Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
 
Попытка автобиографии
Облачный стрелок
Евангелие от Анны
Побережье
Новочеркасск - 1962
Черные очки
Упражнение на двух расстроенных струнах
Чистая душа
Мама неукротимая
Микроновеллы
Учитель и другие
Офеня
Заветы вождя
Председатель земшара
Конница - одним, другим - пехота...
"Враг народа" Мойше Рубинштейн
Снежный человек Алазян
Как у людей
Графоман
Поединок
Призвание
Призраки будущих городов
Столкновение
Факел
Разговор
Побег
Спортзал
Запах пыли
Воскресение
В цепях звенят
На завалинке
Вперед! Вперед!
Мытье посуды
В эту весну
День первый
Заполярные шахматы
Все мы человеки
Древо жизни (Онкодиспансер)
Собрание
Бригада
Молитва юности
Когда лучше?..
Каменщик
Обелиск
Подземная река
Азъ есмь
Дождь
Старые сосны
12 стихотворений
Стихи, опубликованные в "ЛК"
Из стихов 1990 г.
Из стихов 2001-2002 гг.
Свободные стихи
Ледяная весна свободы

Станислав Подольский

ВОСКРЕСЕНИЕ

Эти выходные на мокрых тротуарах, в скверах задожденных среди живых деревьев. Освобождение от суши и пыли работы. Холодный промытый воздух и зелёные крапинки листьев березовых: они распускаются первыми. И - никакой цели, ничего впереди, кроме разбега затуманенных улиц. Неясное какое-то, неброское ощущение счастья...

Так было всю эту весну. Так было и сегодня, когда Марка (так звала его мать, хотя в метрике и тем более в паспорте стояло просто "Марк") сидел на низенькой, изрядно порыпанной парковой скамейке, далеко вперед вытянув ноги в польских походных ботинках на толстом каучуковом протекторе.

Судя по всему, Марка никуда не спешил. Можно было подумать, что ему и некуда спешить. Тем более, что мать его жила где-то далеко, так далеко и так подолгу не присылая писем (не считать же письмами коротенькие депеши с лаконичным призывом "подбросить монет сверх плана, ибо задолжала, задыхаюсь и корчусь от голода"), что можно было подумать, что её вовсе нет, не говоря уже об отце, которого и вправду, кажется, не было никогда, хотя мать уверяла, что он всё-таки был, но она его выгнала ещё до Маркиного рождения за жадность, пьянку и участившиеся мордобои.

Короче, Марка, как обычно, был один, никуда не спешил, ни о ком не думал - даже о прохожих, которые поминутно спотыкались о длинные Маркины ноги. Он просто "отмокал".

На асфальтовые дорожки сквера, на перекопанные чёрные клумбы и желтоватые от прошлогодней травы газоны вперемешку с мелким дождичком сыпались сумерки.

Старик появился незаметно. Скорее всего, он так и остался бы незамеченным: Марка без малейшего усилия глядел сквозь него, - если бы не осведомился необыкновенно вежливо:

- Ну, что Вы, молодой человек?... Что Вы смотрите на меня таким холодным и жестоким взглядом?

Марка, правда, ничего не ответил, но подтащил всё же свой взгляд на несколько тысяч километров ближе - и тут заметил старика, его совершенно измятое лицо в несвежем чехольчике седой щетины, без намека на шею растущее из потертого кожаного воротника плаща.

- А я поссать хочу, - доверительно сообщил старик. Он был несомненно пьян и вёл себя вызывающе.

- Поссы, отец.

- Где?

Вопрос был трезвый, так как в сквере было полно народу и, конечно же, не было сортира.

- Где хочешь, - предложил Марка - и старик удалился, вернее, исчез из Маркиного поля зрения.

- Последовал Вашему совету, - съехидничал он, вынырнув из-за скамьи как раз, когда Марка собрался вновь присмотреться к чему-то неясному - за несколько тысяч километров отсюда.

Капли дождя скатывались с кожаной фуражки старика, цеплялись за густую щетину на его щеках, ныряли за ворот довоенного шофёрского реглана.

- Но отчего они нас не любят? - очень тихо, скорбно и как-то сообщнически вопросил старик.

Он грузно бочком опустился на скамейку. Его слова отозвались в маркином воображении двойным, нет, даже многоголосым эхом, целой каруселью образов, откликов, лиц, среди которых метался, дробился, отскакивал, резонировал неожиданный вопрос старика: "Почему они нас не любят?!"

Перед Маркой металось нервное, надорванное криком лицо матери. И вопрос взвивался уже от этого - её лица: "Почему? Почему они нас не любят?"

Вопрос пылающим метеором мчался к бронированному лицу Нинки, врезался в него точно между густых насурмлённых бровей - и Нинка принималась неестественно громко хохотать и отбрасывала вопрос Анатолию. А Анатолий, растерянно затягиваясь папироской с подмешанным к табачку косячком анаши, отпихивал вопрос дальше, к побледневшей, напряженной, как жилочка, Галке. И так далее, дальше, дальше, oт лица к лицу, пока не вернулся к Марке голосом старика:

- Ну отчего же? Сегодня... Вчера... Ну, я... Ну, мне завтра - в могилу. А ты? С кем ты?.. С кем мы живём? И отчего они нас не понимают?

