Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
 
Попытка автобиографии
Облачный стрелок
Евангелие от Анны
Побережье
Новочеркасск - 1962
Черные очки
Упражнение на двух расстроенных струнах
Чистая душа
Мама неукротимая
Микроновеллы
Учитель и другие
Офеня
Заветы вождя
Председатель земшара
Конница - одним, другим - пехота...
"Враг народа" Мойше Рубинштейн
Снежный человек Алазян
Как у людей
Графоман
Поединок
Призвание
Призраки будущих городов
Столкновение
Факел
Разговор
Побег
Спортзал
Запах пыли
Воскресение
В цепях звенят
На завалинке
Вперед! Вперед!
Мытье посуды
В эту весну
День первый
Заполярные шахматы
Все мы человеки
Древо жизни (Онкодиспансер)
Собрание
Бригада
Молитва юности
Когда лучше?..
Каменщик
Обелиск
Подземная река
Азъ есмь
Дождь
Старые сосны
12 стихотворений
Стихи, опубликованные в "ЛК"
Из стихов 1990 г.
Из стихов 2001-2002 гг.
Свободные стихи
Ледяная весна свободы

Станислав Подольский

ЛЕДЯНАЯ ВЕСНА СВОБОДЫ

"Литературный Кисловодск", N40 (декабрь 2010г.)

Вспомнились славные, хотя и довольно жесткие для поэзии, времена начала 80-х. Первые фестивали свободных стихов в Москве (музей Вадима Сидура), участником которых был и я, т.к. пишу свободные (как и метрические) стихи с начала 60-х. Но, если поначалу советские издательства, журналы на дух не принимали верлибр, то в 80-е наметились некоторые перемены.

Любопытна одна особенность отношения наших "блюстителей" классических форм к поэтам-верлибристам. Почему-то русским литераторам наотрез воспрещалось практиковать верлибр.

В 1982 году в редакции ленинградской "Невы" так разбирались в моих текстах: рифмованные откладывали вправо, безрифменные - влево. "Это мы посмотрим, - сказал мне ответственный лит.раб. относительно правой стопки, а эти, что слева, и смотреть не будем".

Зато ещё в 1975 году в издательстве "Современник" вышла книжечка очень свежих верлибров юного русскоязычного бурятского поэта Намжила Нимбуева "Стреноженные молнии" (М., Современник, 1975 г.): национальным литераторам - можно.

Постепенно идеологический лед всё же таял: наверно, в парткомы приходили более образованные и либеральные люди. В 1980 году в Ленинграде вышла в свет книга Геннадия Алексеева "Высокие деревья" - новеллы в свободных стихах. Помог "пробить" публикацию, по моим сведениям, фронтовик, герой соц. труда, "небожитель" (как его называли в тогдашнем СП коллеги), очень официальный поэт Михаил Дудин: похоже, он думал о будущем!

В 1990 году вышла в свет книга удивительных верлибров скульптора, художника, уникального поэта Вадима Сидура "Самая счастливая осень", книга единственная, предсмертная - и сразу совершенство!

Возникла группа достойнейших поэтов, подвижников верлибра: Владимир Бурич, Вячеслав Куприянов, Арво Метс, Карен Джангиров. Каждый из них сподобился издать книгу свободных стихотворений, правда, за свой счёт, исключая Вяч. Куприянова, который умудрился издаться в "Современнике". Были собраны свободные стихи сотен авторов, пылившиеся на дальних полках московских журналов (в ту пору стихи не выбрасывали в мусорные корзины сразу по получению). Финансовый гений Карен Джангиров издал первую "Антологию русского верлибра" (М. "Прометей", 1991 г., 360 авторов). Возникли первые - сразу международные - фестивали верлибра. Ура! Лед тронулся!

Увы, тотчас проявились обычные интеллигентские распри, непродуманности. К примеру, выступали - по алфавиту. В результате некий юный Апушкин читал свои скромные опыты на утренней заре, а какой-нибудь многоопытный и крайне интересный Бенцион Шрайбер мог взобраться на эстраду глубокой ночью, когда утомленные слушатели уже разбрелись, да и сам он "лыка не вязал" и, разумеется, отказывался читать.

Отцы-основоположники ревниво блюли свой приоритет. Владимир Бурич, одаренный поэт, выступил теоретиком свободных стихов. Но в его интерпретации русский свободный стих выглядел как-то не совсем свободным: возник ряд ограничений. Оказалась запретной даже случайная рифма. Тексты, в которых сопрягались свободные (дисметрические) и метрические куски именовались презрительно "ассамбляжами". Вообще метрические стихи - в пику массовой стихотворной "продукции" - именовались "конвенциональными" в отличие от "спонтанного" верлибра. Ощущалось некоторое отторжение-наоборот: "Вы преследуете верлибр, мы отрицаем верметр". Я попытался высказать свою точку зрения в телеинтервью, которое проводили разбитные тележурналисты налево и направо. Моих высказываний в вышедшей телепередаче о фестивале верлибра, конечно же, не оказалось. Высказывались только "основоположники". Ну, и слава Богу! Лед же всё-таки тронулся!

А распри продолжались. Признанный глава движения верлибристов Владимир Бурич в публичном выступлении, перечисляя "основоположников", назвал Карена Джангирова издателем (а не поэтом). Сильно обиженный Карен в июле 1992 года созвал в Донецке около 200 верлибристов со всей страны и зарегистрировал "Ассоциацию русских верлибристов". Себя назначил, конечно же, Президентом Ассоциации. И небезосновательно: всем приезжим оплатили проезд в оба конца, гостиницу. Обещали издать каждому члену ассоциации книгу верлибров.

Но, увы, как всегда, (нет в мире совершенства!) возникли неприятные оттенки. В числе приглашенных не оказалось ни В. Бурича, ни Вяч. Куприянова. Присутствовал, правда, Арво Метс: это придавало всё-таки Ассоциации некую солидность. Были, конечно, и очень интересные авторы отовсюду. Но вот выскочил на эстраду некий малороссийский ухарь-националист и возопил (в стихах), что "не успокоится, пока не сотрёт с украинского неба последнюю шестиконечную звезду". Никто его не остановил.

Проявился восточный менталитет Президента: десятка полтора "приближённых" литераторов пригласили "к столу" президентскому - в ресторан. Остальные поэты довольствовались своим кефиром с рогаликом - по номерам. В заключение нашего "всесоюзного общения" произошло уж совсем отвратительное событие: всем участникам Ассоциации предложили подписать обязательство "не публиковать свои произведения в изданиях, не связанных с Ассоциацией", иначе строптивым неподписантам грозили отлучением от Ассоциации и неоплатой проезда. Последнее было весьма существенно: большинство подписали "обязательство", хотя никто не собирался ему следовать...

Надо ли говорить, что участники Ассоциации больше ни разу не встречались вот так, сообща. Правда, вышли-таки две брошюры стихотворений членов Ассоциации - Президента и его заместителя...

И всё-таки было одно серьёзнейшее последствие этого съезда верлибристов лично для меня. Дело в том, что каждый участник съезда, уезжая, оставил пачечку своих стихотворений на предмет обещанной публикации. Оставил и я. И, было, уж позабыл об этом: иллюзий особых не было, издательский "футбол" хорошо натренировал нас - в смысле безнадёги. И вдруг месяца через полтора я получаю письмо из Донецка. Некто незнакомый мне на чистом листе формата А4 аккуратным стройным почерком сообщает: "Ваши стихи для меня - родниковая вода" - вот и всё. Я не думаю, что моя скромная работа в поэзии достойна такой оценки. С другой стороны, любое высказывание, прежде всего, говорит об авторе высказывания, а уж потом об адресате: какая родниковая душа у незнакомого читателя, которому неведомыми путями попали мои стихи! Конечно же, простые искренние слова, сказанные без намерения познакомиться, общаться (обратного адреса не было) воодушевили меня в то время, т.к. оказались ясной формулой того, что я всегда ценил в поэзии.

Неприятности были - мелочами. Главное, русский свободный стих заявил о себе массированно. С этим способом существования поэзии уже нельзя было не считаться. В результате нынче любой мало-мальски уважающий себя стихотворец стремится доказать, что верлибру он не чужд, что он "запросто умеет". Правда, понятной, всеобъемлющей концепции русского свободного стиха так и не возникло. Договариваются до анекдотического определения: "верлибр - это просто проза в столбик", что, разумеется, ахинея. Возможно, неразбериха происходит, потому что до сих пор не обнаружено действительно крупного поэта свободного стиха, который своим творчеством убедительно показал бы: русский свободный стих - полноценное самостоятельное художественное явление, всеобъемлющее, развивающееся, а не некий "промежуток между прозой и метрическими стихами". А ведь такие поэты есть. Я их знаю. Просто они нуждаются во внимании хотя бы литературного сообщества. Просто - они нуждаются, у них нет возможности достойно опубликовать свои стихи в сколько-нибудь заметном издании.

Так что, полагаю, за русским верлибром громадное будущее. Этому способствуют замечательные и убедительные публикации, такие, как воспоминания об Арво Метсе, сопровождённые крупной подборкой его ярких и нежных стихотворений, в которых отразилась его уникальная личность одарённого поэта. К слову сказать, верлибр, как никакая другая форма поэтического творчества, обнаруживает личность автора, ибо слово здесь не украшено традиционной ритмикой, блистательными рифмами - никакой внешней полировкой: либо присутствует личность и поэзия, либо нет ничего, кроме пустопорожних слов.

В заключение предлагаю вниманию читателей небольшую композицию собственных текстов, в которой большинство свободных стихотворений дополняются несколькими текстами метрического характера и, как мне представляется, естественно оттеняют своих расплавленных собратьев.

 

СВОБОДНОЕ ДЫХАНИЕ

 

* * *

Я сегодня с добычей:
принес живую птицу
слова и мысли,
слова и чувства,
слова и дела...
 
Она щебечет
в волосах моих.
Она трепещет
на плече моем.
Она ютится
в голосе моем.
Она свила гнездо
в глазах моих.
Дрожит, и свищет,
и ложится в стих
всем посвистом....
 
А тело -
улетело.
 

ФОРМУЛА

Вагон электрички -
сияющий, мчащийся,
завывающий,
потеющий, переваривающий,
болтливый,
размышляющий,
восхищающийся,
скандалящий,
молчаливо наблюдающий,
молящийся втихомолку,
жующий,
сочиняющий стихи,
вздыхающий, задыхающийся,
дышащий,
любящий -
живой! -
брусок человечества.
 

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Я уходил из дому
когда солнце уже согрело землю,
согрело, но не обожгло...
И воздух влажный
наполнил долину легкой дымкой
смягчая светотени,
лаская предметы,
мерцая и зыблясь,
и складывая пространство, -
подобно кисти
безвестного живописца
школы чань...
 
В такое время
ушел я из дому.
В такое и таким.
Таким и остался.
 

ЗЕЛЕНАЯ ТАНЦОРКА

А официантка играла лимоном
зе-ле-ным
в мяча:
Подбросит - и хлопнет в ладоши,
подбросит - подпрыгнет - и хлопнет,
подбросит - и машет подолом
        повыше коленок,
поймает - и снова подбросит -
        и машет подолом,
и детские плечи в зеленом
        горят свитерке,
подбросит - и ловит,
подбросит - и снова
    подбросит и хлопнет в ладоши,
поймает - подбросит - и машет
        подолом - как пляшет
с зеленым лимоном -
зеленая
в свитре девчонка
в зеленом погасшем кафе...
 

СО-ТВОРЕНИЕ

В мастерской улиц
    и почтовых отделений - у стоек
        испятнанных...
В мастерской скверов
        и электричек...
В мастерской города, сонного
        и в работе натужно рокочущего...
В мастерской солнца...
В мастерской неба, щебечущего
        и клекочущего...
В мастерской дерева...
В мастерской света...
В мастерской тьмы...
В мастерской весны, лета,
        осени и зимы...
В мастерской всей Земли...
И в людской
    мастерских мастерской!
 
ПО ДОРОГЕ СТЕПНОЙ
Вон девочка-славянка
мчится
вдоль пыльного тракта
за автобусом, в котором уехал
ее дружок из аланов...
 
И волосы ее мерцают
зеленым и белым огнём
на лету.
И вздымаются груди незрелые
курганами круглыми, смутными
нетронутых тайн вековых.
И ноги мелькают
форелькой серебряной.
И сияют глаза золотые
сквозь летучие заросли
молодых ковылей...
 
Вон, смотрите, смотрите! -
В вихре ветра
и времени,
вся в пыли,
вся в заре,
мчится славянская девочка,
ликуя,
за желтым автобусом
отошедшего детства...
 

СИРЕНЕВЫЙ МАЛЬЧИК

В тенистой глуши
куста сирени запущенной
белесый мальчик сбирает
цветки пятилепестковые
(на счастье, видно)
с грузных гроздьев
грустно-лиловых...
 
В душистой тиши,
в пушистой глуши
лепечущей
извечного,
беспечного,
сердечного
детства и одиночества -
мальчик внимательный,
никем не замеченный...
 
Позвать его, что ли,
к столу,
черешней первой
полакомиться?..
 
Знал ведь я
раньше,
как звать мальчишку,
да вот -
за века -
запамятовал...
 

ВЕСЕННИЙ ВЕРЛИБР

Сегодня утром
в общежитии
прошел дождь очень тихий
по лестницам,
и они пахнут сыростью...
 
А на улице пахнет пылью,
самой первой в этом году...
 
Я не видел чешское стекло,
но видел воздух - словно его
протерли влажной тряпкой
и положили на место: на город, на тополя
(чтобы лучше видны были ветки)...
 
Галки галдят к непогоде,
а иногда - от радости,
что нашли кусочек съестного.
И тощие воробьи
носятся, как стрижи:
у них большие надежды
на солнечный денек.
 
А на стадионе укатывают дорожки...
 
Быть может, сегодня
будет письмо?..
Быть может, стоит подождать
с отчаянием...
 

* * *

Юный цвет
этих лиц исхудалых.
 
Свет голода жизни
и любви молодой.
 
Как керосиновые лампы,
эти лица проносятся -
лица юношей и девушек
прекрасные,
лики юности
мировой,
 
осветившие мрак
и копоть
моего
полдня пылающего.
 
ЗАБЫТОЕ ВРЕМЯ
Забыл часы дома -
открылась новая ширь -
со снегом и горами,
с ветром и перелесками,
с "вчера" и "сегодня",
с сиянием сирым
над горными склонами,
с любовным свиданием вдали,
у заката, -
настоящая жизнь,
не дробленная
на песок секунд,
неразъятая, как скала...
 
А ведь только-то -
забыл часы дома,
только-то и всего...
 

МОТИВ ОСЕННИЙ

Я шел под дождем
когда-то
горою желтоволосой
к любимой, меня призвавшей,
приславшей записку бедственную.
 
Я шел тишиной дождливой
по горным вымокшим травам,
и грудь теснило
простора
громадного обещанье.
 
Я шел под дождем серебряным
к жестокой любимой девочке -
никчемный утлый подросток,
сердцем вместивший осень.
 
Я шел под нежным
дождем,
тоскуя от жажды
счастья...
 
Вот жизнь пронеслась,
как небо, -
в ненастьях
и обещаньях...
 

* * *

Во дворе, заштатном, захламленном
меж серых строений скученных
яблоня пространство окутала
ветками тонкокожими,
лиственными ладошками,
маленькими плодами стыдливо-
        зелеными -
яблонька растревоженная
юного мирозданья.
 

ЗАБЫТЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Я отпустил стихи
в свет
как детей золотых,
как семена легкокрылые...
 
И вот теперь,
через тысячи лет,
они вернулись ко мне
как хлеб и как свет,
как друзья,
как учители,
как виденья мучительные,
как любовь непростылая,
как спасители
    милые...
 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вернувшись с чужбины,
из дальних чумных городов,
сходил я с поезда
и воздух душистый глотал,
стекавший со склонов
сквозь гущу трав и цветов...
И грудь саднило - ясным
предчувствием счастья...
 
Теперь выхожу
из поздней пустой электрички -
и воздух по-прежнему свеж,
хоть нету в нем аромата...
 
Вот так сходить бы
еще и еще раз
платформой дощатой
и, воздух вдыхая
холодный и темный,
идти
и идти без возврата...
 

* * *

Если есть у тебя друг,
пусть за тридевять земель,
если есть у тебя друг,
пусть за тридевять времен, -
жизнь становится душистой и свежей,
полной смысла
и ожидания...
 

* * *

Нет больше отцов -
мы отцы.
 
Нет больше детей:
мы не дети.
 
Остались братья...
Остались сестры...
Ты, Она, Он да я -
одни Братья,
одни Сестры
на всем белом
враждующем свете...
 
И наши дорогие
Незабвенные Мертвецы.
 
ПТИЦА ЮНОСТИ
Ко мне
в нагую жизнь
слетается иногда
птица юности
с высокой шеей,
с веселой головой...
 
Склювнёт две-три улыбки,
десяток поцелуев
хвойных
с губ,
с ладоней -
и радостно
ударится в бега,
взрывая воздух хмурый
кипенными крыльями...
 

О СЧАСТЬЕ

Падает редкий дождичек.
Бреду, бесшумный, как молния
(вонь, и пепел,
и раскаты боли
были, будут -
всё еще далеко
позади).
Бреду босиком, ощущая
теплоту обожженной почвы,
острые покалывания кремушков,
кривизну, и тяжесть,
и человекообразность
планеты...
Это и называю счастьем.
 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: