Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
Страница Н.Рябининой
 
Стихи
Поэма любви
Снежинки
О И.Л.Сельвинском
О Н.К.Старшинове
О Г.М.Левине
О Р.А.Ивневе
О Н.М.Рубцове
О Г.В.Иванове
Петербургский период Г.В.Иванова
О С.И.Гаделия
О Е.П.Резник
"Литературный Кисловодск", N64

Наталья Рябинина

"ТАЛАНТ ОТКРЫТЬ..."

Григорий Левин родился в 1917 году в Хороле Полтавской области. Учился в украинской школе. Окончил в Харькове Газетный техникум им. Н. Островского при институте журналистики, а затем филологический факультет университета. Завершил образование в Литературном институте им. М.Горького в Москве, там же закончил аспирантуру. В 1941 году принят в Союз писателей. Автор четырех книг стихотворений: "День в отпуску" (1963), "Мы вами будем" (1981), "На пределе откровенности" (1987), "Евангельские мотивы" (1994) На протяжении долгихлет также работал в поэтическом переводе, критике илитературоведении. Около 50 лет Григорий Левин руководил литературным объединением "Магистраль". Творческую школу этого литобъединения прошли многие писатели, чьи имена получили известность не только в нашем отечестве, но и далеко за его пределами.

В этом году 25 октября исполняется сто лет со дня рождения Григория Михайловича Левина, человека необыкновенного.

Уверена, что те, кто пересекался с ним, руководителем литературного объединения "Магистраль" при Центральном доме культуры железнодорожников, навсегда запомнили Григория Михайловича. Его знала вся литературная Москва. И он знал всех мало-мальски известных поэтов. Попавшие в зону его внимания - счастливчики. Он бескорыстно-радостно связывал между собой тех и других, раздувая замеченную им искру таланта, умело выводя на дорогу творческого успеха.

Мне, провинциалке, недавно начавшей писать стихи, повезло обратить на себя его внимание.

Кто только не подходил к нашему столику в ЦДЛ, приветствуя, обнимаясь с Григорием Михайловичем. Он "подавал" меня как "красную икру", обильно цитируя, заставляя и меня читать, требуя восторгов и внимания от своих блистательных знакомых. Честно говоря, меня эти восторги смущали: не очень-то я верила комплиментам. У нас на Урале не принято было восхищаться и радоваться чужим стихам. Благодаря ему, сколько же я услышала нового, сколько живой неизвестной мне поэзии открыли эти встречи! Несколько дней водил он меня по разным местам, где собирались любители поэзии, известные и не очень. Девушка я была молодая и, наверное, симпатичная. А это, как поняла в дальнейшем, очень-очень сказывается на восприятии стихов.

Следующая встреча произошла год спустя. От моей "симпатичности" не осталось и следа. Тяжёлая болезнь испортила лицо. Я потеряла работу на телевидении и вахтёрила в пед.институте. Но Григорий Михайлович встретил меня так приветливо, радостно, устроил мне творческий вечер в "Магистрали". Я забывала о своей несчастной болезни, радовалась новым знакомствам, которые продолжались долгие, но, увы! так быстро пролетевшие годы. Владимир Леонович, Владимир Леванский, Александр Юдахин, Нора Яссельман, Софья Петренко, Ян Гольцман, Нина Саницкая и другие вписались в мою жизнь и жизнь моих товарищей по родственному "Магистрали" челябинскому "Экспрессу". Не только челябинцы ездили в Москву, но и некоторые "магистральцы" приезжали к нам. Москва стала для меня центром притяжения, учёбы, дружеских связей.

Григорий Михайлович "поставил" меня на верную дорогу. Без него мне пришлось бы наверняка долго плутать.

Очень близорукий, блестя стёклами очков, с развевающимися будто на ветру седыми волосами, с лицом постоянно идущего вперёд человека, в разметавшемся шарфе и плаще он резко выделялся в толпе. Всегда громко и вдохновенно говорящий, окружённый своими студийцами.

Каюсь, стихов его, кроме хрестоматийных "Ландышей", я не знала. По крайней мере, не помнила. Он так страстно любил чужие стихи, пряча в глубине души собственные, что познакомилась я с его незаурядным творчеством уже после его трагического ухода. На вечере памяти, приуроченном к его восьмидесятилетию в 1997 году, большой зал ЦДЛ был переполнен.

Григорий Михайлович Левин в одном из стихотворений написал:

Талант открыть - Как снова полюбить,
Как надышаться ветром и зарею.
Талант открыть - Как самого себя отрыть,
Заваленного Мерзлою землею.

И это свойство - "талант открыть" - было его главным, таким редким среди литературной братии, даром.

В 2012 году "Магистральцы" издали замечательную книгу "Рыцарь поэзии. Памяти Григория Левина", М.2012. Её можно найти в интернете на одноимённом сайте.

 

Григорий Михайлович Левин

(1917 - 1994)

ЛАНДЫШИ

На привокзальной площади
Ландыши продают.
Какой необычный, странный смысл
Ландышам придают.
Ландыши продают.

Почему не просто дают?
Почему не дарят, как любимый взгляд?
Ландыши продают.

Непорочно белые, чистые,
Лучевидные и лучистые,
Непогрешимые - что им гроши мои?
Ландыши продают.

Что звучит пошлей,
чем "пошла по рукам"?
Но не тот же ли смысл я словам придам,
Если я спрошу,
Москвой проваландавшись:
"Почём ландыши?"
Почём свежесть?
Почём красота?
Почём нежность?
Почём чистота?
Почём воздух сегодня дают?
Не правда ли, странно, когда услышишь:
"Ландыши продают"?

* * *

Талант открыть -
Как снова полюбить,
Как надышаться ветром и зарею.
Талант открыть -
Как самого себя отрыть,
Заваленного
Мерзлою землею.

Ты, молодость,
Подай мне руку вновь,
Читай стихи -
И молоди мне кровь
Своей неувядающею силой.
Возьми меня в свой первый санный путь.
Доверчивей,
щедрей, открытей будь,
Самою жизнью,
сильной,
Быстрокрылой.

Пока я сердцем слушаю тебя,
Твой ломкий голос
Чутко голубя,
Я сам неодолимого не знаю.
Твоим свеченьем радостно лучась,
В печальный свой,
В последний, может, час
С тобой с начала
Путь свой начинаю.

ПАМЯТИ ТОВАРИЩЕЙ

Михаилу Кульчицкому
Нам стихи их найти -
чтобы правду увидеть воочью,
те стихи, где их голос срывался,
охрипший в бою.
И по замыслам их,
что рождались тревожною ночью,
нам поэмы создать,
их мечту воплотив, как свою.

И без этого соль нам пресна,
и хлеб нам не сладок,
нам и праздник - не в праздник,
и застит глаза нам туман.
Без их тонких в косую линейку
Солдатских тетрадок
не имеют цены
золотого тисненья тома.

ИЗ СБОРНИКА "ЕВАНГЕЛЬСКИЕ МОТИВЫ"

Пролог

Не книга с надписью
какой-то дарственной,
Не притча, что пророчит и волхвует, -
Евангелие - повесть о предательстве,
Вот почему оно меня волнует.

Читаю - не затем, чтоб успокоиться,
Читаю я - священный град взыскуя.
И скачет апокалипсова конница,
А я не слышу, плачу и тоскую -

Я знаю лишь одно - и это корчится,
И это извивается змеею, -
Предательство - оно еще не кончилось
И не сквиталось навсегда со мною.

И снова чудится мне апокалипсис,
И се - конь блед, невидим и неведом,
Иуда - тот хотя сумел покаяться, -
Не каются те, что за ним шли следом.

А он стоял на стороне подветренной,
И плакал он, предательство отринув.
Те тридцать возвратить
хотел он сребреников,
Но их обратно уж никто не принял.

А эти - все от тридцати питаются,
От сребреников тех невозвращенных,
И возвратить их вовсе не пытаются,
И призраки не будоражат сон их.

Но где ж оно - священное чистилище,
Большого очищения порука.
Петух тот третий все не прокричит еще,
А мы успели уж предать друг друга.

Не книга с надписью
какой-то дарственной,
Не притча, что ушедшее итожит, -
Евангелие - повесть о предательстве,
Вот почему оно меня тревожит.

* * *

    "Звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними..."
      Матф., 2, 9

звезда перед нами, как прежде, идет,
звезда направляет, зовет и ведет.
Пока она светится в темной ночи,
Еще не всесильны в миру палачи.

они свирепеют день ото дня,
Младенцам расставлена западня.
Напрасно тревогу повсюду трубить,
Их всех в колыбелях решили убить.

Но нет, не всесильна и эта беда.
Пока на востоке сияет звезда.
И сердце стучит не напрасно в груди,
Пока еще эта звезда впереди.

Не дайте угаснуть сиянью ее,
Во что превратится тогда бытие,
Как будто всю жизнь
в подземелье живешь,
Когда за звездою вослед не идешь.

Но бойтесь невинную кровь проливать.
Звезде все труднее над миром сиять.
Чем больше младенцев во страхе губить,
Тем этой звезде невозможней светить.

Ты старые раны не береди,
Пусть наша звезда идет впереди.
Звезда впереди, звезда впереди,
Ты старые раны не береди...

* * *

    "...уже и секира при корне дерев лежит..."
      Матф.. 3. 10

"...уже и секира при корне дерев лежит".
И древо с верхушки до корня
дрожмя дрожит.
Уже по листве проходит
холодный озноб,
Как будто пойти тому дереву
прямо на гроб.

Не просто погибнуть, погибель -
другого укрыть.
Кого в том винить и кого в том
возможно корить?
Хорошая слава лежит, дурная бежит.
"...уже и секира при корне дерев лежит".

Секира при корне дерев...
Содрогается лес.
И призрак мелькнул меж дерев,
что, казалось, исчез.
Лес рубят, а если рубят - щепки летят.
И щепок больше, чем тех,
кто рубить хотят.

От них не зависит уже,
сколько щепок летит.
"...уже и секира при корне дерев лежит".

При корне дерев лежит, при корне дерев...
И стонет лес - то жалоба или гнев?
Конечно, на рубщика дерево
может упасть.
Но этим его и кончается власть.

Погибнет рубщик,
другие вослед придут,
И лесу за эту гибель еще воздадут.
Топор тяжело взлетает, пила дребезжит.
"...уже и секира при корне дерев лежит".

А время идет. Есть трелевочная пила,
лес можно и сжечь,
и раздеть его догола.
Строптивый какой!
И пильщик входит в азарт.
Напрасно вершины ему сурово грозят.
Ну что они значат, вершины,
коль слава бежит:
"...уже и секира при корне дерев лежит".

И знаете - главная, в чем тут,
быть может, беда?
Стволы-то из почвы не могут
уйти никуда.
Корнями ушли они в землю,
их держит земля,
Не вырвать те корни,
себе это даже веля.

И в почве другой им прижиться
уже не дано,
хотя бы на свете им только
хотелось одно -
Погибнуть от стали, что в яростной
страсти дрожит -
"...уже и секира при корне дерев лежит".

И знаете, в чем еще, может, большая беда?
хоть выросли вместе,
но рубят их порознь всегда.
Ну разве что свяжут верхушки
двоим иль троим,
А все-таки встать воедино
не дадено им.

Пускай называются бором,
дубравой они,
Пусть даже тайгой, -
одинокие все же, одни,
И леса судьбой
никто из них не дорожит.
"...уже и секира при корне дерев лежит".


 

ПОДЕЛИТЬСЯ: