (в 2019 г. на мезотрофном сфагновом болоте). J. c. var. depressa Pursh - Можжевельник обыкновенный придавленный; в культуре, редко: Сокольники (Якушина, 1982).
Отдел Pinóphyta (Хвойные) и класс Pinopsida (Хвойные) представлен в нашем регионе ещё целым рядом видов, дичание которых пока не отмечено, но эти крупные древесные растения, преимущественно деревья, тоже следует упомянуть, так как они используются в городском озеленении, достигают больших размеров в старых подмосковных парках, а иногда образуют искусственные лесные насаждения на значительной площади.
Более южное (Кавказ, Крым) и западное евроазиатское дерево, редко: Бирюл. дендропарк, ВДНХ (Якушина, 1982); посадки около городских и сельских домов (наши набл.). Отмечен самосев в Ботаническом саду МГУ и ГБС РАН.
Abies concolor (Gordon) Hoopes - Пихта одноцветная, калифорнийская: сад Шредера (Исаченко, Попов, 1936), Бирюл. дендропарк (Якушина, 1982); близ Дорохова в Руз. р-не (2016, Бочкин - MHA0020684);
Abies gracilis Komarov - Пихта грациозная, изящная: Одинц. р-н (пос. Здравница, 2015, Бочкин - MHA0020685);
Larix × czekanowskii Szafer [L. sibirica × L. gmelinii] - Лиственница Чекановского: Знаменское-Садки (Куваев и др., 1992; 2006 - MHA0022311; 2007 - MHA0022312); наверное, к этому же гибриду можно отнести сбор MHA0622319;
Larix × eurolepis A.Henry [L. × marschlinsii Coaz; L. decidua Mill. × L. kaempferi (Lamb.) Carriere] - Лиственница широкочешуйчатая, Маргилинда: 1) санаторий Узкое в Москве (2006, В.Куваев, Ю.Насимович - MHA0022308); 2) имение Бутурлина "Ясенево" на юге Москвы (2006, В.Куваев - MHA0022310);
Larix × polonica Racib. [L. decidua × L. sibirica] - Лиственница польская; много сборов из окрестностей Знаменского-Садков в Видн. (MHA; Куваев и др., 1992); ЛОД МСХА, кв.1 (набл. Ю.Н.);
Larix gmelinii (Rupr.) Rupr. ex Gordon [L. dahurica Turcz. ex Trautv.] - Лиственница даурская, Гмелина, изредка: Бирюлёвский дендропарк, Останкино, ВДНХ (Якушина, 1982); кв. 47 ЛО в Москве (Дейстфельдт и др., 2011); пос. Бутово-Радио-Контроль близ Знаменского-Садков чуть южнее МКАД (1996, В.Куваев, И.Макеева, А.Роденков - MHA0022319);
Picea glauca (Moench) Voss [P. alba Link; Picea canadensis Britt.]) - Ель канадская, белая, сизая, форма coerulea (Качалов, 1970), изредка: сад Шредера, парк и ЛОД (Исаченко, Попов, 1936), Бирюл. дендропарк (Якушина, 1982);
Picea omorica Purk. - Ель сербская, или балканская: сад Шредера, Талиевский бот. сад (Исаченко, Попов, 1936), Дубна (Алексеев и др., 2014);
Picea pungens Engelm. - Ель колючая, из Сев. Америки, нередко; особые формы 'Glauca' и 'Viridis' - тоже нередко (Исаченко, Попов, 1936; Якушина, 1982);
(?) Pinus cembra L. - Сосна кедровая европейская: указана в Москве для кв. 8 Лесной опытной дачи МСХА, сада Шредера и ПКиО (Исаченко, Попов, 1936); ОДНО СТАРОЕ ДЕРЕВО - ПАРК ТАЛАЛИХИНА В ПОДОЛЬСКЕ нам склоне пахры ул. мраморная
Pinus koraiensis Siebold et. Zucc. - Сосна корейская, или кедр корейский: сад Шредера (Исаченко, Попов, 1936);
Pinus murrayana Balf. [P. contorta Douglas.] - Сосна Муррея, чёрная, из Сев. Америки: Бирюлёвский дендропарк (Якушина, 1982), есть сведения, что на Крылатской улице высажена редкая форма этой сосны - P. contorta var. latifolia Engelm;
Pinus nigra Arn. - Сосна чёрная, австрийская: Бирюл. дендропарк (Якушина, 1982), указание на произрастание в моск. части Лосиного Острова (Дейстфельдт др., 2011) относится к P. banksiana;
Pinus parviflora Sieb. et Zucc. - Сосна мелкоцветковая, белая японская: "Одинц. р-н, пос. Немчиновка, в озеленении, дер. 1,5 м" (2015, Бочкин - MHA0020680);
Pinus peuce Gris. - Сосна румелийская, с Балкан: изредка - ПКиО, Дендросад Шредера (Исаченко, Попов, 1936), Сокольники, Бирюл. дендропарк, ВДНХ (Якушина, 1982);
(?) Pinus pumila (Pall.) Regel - Сосна низкая, малорослая, Кедровый стланик, из Вост. Сибири, с Дальнего Востока: Дубна (Алексеев и др., 2014);
Pinus strobus L. - Сосна Веймутова, из Сев. Америки: изредка (Из жизни..., 1911, 22; Якушина, 1982; MHA0020682, MHA0022248), в Бардыгинском парке в Егор. р-не наблюдался 1 экз. окружностью ствола 217 см (Насимович, 2006);
Pseudotsuga douglasii (Lindl.) Carr. (P. taxifolia (Poir.) Britt. - Псевдотсуга (Ложнотсуга) Дугласа, тисолистная, Дугласова пихта (Качалов, 1970), из Сев. Америки: сад Шредера, Талиевский бот. сад (Исаченко, Попов, 1936);
Pseudotsuga menziesii (Mirb.) Franco - Псевдотсуга (Ложнотсуга) Мензеса, изредка (набл. Ю.Н.);
Chamaecyparis pisifera (Siebold et Zucc.) End. - Кипарисовик горохоплодный; Савара, из Японии: Одинц. р-н (Сколково, 2015, Бочкин - MHA0020689);
Microbiota decussata Komarov - Микробиота перекрёстнопарная: Одинц. р-н (Немчиновка, 2015, Бочкин - MHA0020686);
Juniperus chinensis L. 'Kuriwao Gold' - Можжевельник китайский 'Куривао Голд' (набл. Ю.Н.);
Juniperus horizontalis Moench - Можжевельник горизонтальный, распростёртый, из Сев. Америки, редко: Моск. (ГБС и др. - набл. Ю.Н.), Дубна (Алексеев и др., 2014);
Juniperus media V.D. Dmitriev - Можжевельник средний: Одинц. р-н (Сколково, 2015, Бочкин - MHA0020693);
Juniperus sabina L. - Можжевельник казацкий, казачий, форма 'Tamariscifolia' (Можжевельник казацкий тамарисколистный), с юга, нередко: Сокольники, Бирюл. дендропарк, ВДНХ (Якушина, 1982), Дубна (Алексеев и др., 2014), в моск. озеленении (наши набл.);
Juniperus sibirica Burgsd. - Можжевельник сибирский: Одинц. р-н (Здравница, 2015, Бочкин - MHA0020694);
Juniperus scopulorum Sarg. - Можжевельник скальный, из Сев. Америки, Кризисный центр около парка Дубки, высажен В.Д. Бочкиным в 2017 г. (форма 'Blue Arrow'); Juniperus squamata Lamb. - Можжевельник чешуйчатый, карликовый кустарник с Тайваня, из Китая и с Гималаев, нередко: высажен, в частности, на пришкольном участке во Вспольном переулке (ф. "Блю Стар") и в Кризисном центре близ Дубков (ф. "Блю Карпет") (набл. Ю.Н. и др.);
Juniperus virginiana L. - Можжевельник виргинский; Карандашное дерево, из Сев. Америки, редко: Бирюл. дендропарк, ВДНХ (Якушина, 1982), Новая Москва (Городище, дер. 4 м, 2015, Бочкин - MHA0020695); крупный экз. имеется в ГБС (набл. Ю.Н.).
(?) Platycladus orientalis (L.) Franco [Biota orientalis (L.) Endl.] - Биота восточная, из Китая, сообщения о наличии вида в Москве в культуре противоречивы.
В культуре имеется также представитель отдела Ginkgophyta Bessey, класса Ginkgoopsida Engl., сем-ва Ginkgoaceae Engl. - Гинкговые: Ginkgo biloba L. - Гинкго двулопастный, из Китая и Японии, редко: Бирюлёвский дендропарк, ВДНХ (Якушина, 1982) и др. территории в Москве, а также в Моск. обл., например, в Одинц. р-не (2015, Бочкин - MHA0020678) и в Лот. р-не (сельская застройка - наши набл.).
Адвентивная флора Москвы и Московской области / С.Р. Майоров, В.Д. Бочкин, Ю.А. Насимович, А.В. Щербаков. М.: Т-во науч. изданий КМК, 2012. 412+120 (цв.) с.
Аксенова Н.А. Можжевельник обыкновенный // Биологическая флора Московской области / Под ред. Т.А. Работнова. 1976. Вып. 3. С. 28-35.
Алексеев Ю.Е., Жмылев П.Ю., Карпухина Е.А. Растения города Дубна. Учебное пособие для студентов-экологов. - М.: Самполиграфист, 2014. - 91 с.
Бобров Е.Г. Pinophyta (Gymnospermae) - Голосеменные // Флора европейской части СССР. Л.: Наука, Лен. отд., 1974. Т. 1. С. 100-116.
Дейстфельдт Л.А., Насимович Ю.А., Теплов К.Ю. Аннотированный список видов сосудистых растений московской части Лосиного Острова // Предварительные итоги изучения флоры Лосиного Острова. М., 2011. С. 7-69.
Игнатов М.С., Макаров В.В., Чичёв А.В. Конспект флоры адвентивных растений Московской области // Флористические исследования в Московской области. М.: Наука, 1990. С.5-105.
Исаченко Х.М., Попов В.И. Декоративный растительный фонд. Справочник для озеленения городов центральной части РСФСР. М.: Власть Советов (изд-во при Президиуме ВЦИК), 1936. 159 с.
Кауфман Н.Н. Московская флора или описание высших растений и ботанико-географический обзор Московской губернии. - М.: Глазунов, 1866. - 708 с.
Качалов А.А. Деревья и кустарники. М.: Лесная промышленность, 1969. 408 с.
Киселева К.В. Ель европейская // Биологическая флора Московской области / Под ред. Т.А. Работнова. 1976. Вып. 3. С. 4 -27.
Куваев В.Б., Шелгунова М.Л., Константинов Л.К. Флора окрестностей Знаменского. Опыт долговременного мониторинга и сохранения урбанизируемой флоры Подмосковья. М.: Наука, 1992. 358 с.
Лесоводственная экскурсия в тюрмеровские леса Поречья / М.В. Рубцов, М.Д. Мерзленко, Ю.Б. Глазунов, Д.К. Николаев. М.: Ин-т лесоведения РАН, 1998. 35 с.
Макридин А.И. Самовозобновление древесных интродуцированных растений в ряде областей Нечерноземья // Проблемы изучения синантропной флоры СССР. М.: Наука, 1989. С. 15-17.
Насимович Ю.А. Дополнительные сведения о сосудистых растениях района // Природа Егорьевской земли / Отв. ред. Д.М. Очагов, В.Н. Коротков. М.: ВНИИприроды, 2006. С. 103-128.
Сосудистые растения "Журавлиной родины" / А.В. Щербаков, Н.В. Любезнова, Ю.А. Насимович, К.Ю. Теплов, Е.В. Тихонова. М.: Галлея-Принт, 2017. 222 с. (Вестник Журавлиной родины; вып. 4).
Сырейщиков Д.П. Определитель растений Московской губернии. М., 1927. 294 с.
Щербаков А.В., Любезнова Н.В. Список сосудистых растений Московской флоры. - М.: Галлея-Принт, 2018. - 160 с. [Приложение к Трудам Рязанского отделения Русского ботанического общества. Вып. 4]
Якушина Э.И. Древесные растения в озеленении Москвы. М.: Наука, 1982. 158 с.
Chambers K.L. 1993. ThujМаринаa // Flora of North America. Vol. 2. P. 410-411.
Johnston W.F. Thuja occidentalis L. - Northern White-Cedar // Silvics of North America. Vol. 1. Conifers. Ed. by Burns R.M. and Honkala B.H. USDA Forest Service Agric. Handbook 654. P. 580-589.
Орлова Л.В., Егоров А.А. 2010. К систематике и географическому распространению ели финской (Picea fennica (Regel) Kom., Pinaceae) // Нов. систем. высш. раст. Т. 42. С. 5‒23.
Попов П.П. Ель европейская и сибирская: Структура, интерградация и дифференциация популяционных систем. - Новосибирск: Наука, 2005. - 231 с.
Попов П.П. Ель на востоке Европы и в Западной Сибири: Популяционно-географическая изменчивость и ее лесоводственное значение. - Новосибирск: Наука, 1999. - 169 с.
Правдин Л.Ф. Ель европейская и ель сибирская в СССР. - М.: Наука, 1975. - 176 с.
Деревья и кустарники СССР / Н.А. Бородина, В.И. Некрасов, Н.С. Некрасова, И.П. Петрова, Л.С. Плотникова, Н.Г. Смирнова / отв. ред. П.И. Лапин. - М.: Мысль, 1966. - 637 с. [Справочники-определители географа и путешественника]
---
Описана несколько позднее Регеля Н.Н. Кауфманом (1866) из подмосковного Поречья как форма ели обыкновенной - var. uwarowii Kauffm. (Киселева, 1976)
Главная страница сайта
Краеведение на сайте "Темного леса" сайта
Последнее изменение страницы 8 Jun 2026