- Наклюкаются и выступають тута! - откликнулась старушка с противоположной - через дорожку - скамейки.

- А?! - повысил голос старик. - Я говорю вам: я есть! Любите меня! Ведь я же - есть. Я - сущий. Я - существо, жив-человек! Любите меня хотя бы за это! Любите его! - он указал на Марку. - Кого же любить? Меня? - вопросил он с горечью. - Вот этого старика? Этот кактус в свиной коже? Он был когда-то конструктором, этот кактус, ведущим конструктором авиазавода. На него донесли ложь. Его сняли. Что ж, он устроился завмагом. - Старик захихикал, повествуя о себе в третьем лице. И продолжал:

- Он ждал сына. Его жена ждала сына. Он стал выпивать, пить. Он стал захлебываться в этом говне. Он стал запойным пьяницей, алкоголиком. Потому что ведущему конструктору авиазавода страшно быть завмагом. Он не думал тогда о сыне. Он был завмагом... A тот, другой... Тот пришёл под видом инспектора. И продавщица, красивая такая... Они вместе... Она потом служила у немцев этой... переводчицей... - Старик начал заговариваться.

Марка понял только, что жена выгнала старика, который тогда не был ещё стариком, а просто запил по-чёрному и, возможно, поколачивал её, беременную на последнем месяце. В одиночестве старик запил ещё крепче и вовсе запустил дела в магазине. И продавщица ему потакала, а там - настучала на него куда следует...

Когда старик через годы вышел из лагеря, то не нашёл ни семьи своей, ни людей, которых знал когда-то...

Наконец старик понёс сущую околесицу:

- Сволочи! А за что они отравили Горького? И с кем жить? Ради кого? Кого любить, я спрашиваю вас? Этих рахитичных уродливых женщин? "Я тебя в милицию! Ты пьюшка!" - передразнил он кого-то тонким хриплым голосом. - Где моя Мария? Где мой ребёнок? Как же теперь не пить?..

Рука его оказалась неожиданно сильной и жесткой, когда он прощался с Маркой, а седая грязноватая щетина колючей проволокой оцарапала щеку Марки.

- Твой поцелуй... Мой поцелуй... - бормотал он сквозь пьяные слезы. (Или это просто скатывались дождевые капли с его вытертой шоферской фуражки?). - Это золото, сынок. Это - настоящее. Ты знаешь, сынок, я люблю тебя... Почему ты выслушал меня, сынок? Ты не подумай, у меня на сердце ничего, кроме этого, кроме сказанного... Мы ещё встретимся? Мы увидимся, сынок?

- Увидимся, отец, - успокоил старика Марка.

 

Старик уходил без оглядки. На кожаной спине его реглана остро поблескивали капли дождя и блики цветной рекламы. Потом он исчез, свернул за угол, как сквозь землю провалился, - как и не было его: ни имени, ни адреса, - пришелец с неба...

По-прежнему в листьях шуршали капли дождя. Марка поднялся со скамьи, оставив на ней полукруглый сухой след, который мгновенно запестрел влажными пятнышками расшибающихся дождинок. Неторопливо застегнул своё "асфальтовое" плащ-пальто. Побрел куда-то так же бесцельно, как и сидел здесь бог весть сколько времени. Он был на полметра, примерно, выше окружающей толпы, мчащейся в поисках воскресных удовольствий, поэтому перед ним расстилалось относительно свободное пространство. Скорее всего, он чувствовал себя в полном одиночестве над толпой. Он думал, вероятно, о старике: ему виделось вдохновенное лицо старика, озаренное пламенным вопросом: "Отчего они не любят нас?" Потом - лицо матери. "Почему ты не любишь нас?" - спросил он у неё, почему-то причисляя к себе старика. Мать не ответила, а просто отшвырнула вопрос ему же в лицо: "Почему ты не любишь нас?" Марке показалось, что она тоже причисляет старика к себе. "Я люблю", - ответил он и растерялся. Но потом понял, что ничем не выдал себя, потому что всё это - воображение.

Дождь усилился. Толпа на улице быстро поредела. Но до полуночи ещё можно было встретить в городе странного долговязого субъекта, который слонялся, видимо, совершенно бесцельно. Перед ним - куда бы он ни шёл - сияло огромное - во все небо - лицо женщины, отдаленно похожее на материнское, но как-то необыкновенно спокойное, тихое, счастливое какое-то. "Мама Мария, - шептал долговязый. - Мама Мария, мне не нужно отца, мне не нужно, чтобы ты меня любила: я уже вырос из этого, мама Мария. Ты только скажи мне, где мой отец?.."

 

Воронеж, 22 июня 1968г.

Кисловодск, 22 августа 2004г.

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: