Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Страницы друзей "Темного леса"
Страница Револьта Пименова
 
Похвальба чёрта
О некоторых психологических стереотипах
О Гомере
Малое путешествие по большому государству
Совпадение
Большое и малое
Оживление РПЦ
Поэзия войны
О толерантности и христианстве
Логоцентричность
Нам не страшен серый дождь
стихи 80-х и 90-х годов
интервью о Р.И.Пименове

Револьт Пименов

Логоцентричность

К слову логоцентризм я пришел обдумывая философию Бердяева. И, отчасти, подбирая прилагательные для киевской революции. "Они все время разговаривают, разговаривают, разговаривают", причем не столько соллиптически ораторствуют, сколько ведут диалоги, триалоги, тетралоги... Это слово мне чрезвычайно нравится. Наконец-то я нашел слово, которым с удовольствием бы представился: логоцентрист, логоцентрик. Меня иногда называли идеалистом, но я сомневаюсь. Идеи я люблю, идеалы имею, но нет во мне фанатизма из-за идеалов. Да я и материю признаю (хотя не вполне понимаю, что же это такое). Чувствую себя реалистом (а кто себя реалистом не чувствует? Всякий же здоровый человек считает себя понимающим реальность хоть в чем-то. Даже и нездоровый человек). Что же такое логоцентризм, в каком контексте употребляется это слово сегодня? О контексте - как-нибудь потом.

Логоцентризм для меня это признание того, что мир вращается вокруг слова. Не вокруг востока или запада, не вокруг Штатов или Германии или России, не вокруг Израильского государства, не вокруг какой-нибудь нации, не вокруг мирового закулисья. А вокруг слова.

Я раньше писал о религии и науке. Наука хорошо подтверждает эту мысль. Именно наука изменила наш мир за век. Была самой мощной силой. Она же была цитаделью логоцентризма. Ученый верит в значимость говоримых им слов. Слова в науке часто имеют вид уравнений, формул или чрезвычайно сложно связанных между собою логических построений. Ученый верит в то, что он может постигнуть нечто значимое, может выразить это каким-то понятным для другого человека образом и это выражение - имеет значение. Я говорю, что такая вера и есть "практический логоцентризм" науки. Сам-то ученый может презрительно говорить "это все слова", в смысле, пустая болтовня, "важны формулы, точные определения", но весь образ действия ученого - логоцентричен, просто он отбрасывает те слова, которые считает пустыми, ради слов того языка, который считает подлинным и ясным. Итак, успехи науки подтверждают логоцентричность мироздания. Другое подтверждение (если тут нужны какие-то подтверждения, и тот факт, что человек произносит - хотя бы беззвучно, в уме - слов больше, чем вдохов и выдохов делает не убеждает в логоцентричности если не мироздания, то хотя бы нашей жизни) дает история 20 века.

Особенно наглядно это в большевизме. Сами большевики, конечно, отрицали бы логоцентричность мироздания. Но первое, что они стали делать - вводить цензуру и запрещать газеты противников. Налаживать собственную пропаганду, и, надо признать: пропаганда долго была их самым сильным местом. Большевики, при всем их декларативном материализме - были практикующими логоцентристами.

Опробуя новое слово "логоцентрист" я задумался о женском роде. Стоит ли говорить "логоцентричка", "логоцентристка" или по нормам языка нет нужды образовывать специальную форму для женского рода.

Логоцентрическая партия (party)

Я писал о "контексте логоцентризма". Если верить гуглу, это слово впервые появляется в философии постмодерна, в учении о деконструкции. Если так, то даже странно - настолько естественно слово. Но важней другое. Важней сопоставить постмодерн и интеллектуальную жизнь 19 века. Это нам поможет и самих себя увидеть, по крайней мере мне это помогает видеть нас, даже и политически видеть.

Критическая мысль 19-го века во многом представлена социализмом. Оглядывая существующий экономический порядок, социалистическая мысль вычленяет то общее, что есть во всех экономиках своего времени и называет это "капитализмом". Другого экономического уклада в то время нет в Европе, и социализм предлагает ему кардинальную альтернативу: Маркс, Прудон, Бакунин, Кропоткин, английское фабианское движение и много других социалистических направлений.

Через сто примерно лет европейская мысль критикует уже не экономический уклад, а весь европейский культурный опыт. И логоцентризмом постмодерн называет общий знаменатель всей европейской тысячелетней культуры. И также как "капитализм" несет для социалиста отрицательный смысл, так и "логоцентризм" для постмодерниста - отрицательное понятие, то, что надо преодолеть (как социалисту - капитализм, ницшеанцу - "человеческое, слишком человеческое"). Разумеется, в постмодерне не меньше направлений, чем в социалистической мысли, а искусство двадцатого века в большой своей части есть "стихийный постмодернизм", осмысляя который (как Маркс осмыслял стихийный социализм) и возникает теоретический постмодернизм с центральным понятием "деконструкция". Понятие деконструкции возводят к Хайдегеру и Дерриде.

Речь идет о деконструкции текста, любой логоцентрической системы.

Мало людей может вполне достойно разбираться в тонкостях теорий деконструкции. Я - не один из них.

Мне интересно, как я, безвестный петербуржец на берегах Онеги, играя словами и придя к слову логоцентризм, неожиданно обнаружил в диалоге многообразное течение современной (или уже устаревающей? не думаю) европейской мысли.

Мне очень нравятся слова "логоцентризм, логоцентричность".Есть в них и эксцентричность, и логос, и логово-укрытие, и логоцентрическая партия (вечеринка), и все стихии.

Логоцентричность и демократия

Понятие логоцентричности расставляет многое в моем уме на правильные места.

Скажем - демократия. Порой спрашиваю себя: а почему я за демократию?

Разумеется, у меня всегда было много аргументов. Но они выглядели разрозненно, не было в них центра.

Скажем - я не хочу, чтобы в обществе была специальная каста начальников.

Демократия - хотя бы формально выражает уважение к каждому гражданину.

Есть еще замечательный христианский довод Честертона: демократия на всеобщих выборах спрашивает мнение у тех, кто иначе бы постеснялся его сказать. А стеснительные люди - часто умнее и ответственнее других.

Демократия - власть народа? Ну конечно, сделать что-то против прямой воли народа при демократии трудно. Но понятно же, что мой отдельный голос решает что-то только в исключительных ситуациях. Мнение общества формируется прессой, поддается манипуляциям. Нет, народ, разумеется, существует и порой выражает свое мнение и власть, но все-таки в повседневной практике демократии не всегда определяет многое.

Да и не народопоклонник я. Я вообще никакому "мы" не поклоняюсь, хотя порой и уважаю, и участвую.

Демократия - громоздкий правовой институт, защищающий отдельного человека от произвола тирана или толпы? Да, пожалуй, за это я ее тоже ценю. Но это именно современная демократия такова. Античная демократия, наоборот, расправилась с Сократом. Понадобилось соединение христианства и демократических идей, чтобы понятие неотъемлемых прав человека соединилось с концепцией власти народа.

Еще один довод в пользу демократии - демократические общества просто сильней. Маленькие Афины разбили громадную Персию. Да и в новое время - много этому примеров: монархии проиграли первую мировую войну. Аргументов много. Но на многие есть контраргументы. А вес тех, на которые я никаких контраргументов не слышал - по разному оценивать можно.

А теперь я понял, почему мне так важна демократия. Демократия - наиболее логоцентричная форма общества, управления. При демократии неизбежна словесная борьба: пропаганда, пресса, партии, право. Общество просто вынуждается разговаривать само с собой.

Конечно, скажем, при единоначалии разговор с начальником может быть очень важен и интересен. Монархия в этом смысле также логоцентрична. Но в ней есть всего один важный собеседник - монарх. Что отдаляет всех остальных от логоцентричности, превращая разговор общества с собой в очередь в монаршей приемной. Но, возразят мне - все эти политические разговоры просто несносны. "Агитатора видеть" - к головной боли, пишет русский сонник 19-го века. Я во многом согласен. Но эти разговоры вовлекают в речь тех, кто иначе бы и писать не умел. Демократия вовлекает в логос и тех, кто иначе к нему и не подошел был. А те, кто имеют другие темы для разговора, кроме политики - разговаривают при почти любых режимах.

Теперь я знаю: я за демократию, потому что она логоцентрична. В большей степени, чем любые другие известные мне системы правления. Неслучайно наша философия родилась в Афинах (о Китае и Будде мы уже потом узнали), да и почти все искусства и науки мы получили из греческих полисов, откуда и само слово "логос".

Логоцентрический мир

Чем больше я обдумываю логоцентричность, тем больше мне разъясняется.

Я понимаю логоцентризм мироздания двояко. С одной стороны, тут речь идет о факте - мир логоцентричен. Это означает, в широком смысле, что все мироздание логоцентрично, материальный и человеческий, культурный мир - логоцентричны. Ручательством логоцентричности материального мира - вся наша наука, именно ищущая и открывающая законы-формулы (т.е. логос) которым подчиняются небесные тела, химические элементы, биологические виды, словом все, что мы можем мыслить как предмет познания.

В узком же смысле это означает логоцентричность "антропосферы". Логоцентричность интернет-сети очевидна, но не менее ясна логоцентричность всей нашей культуры, политики, истории. Также логоцентрична и жизнь каждого отдельного человека: в конце-концов мы большую часть своей жизни говорим (хотя бы в уме) или слушаем. Говорит каждый каждый из нас чаще, чем дышит.

Материальный мир тем отличается от антропосферы, что его части не выбирают свой логос, законы-логос даны материальному миру (Богом или просто существуют, идея логоцентризма действенна и не в религиозном контексте). Люди же по-одиночке и группами, партиями, нациями, ЖЖ-сообществами - выбирают сами те слова, вокруг которых вращаются, могут переходить с одной логоцентрической орбиты на другую.

Цивилизация отличается от варварства именно своей логоцентричностью, военное или экономическое развитие - лишь сопутствующие признаки ее. Особенно наглядно это в мире интернет-сетей, где целые сообщества объединяются словом и только словом.

Это - одна сторона понятия логоцентричности, можно сказать - объективная его сторона.

Но есть у него и другая, субъективная сторона. Каждый из нас же говорит слова, пишет слова, распространяет слова. Как эти наши слова соотносятся с логоцентричностью мироздания? Если идея логоцентризма верна, то и наши слова имеют силу, о которой мы возможно и не подозреваем. Мы не знаем в этом мире никого, кроме человека, кто умел бы говорить и понимать - моя собака могла бы мне возразить, но она не будет спорить по мелочам.

Зафиксировав в этом и нескольких предыдущих постах идею логоцентричности я стараюсь как-то осмыслить ее соотношение с другими глобальными идеями. Разумеется, на ум приходит "научный социализм" в первую очередь под видом марксизма. Маркс ведь полагал, что слово "коммунизм" также разрешает все противоречия и является философским камнем. В чем отличие моей позиции? В том, что Маркс говорил о том, что по его мнению должно быть, а я описываю то, что существует. Он, разумеется, анализировал и реальную экономику, но противопоставлял ей никогда не существовавший уклад, идея логоцентричности не нуждается в такого рода противопоставлениях.

По крайней мере, пока мы не задумываемся о значении своих личных слов.

Империализм и логоцентричность

Лично я абсолютно равнодушен к империализму. Точнее сказать: "мне внятно все" и обаяние "хутора близ Диканьки" или княжества Монако и обаяние блеска империи от моря и до моря, в которой никогда не заходит Солнце - во всем есть своя красота. И свое уродство. Обаяние афинского полиса или Флоренции времен возрождения мне ближе всего. А из всех империй мне интересна лишь империя разума - потому-то я чувствую обаяние Афин. Империализм разума - именно его и критикуют деконструктивисты, постмодернистский круг. Думаю, это последовательное проведение антиимпериалистической линии европейской мысли, тесно связанное и с отказом от империализма в государственной политике. За что же можно критиковать "империю разума"?

Герцен в 19-ом веке сулил Европе, точнее пугал Европу - китайщиной. Китайщина была для него символом раз и навсегда заведенного порядка, подчиняющегося умеренным мещанским предписаниям. Примерно такое у нас представление о конфуцианстве (верное или нет): какой-то свод правил, обеспечивающих сытость и безопасность, стабильность на века. И то сказать - бывали века, когда Китай почти не менялся.

Для Герцена была кошмаром мысль о "стабильной Европе", он называл это "победой желтой расы". Что ж, история показала преждевременность его страхов, у Европы впереди было много опасных авантюр и удачных перемен. Насколько я понял, империя разума критикуется постмодернистами примерно с герценовских позиций, бесконечно утонченных фрейдизмом, марксизмом, юнгианством и другими философскими школами.

В этой критике я слышу страх сердца перед империей разума во главе с Прокрустом. Прокрустом, овладевшим генетическими исследованиями, и научившимся без пыток, а сразу из пробирки создавать людей не только одинаково мыслящих, но и одинакового сложения. Разумеется мысли и телосложение будут "правильными": мысли будут обеспечивать стабильность процветания империи, а сложение - большую продолжительность жизни. В попытке осадить воображаемого Прокруста возникает постмодернизм (если рассматривать его с лучшей стороны). Может быть для Европы эти страхи имеют основание. Об этом надо отдельно думать и писать, а прежде - многое читать и путешествовать, чтобы понять европейскую жизнь. Я - не берусь судить.

У нас в России логоцентризм настолько не популярен, что даже практикующие логоцентристы - я хочу еще не раз вернуться к теме, кто же у нас практикующие логоцентристы - вряд ли согласятся, когда их так назовут. Скорее, наоборот, они будут отказываться от такого названия. У нас на самом деле принято "выбирать сердцем", один политик это верно почувствовал. Именно поэтому быть логоцентристом в России - очень интересно. У нас он лишается всякой банальности.

Язык, языки и слово. Проблема определения

Рассуждать о возможности определения языка и слова начнем с фактов: как вторая половина 18 века стала временем создания и расцвета энциклопедий, инициированного Дидро, Руссо, Вольтером, Д'Аламбером, так 20 век стал веком создания и расцвета новых языков. Начало было положено еще в 19-ом веке создателем эсперанто Заменгофом (надеющимся называли его, так переводится и само слово эсперанто). Потом пришел черед искусственного возрождения древнееврейского языка иврит, с невероятным успехом проведенным сионистским движением. Одновременно создавались специальные языки для разных научных потребностей. В двадцатом веке каждая наука пользуется своим языком, причем у математического, например, языка с десяток, если не более "диалектов", удаляющихся друг от друга: специалист по дифференциальной топологии не поймет без подготовки доклад специалиста по теории множеств. Тоже самое происходит и в других науках, причем в отличие от эсперанто и иврита их развитие не подчинялось плану, а шло стихийно, как и развитие обычных языков.

После второй мировой войны началось принципиально новое явление: рождение машинных языков (для вычислительных машин). Расщепление атома и создание бомб, способных погубить мир, сделало необходимым вычислительные машины (для расчета цепных реакций), а работа вычислительных машин сделала необходимым специальные языки, пригодные для них и удобные человеку. В этой последовательности событий много глубокого смысла. Первоначально с ЭВМ общались кодами, крайне неудобными человеку, но в 50-ые годы перешли от кодов к языкам, состоящим из слов-команд и предложений. Можно датировать "большой взрыв" создавший языки программирования из машинных кодов 1954 годом, когда был создан первый "машинный язык высокого уровня" - FORTRAN.Затем появляется Алгол, Лисп, Кобол, а затем языков программирования становятся десятки и сотни. Хочется сравнить их возникновение и развитие с развитием галактик после Большого Взрыва. В двухтысячные годы происходит революция в программировании, получившая название "объектного программирования". В ней программисты сумели сделать то, что обычно избегают философы: поставить вопрос, "что такое "объект?" и дать полезный ответ. Но эта интереснейшая история уведет в сторону от темы: можно ли определить, что такое слово и язык?

Хотя мы научились создавать языки, мы не можем определить что такое язык и слово. Разумеется, нетрудно определить что есть язык программирования, с этим легко справились специальные международные комиссии, учреждающие стандарты языков программирования (бурные споры велись между американцами и европейцами: использовать в них десятичную точку или запятую для разделения целой и дробной части числа). Легко дать определение эсперанто на русском языке, или определить, что такое русский язык англичанину. Легко дать и они есть бесчисленные определения, что есть язык, приспособленные для той или другой цели. Структурная лингвистика или семиотика этим занимается постоянно.

Но дать осмысленное определение того, что есть язык и слово "вообще" - очевидно невозможно, не впадая в порочный круг. Ведь под определением мы понимаем словесное определение. А определяя какое-то явление или понятие мы не должны использовать определяемое в самом определении. Но тогда само определение должно быть бессловным.

Мы легко определим что такое 1 см. через дюйм, версту или аршин. И наоборот. Но никакого другого определения 1 см. не существует. Точно также мы не можем определить что же есть язык, потому что в самом определении будем пользоваться языком. Всякое определение слова будет состоять из слов. Сама потребность в определении - возникает только в языковом мире, в мире логоса. Мы можем описать язык и так: язык это то, что побуждает в нас потребность к определениям. Можно подмечать множество интереснейших свойств языка, но ни одно из них не будет его определением, выдерживающим минимальную логическую или фактологическую критику.

А слово? Можно ли определить, что есть слово? Если мы не будем спрашивать, что такое язык, то, наверное можно: "слово - минимальная частица языка, имеющая смысл". Правда, это определение можно критиковать двояко: оно само состоит из слов, и потому содержит в себе порочный круг, а во-вторых - это определение предполагает странную ситуацию: мы не знаем, что такое слово, но знаем, что такое "минимум" и "смысл".

Проблемы с точным определением слова и языка меня ничуть не смущают, когда я думаю о логоцентричности. Я не знаю и определения того, что есть "Я" (и принцип Я, и я сам, конкретный человек), думаю я в этом незнании не одинок. Почти все важное не может быть строго определено, обычно нам удается строго определить лишь то, что мы сами и придумали или открыли в умозрении. Развитие математики, геометрии, родины строгих определений - прекрасный пример тому.

Слово как центр и середина

Приходит пора объясняться "что же такое слово". Есть по крайней мере две науки: филология и лингвистика, трактующие вопрос с разных сторон, есть наука семиотика, рассматривающая всевозможные знаковые системы. Разумеется, рассуждения о логоцентризме никак не могут их подменять. С другой стороны меня критикуют, что говоря о значимости слова, о постоянном внутреннем монологе я забываю о великом безмолвии, о бессловесных образах. Наконец, хотя критики об этом и не упомянули, скажу я сам - слово может быть не только письменным или устным, или жестом. Поступок тоже может быть словом, говорящим тем, кто желает слышать - громче многих слов. С другой стороны слово - бывает и поступком, более ярким, неожиданным, значительным чем иное дело.

На вопрос: "что такое слово?" вероятно и нет какого-то одного, самого лучшего короткого ответа, универсального для всех людей. Но понять почему слово лежит в центре, то есть объяснить логоцентричность мира, по крайней мере человеческого мира, антропосферы - очень просто. Слово, язык лежит между всеми людьми. Чтобы объясниться, как-то воздействовать на одного человека, другой прибегает к тому, что внятно им обоим - к языку и слову. У каждого из нас свой внутренний мир, свое безмолвие, свои личные интимные и тайные желания и образы. Язык и слово - это то, что соединяет наши великие внутренние миры. А как назвать то, что лежит посередине между всеми, как не центром?

Лучшее слово в разговоре, это такое слово которое одинаково понимается всеми собеседниками. Всякий, принимавший участие в бурных спорах знает, что такие слова стоят большого труда. Собственно если к пониманию нет доброй воли, то оно и не достигается. Трудности перевода с одного языка на другой малы по сравнению с тем, что фразы одного языка понимаются каждым из нас по-разному, сообразно нашему опыту, нашим желаниям, тому что мы полагаем "само-собой-разумеющимся". Чисто интеллектуальный метод решения этой проблемы - "договориться о терминах" и логически выводить все из них, но как правило это невозможно проводить сколько-то последовательно. На самом деле не менее, если не более важно, чем "договориться о терминах" - представлять желания собеседников, чего каждый участник беседы или спора, стремится достичь. Тут уже возникает другая тема: часто человек сам не знает, чего же он хочет, его внутренний монолог на эту тему не завершен или даже не начинался, он просто "обуреваем чувствами".

Есть люди, которые кажутся выпавшими из словесного мира. Я говорю сейчас о выпадающих не по своей воле "не хочу ничего слушать", а о выпадающих из-за каких-то несчастий: слепые, глухие, немые, аутисты. Цивилизация, насколько она сама логоцентрична - стремится установить общий язык с такими людьми, найти те формы слова, общения, которые доступны и большинству и им. Этому служат и азбука Брайля и сложные электронные устройства, позволяющие немым говорить и слепоглухим - воспринимать информацию, слова. Так цивилизация через отдельных энтузиастов и ученых находит слово между теми людьми, которые, как казалось, были его лишены. Мы снова убеждаемся в логоцентричности.

Очень яркий пример этого - судьба известнейшего физика нашего времени Стивена Хокинга. Инвалид, не могущий говорить и двигаться самостоятельно - благодаря техническим приспособлениям он общается с миром и его труды играют огромную роль в современном понимании мироздания. И тут мы приходим ко второму, широкому пониманию логоцентричности - логоцентрична не только антропосфера, но и материальный мир, вселенная. