Страницы авторов "Тёмного леса"
Страница "Литературного Кисловодска
Пишите нам! temnyjles@narod.ru
Не знаю, что это со мной приключилось...
Была весна ранняя, что ли... Ну, что-то светлое, прозрачное, свежее, даже прохладное... Полупрозрачные облачка. Лужицы по сырой, ещё не проснувшейся, но уже оттаявшей земле. Какой-то зеркальный, студёный свет с неба...
Что-то произошло во мне, чёкнуло в голову: пошел в авиакассу, взял билет на ближайший рейс в Магадан, на Колыму... Оделся как надо, по походному: плотный спортивный костюм, но не жаркий, бутсы-вездеходы, куртка на меху. Схватил полупустой вещмешок с дорожными причиндалами, кое-какой закусью - и полетел...
Магаданский аэровокзал чем-то напомнил переполненный вещевой склад: чемоданы, тележки, группа геологов, дремлющая прямо на полу - среди полевого имущества... Народ толпится, поспешает, как обычно, - в разные стороны... Короче - базар! Однако - хоть и после бесконечной зимы - под стеклянной крышей юркают и чирикают воробьи, возле стеклянных стен в длинных ж/б желобах проступает из землицы бледная северная зеленца... Снаружи кишат маршрутки, таксушки, частные легковухи /некоторые очень серьёзные - вроде военных джипов/. Короче, жизнь кипит...
Тут же пересел на подвернувшийся борт допотопного ТУ-104 местной авиалинии - до Сусумана и через час-полтора приземлились в сусуманском аэропорту: скромный барак аэровокзала, ощущение обширного подворья совхозного МТС, серая бетонная взлётно-посадочная полоса, вокруг подсохшее болото, всё в кочках жёсткой осоки... Вспомнил, как прибегал сюда с пустой цыбаркой, раздвигал пучки травы - и вскоре возвращался домой с ведром разнообразных, мелких и крупных грибов /тут тебе и супчик грибной и картошечка с мясом и грибами!/...
Ещё через полчаса входил в пустоватое помещение бывшей "ленинской комнаты" рабочего общежития, где в прежние времена собирались /по секрету/ знакомцы - пообщаться, выпить-перекусить чем Бог послал...
Удивительно: почти все друзья /да и недруги!/ оказались здесь в сборе...
Сразу бросилась в глаза Полина, жена гл.инженера местного монтажного управления треста "Северовостоксантехмонтаж", умница, очень живая, тайно отзывчивая... Смотрит на меня с весёлым недоумением: "Откуда? Как это? Почему?" Она явно рада неожиданной встрече...
Спасибо, Полиночка! Ты ещё тогда обучила меня, зелёного, арсеналу привлекательной красотки: удивление, уклончивость, симпатия, намёк, кажется, обещание, ускользание, сожаление, грусть, но "всё ещё может быть!"... Увлекательная игра в опасность настоящего... Однако за всем этим чёткая программа: жильё, зарплата, машина, престиж, некоторая /желательно/ глупость... Прости, Полиночка, за честную прозу...
Муж Полины, "руководитель", массивный, неповоротливый, вопросительный, но пока не враждебный, поглядывает на меня ошарашено...
Надо сказать, Иван Петрович - большой грамотей. Так, закончив бывало производственную планёрку, он напутствовал подчинённых решительным "словом": "А теперя срочно идитя над людями!"
И всё-таки следует отдать должное нашему гл. инженеру: было у него несокрушимое упорство в делах. Однажды понадобилось вырыть приямок для фундамента "доски почёта" управления. Дело было зимой, на улице -50°C, земля железная, кайло отскакивает от неё, не оставляя даже царапины. Я предложил: "Иван Петрович, дайте мне полчаса, я разведу здесь костерок, и земля станет пухом". Ничего не отвечая, Иван Петрович схватил кирку и стал яростно колотить по земле. Через час на ладонях у него вздулись кровавые мозоли, он взмок, но в земле появилась ямка глубиной сантиметров десять. Намешали цемента, доску установили. Правда, весной, когда землица оттаяла, "Доска Почёта" упала. Но шеф уже доказал свою правоту...
Для полной справедливости упомяну ещё об одном поступке нашего гл. инженера. Под Новый год в посёлке Мяунджа сдавали в эксплуатацию семиэтажку. От приёмки зависело выполнение годового плана монтажного управления, а значит - получение тринадцатой зарплаты, премий, надбавок... Но не удавалось запустить отопление здания: сварщик не смог заварить главный стык двухдюймовой трубы для перегретого пара - в узкой ледяной траншее. Дело к вечеру. Мороз свирепеет. Толпа приёмщиков бестолково топчется у злополучного стыка...
Иван Петрович снимает шикарную начальственную дублёнку. Одевает на себя куртку сварщика. Ложится в траншею боком - прямо в сухой грязноватый снег и, запредельно повысив напряжение тока в трансформаторе, каким-то особым движением электрода - "спиралью" - заваривает стык...
Оказывается, шеф был в прошлом классным электросварщиком!
Так что дом был сдан в эксплуатацию на "отлично". Все получили законную тринадцатую зарплату, а начальство ещё и премии порядочные...
Поодаль от начальства в "ленинке" сгрудилась компания знакомых работяг во главе с Саней - грузчиком и золотоискателем. Зимой он отсиживался на базе снабжения: "бери больше, кидай дальше". С весны по осень увольнялся и мыл золото на одному ему известных ручьях.
Дело в том, что в прежней легальной жизни он был мастером спорта международного класса по лыжам, но спился, "класс" свой потерял, но не скорость и бычье упорство в беге. И вот теперь, в тёплое время года он мыл себе золотишко в сопках и сбывал его за полцены шустрым ингушам-перекупщикам.
Правда, дело это опасное: за "самодеятельную" добычу золота давали срока больше чем за убийство... Выручал прежний спорт. Моет он себе золотишко на ручье, снаряжение лежит в сторонке в полной готовности. А как заметит патрульную машину вдалеке - хватает рюкзак, рабочие причиндалы - и бегом в гору, где машина не пройдет, а патрульные не догонят... Потом Саня спокойно расхаживает по городу, ухмыляясь встречным охранникам: закон Колымы - "не пойман - не вор"...
Так что мог бы Саня вернуться на материк зажиточным человеком, если бы... Дело в том, что всё что намывал парень летом, за зиму вчистую пропивал с буйными собутыльниками...
Вот и сейчас он щедро выставляет на пиршественный стол батарею знаменитой "Столичной" и какую-то скромную закусь: горбушу там вяленую, крупно нарезаную, хлеб, масло, какой-никакой хабур-чубур в консервах... Выставляет старательно, дружески улыбаясь сквозь посверкивающие очки в металлической оправе, придававшие Сане вид завзятого интеллигента...
А с другого конца массивного стола нашей встречи уже улыбается мне лучисто-беспомощно ещё один настоящий интеллигент, Сёма Фейгин, главный психиатр Колымского куста лагерей /да-да, была у них и такая должность - по правилам!/, главный "лепила" /на уголовном жаргоне/. Странный человек этот Сёма Фейгин, весь из противоречий. К примеру, он весьма ценил свою должность, которая давала ему некий общественный статус и весьма приличную зарплату. С другой стороны, перед ним проходила бесконечная вереница трагичных, разрушенных судеб...
Так вот, если ему встречался явно неправедно репрессированный зек /частенько это были интеллигенты "диссидентского" характера/, Сёма старался как-то поддержать человека, ставил ему диагноз, требующий усиленного лечения, устраивал его в больничку то ли пациентом, то ли санитаром, медбратом, например. Вот и мне, после более близкого знакомства, он сочинил историю болезни с намёком на шизофрению: чтобы была возможность "отмазать" меня - в случае ареста за мои писания... Впрочем, возможно, он действительно усмотрел во мне нечто от "шиза"...
Сёма обычно глубоко вглядывался в своих пациентов. Говорил, что душевная болезнь часто возвышает человека, придаёт ему качества иной, воображаемой личности. К примеру, один чёкнутый зек считал себя гроссмейстером шахматным. Сёма говорил, что тот действительно играл - в силу, может быть, первого разряда. Когда его всё-таки подлечили, он заиграл вяло, ниже третьего разряда...
Образ жизни Сёмы был, конечно же, не совсем обычный. Вот он пожалел какую-то бедную зечку. Постарался вытащить её досрочно из лагеря, по УДО {условно-досрочное освобождение}, сделал её своей гражданской женой, поселил в своей двухкомнатке...
Женщина стала изрядно выпивать. Стремилась потратить на что попало всю зарплату мужа, все средства семьи: чтобы тот, не дай бог, не рассчитался и не уехал "на материк", не бросил бы её там...
Сейчас Сёма сидит перед доской с шашками: играет с каким-то коллегой /пока суть да дело/. Причём шашки представляют из себя белые и тёмно-красные стопочки с чистым медицинским спиртом. Если по ходу игры кто-то "съедает" шашку, он тут же выпивает содержимое. Так что к концу партии оба игрока сильно "набирались"...
Сейчас Сёма ещё "в порядке" и, похоже, обрадовался встрече, не разбираясь, какими судьбами я припёрся на Колыму через 50 лет после отъезда. Да ведь и сам он совсем не постарел за ушедшее время...
Что и говорить, присутствуют здесь, на нашей очень запоздалой встрече, дружественные мне и весьма примечательные колымские знакомцы. Вот во главе длинного "совещательного" стола расположился Фёдор Владимирович Честнягин, бывший офицер КГБ и ФСБ. Теперь Честнягин уволился на заслуженную пенсию в звании майора ФСБ /кстати, военные пенсии в последнее время серьёзно выросли/. Живёт он нынче спокойно, пишет трогательные рассказы о природе, о "братьях наших меньших", возглавляет местное отделение совсем было захиревшего Союза Писателей. В личном общении сетует иногда на несправедливую оценку деятельности прежнего КГБ СССР, его "грамотнейших профессионалов" /не чета нынешним фсбэшникам!/...
Рядом с Фёдором, но как-то в тени, примостился его друг и подопечный Мирон Э., недавний сиделец /совершенно непонятно по какому, но явно политическому поводу/, глава и активный деятель здешнего отделения общества "Мемориал" /нынче, в наши дни, это общество, кажется, благополучно запретили в России/. Но главное, оказывается Мирон - настоящий поэт: сравнительно недавно вышла-таки в свет книжечка острых и грустных его стихотворений "Выход из тени". Готова рукопись следующей, более объемной книги. Но издать её пока не удаётся, так как автор умер. Любимая жена Мирона оставила его перед кончиной /надоело возиться с умирающим?/, а других родичей и почитателей что-то не видно. Размахнулся было некий Олигарх финансировать талантливую книгу, но потом, видно, зажилил обещанную сумму /самому пригодится!/. Друг Честнягин всё ещё возится с этой рукописью, но издателя, похоже, так и не найдётся: слишком горькая и справедливая книжица могла бы получиться. А где "кассовый успех"!? К тому же Мирон так и не удосужился вступить в Великий Союз Писателей страны...
Между прочим, трогало меня то что заключение не сломало Мирона. Он всегда оставался милым, умным, даже юморным человеком. К примеру, забавно рассказывал Мирон, как он сдавал зачёт по какой-то лечебной дисциплине в мед.институте: после отсидки решил доучиться на пятом курсе, откуда его в своё время "взяли" по доносу приятеля-сокурсника...
- Захожу, - говорит, - к профессору, и что-то неуловимо говорит мне, что он тоже из наших, "сидельцев". Ну я нагло подхожу к его столу, бросаю перед ним зачётку и говорю: "На вот, шнырь, ставь "удочку" - и разойдёмся чин-чинарём!"
Профессор удивлённо поднимает на меня свой очкастый взор и отвечает: "Ну ты, фраер, на кого тянешь, на кого бочку катишь?.."
Мы оба весело смеёмся...Он ставит мне в зачётку "хор", и мы расстаёмся друзьями.
Жаль, жаль, какого человека мы потеряли!
Присутствовали на нашей встрече и настоящие Члены Союза Писателей, каждый со своей непростой судьбой. Вот Слава Рожнов, тонкий, интеллигентный... Нынче он редактор всех местных альманахов... Но что-то произошло однажды в его судьбе. Во-первых, он вдруг сильно уверовал в Г.Б. /Господа Бога/, получил религиозное образование в православной академии, написал увлекательную книгу о московских храмах /член СП всё-таки!/. Но творческая жилка у него как-то приувяла. Да и связался он с направлением, возглавляемым публицистами типа Станислава Куняева, Александра Проханова, несимпатичным, честно говоря, направлением {Что-то все слишком патриотические движения в наше время тяготеют, кажется, к знаменитой в своё время "чёрной сотне"}... Однако узы прежней взаимной приязни у нас со Славой сохранились, кажется...
Для контраста, замечу среди присутствующих на нашей встрече персонажей совсем другого сорта /уровня/, похоже, ранее нигде не освещённых. Это настоящие природные колымские бомжи. Вот уж примечательный народ! Как правило, это грустно спившиеся, прежде вполне дельные люди: всё пропили - а деваться некуда! Здесь, на Колыме, всё же привычно, и убежище нашлось. Проживают /существуют/ они обычно в ж/б коробах центрального отопления. Коробки с запорной арматурой здесь довольно просторные. На трубы с перегретым паром /+300, 400, 500°C/ настилаются лиственничные доски, которых на мусорных свалках пруд пруди! Так что можно существовать даже в зимних условиях /до -50°C). Идёшь, бывало, на работу утречком: люк короба отодвинут, на бетонном краешке короба сидит человек в чёрном от копоти стёганом ватнике с чёрным же, закопчённым лицом. Сидит комфортно - нога на ногу, и с видимым удовольствием докуривает окурок сигаретки...
Есть среди бомжей и недавние зеки: вот освободились, а деваться некуда: близких нет, денег тоже нет уже. На Колыме зимой нет "текучки": мест рабочих мало, люди двумя руками держатся за свои места /должности/. Вот и бомжуют пока что, перебиваются подвернувшейся подёнщиной: подмести, поднести, напилить-наколоть, починить что-нибудь несложное...
Случаются, конечно, счастливые, сказочные истории. Вот некий мужик бомжевал долго, безнадёжно... И одна местная женщина, порядочная, но одинокая, попросила его что-то поднести, топливо, что ли. Он помог. Она его накормила за помощь. Было особо холодно в ту пору. Она впустила человека переночевать в прихожей её балка {"Балки" - жилища, переделанные обычно из списанных "вагончиков" какого-нибудь СМУ. К ним подводят свет, воду, центральное отопление, стены обшивают досками, подпирают грунтом: жить можно!}. Утром, в благодарность за ночлег он взялся отремонтировать протекающий кран /был, оказывается, слесарем-сантехником когда-то в прежней жизни/. Она, в благодарность за серьёзную помощь, отмыла его, дала одежку, оставшуюся от покойного мужа. Мужик стал выглядеть пристойно. Она пустила его зимовать в балке. Понравились друг другу. Он со своей стороны "завязал" пить. Стали жить совместно как муж и жена. Со временем нашлась работёнка: слесари умелые в наше время на дороге не валяются. Отмылся, отъелся, стал уважаемым человеком... Но это как новогодняя сказка, конечно... Однако "есть всё ж-таки женщины в наших селеньях!"
В этом плане вспоминается мне как-то мимоходом одна забавная, относительно молодая бомжиха по имени Еля Намунка и её находчивая присказка: "Я, говорит, пьюшка, конечно, но не шлюшка". Но это так, к слову...
Не могу не заметить среди присутствующих на нашей сказочной встрече-вечеринке весьма примечательную и дружественную мне прежде парочку относительно молодых столичных журналистов, занесённых судьбой и жаждой заработать на легендарную Колыму.
Кстати, мне кажется; звание "журналист" у нас завышено чрезмерно. Достаточно, по-моему, именовать эту профессию "газетчик". Наша парочка действительно сотрудничала в местной газете "Горняк Севера" - по распределению после окончания факультета журналистики ленинградского гос.университета. Разумеется, ореол Ленинграда и высшее образование придавали Юре и Оле Романовым особый шарм здесь, на Колыме...
Хотя какое там "высшее"! По моим наблюдениям, наше "высшее" частенько не превышает уровень какого-нибудь провинциального "колледжа" /на западе/, где установка газетчика исчерпывающе определяется парой народных поговорок. Во-первых: "кто платит, тот и заказывает музыку". Во-вторых:
- Сколько будет дважды два?
- А сколько Вам нужно?..
Нет-нет, конечно, бывают и у нас настоящие журналисты, честные, неподкупные, "от Бога!", как говорится. Но почему-то у них частенько пакеты с острой информацией прямо в руках взрываются. Помните Юрия Щекочихина? Ведь это он опубликовал в "Литературке" /той, давней, настоящей/ мой очерк о событиях в Новочеркасске 1962 года...
Но ближе к делу! Юра и его подружка Оля были приятными и дружественными мне людьми. Вычислила меня, конечно, Оля. Я сделал для "Горняка Севера" очерк о бригадире слесарей-сантехников местного монтажного управления, необычном искателе приключений, а Оля как раз "сидела" на вычитке материалов "с улицы" и моментально заметила, что в очерке присутствует мотив "славянофильства", восхищение русским мастеровым. /Конечно это было никакое не "фильство", а просто уважение к достойному и слегка романтичному работяге... А впрочем, черты землепроходца действительно свойственны некоторым русским и не только русским /помните Витуса Беринга!/ людям...
Короче, меня "вычислили" и пригласили "на чай"...
Приятно удивила меня огромная, вовсе не "провинциальная" библиотека Юры. Вот он действительно был истинный библиофил! В его библиотеке я усмотрел редчайший в ту пору томик "Мастера и Маргариты" М. Булгакова и даже книгу стихотворений О. Мандельштама в серии "Библиотека поэта". А дело в том что великий Всесоюзный Книготорг рассылал любую, изданную Госиздатом книгу равномерно по всей стране. Но если в центре, "на материке", за каждую сносную книгу буквально дрались библиофилы и спекулянты /тут и взятки, и "чёрный рынок"/, то на Колыме некоторые драгоценные издания могли "валяться" на книжных прилавках месяцами. И вот тут-то Юра, знаток и обожатель книг, был как рыба в воде! Кроме того - "право первой ночи"! Книгопродавцы "заначивали" для него, журналиста из столицы, всякие редкости... Даже я, начинающий книжный фанат и жмот, собрал в ту пору на Колыме вполне приличную библиотеку, но, разумеется, без алмазных редкостей вроде Булгакова...
Короче говоря, роскошная библиотека наших журналистов оказалась прекрасным фундаментом зарождающейся дружбы. К тому же сам облик Юры, его стиль поведения были весьма симпатичны мне: молчаливый, приглядчивый парень, с весьма разнообразным жизненным опытом /бывший военный, но любой ценой вырвавшийся на "гражданку" /притворился алкашом, чтобы уволили вчистую/, с мудрым, всезнающим, чуть лукавым взором, Юра живо напоминал облик дальневосточного даоса, последователя Лао Цзы. А я как раз знакомился с древнекитайским искусством, с философией Кун Фу Цзы и Лао Цзы, с поэзией Ли Бо, Ду Фу, Тао Юаньмина, с "рассказами о чудесах" Ляо Чжая /автор Пу Сун Лин/, - блестяще переведенными на русский нашими востоковедами от академика Алексеева до поэта Гитовича. А какая прелесть эта прекрасная востоковедка Завадская, которая дерзко перевела "Алмазную сутру" /буддийский канон/. Между прочим, я впервые встретил такой "феномен": о чём бы ни повествовала Евг.Завадская, поверх строгого научного текста возникал образ обаятельной, умной, своенравной женщины!.. Короче, личность Юры Романова мигом совпала с моим увлечением поэзией и мудростью средневекового Китая!..
Увы, наша с Юрой взаимная приязнь оказалась со временем вполне односторонней. Юра почему-то заподозрил во мне неисправимого провинциала, который жадно копирует идеи и вкусы столичных "аристократов". И вот он решил разыграть меня на чепухе: явился однажды "в гости" на чай и, между прочим, заметил, что "пользоваться цветным мылом - темнота! Потому что в мыло добавляют вредную краску". А я как раз охотно пользовался мылом марки "Красная Москва", запах которого напоминал мне любимые духи моей матушки под тем же названием. Когда идею "белого мыла" вскоре повторила подружка Юры Оля, я понял, что меня разыгрывают.
Конечно, я провинциал, но ведь не полный олух! Тут же купил ослепительно белое мыло - для друзей, явившихся на следующий "чай". Ребята были довольны, что "раскусили" подражателя - и слава Богу!..
В дружеских отношениях всегда полно значимых мелочей. Вот у наших ленинградцев появился щенок страшно модного в ту пору чёрного терьера по имени Мартин, который внезапно проникся приязнью ко мне: вероятно, запах грубоватого трудящегося мужика /в то время я работал грузчиком Базы снабжения, за неимением другой работы/. Юра, видимо, приревновал Мартина ко мне. Как-то это нарушало образ премудрого даоса... Вообще проступало что-то женственное в поведении друга Юры...
Перепрыгну годы и годы. Друг Юра давно возвратился в Ленинград /Санкт-Петербург/, расстался с Олей. Создал крепкую комфортную семью... И вот - прислал мне в подарок ко дню рождения книжечку стихотворений малоизвестного венгерского поэта, скажем, какого-нибудь Тудора Аргези в посредственных переводах на русский. А я давно заметил, что Юра любит "чистить" свою драгоценную библиотеку, да ещё "с пользой"... Я тогда прямо сказал: "Юра, друг, лучше ничего не дари, чем дарить барахло: ты же знаешь, что я люблю только первоклассную поэзию и чуток разбираюсь в этой материи". Отчего-то Юра так возмутился моим примечаниям, что заявил: "мы с тобой больше никогда не встретимся! Даже по ту сторону жизни..." /Приблизительно так/. Таким образом наше многолетнее дружество распалось. Между прочим, я заметил: мало кто выдерживает "голую, прямую правду" - начинается истерика.
Но вот ведь встретились теперь на Колыме - пусть во сне. Память материя несгораемая. Так что я добром вспоминаю наше колымское общение. Юра долго выдерживал образ даоса, восточного мудреца-гуру. И мне это нравилось. Ну, а что произойдёт "по ту сторону жизни" - посмотрим, если дано будет...
Многие ещё люди, персонажи, тени виделись, присутствовали в гостеприимной "ленинской комнате" рабочего общежития сусуманского монтажного управления треста "Северовостоксантехмонтаж". Но о некоторых я уже рассказал в других моих почеркушках, другие ещё не раз вспомнятся /привидятся/: припоминания - сущности своенравные, возникают где и когда им вздумается. Постепенно /и несколько неожиданно для меня/ в "Ленинской комнате" собралось немало народу. Звучали приветствия, Содвигались стаканы с сорокаградусным /а то и покрепче!/ содержимым. В воздухе сгущался синеватый дымок от курева... Невольно захотелось выйти на свежий воздух...
Вышел на улицу. Прохладный воздух омыл лицо, оживил лёгкие. Близилась полночь. Вдали светился сине-зелёным особым миром массив горы Марджот - со всеми своими утиными озёрами, дикими и свободными оленями. Возможно, и медведи там водятся...
Низко над горизонтом стоит огромное июньское ночное солнце, почему-то вызывающее у меня грусть - до тоски, томительной, сладковатой - на сердце...
Вдали, за сопками, дышит солоноватой, йодистой свежестью бухта Ногаева, серебрятся спокойные воды её несметными рыбками. "Ну, барабулька пошла!" - озабочено-радостно говорят друг другу магаданцы, выбегая на побережье с вёдрами, сочками и бочонками для засолки вкусной мелюзги...
А на всём тысячекилометровом просторе Северо-востока полыхают зелёным огнём лиственницы и болота. Нет-нет, не забыл я о них: вижу, вижу во снах и наяву живые просторы, где обретались близкие мне настоящие люди.
А пока убираю свои "гусиные перья", умываю натруженные руки и передаю эту скромную работу моим доброжелательным и, надеюсь, терпеливым читателям. Всего доброго! "Инок Пафнутий /Станислав/ руку здесь приложил..."
25.10.2025г.
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
Последнее изменение страницы 27 Jul 2026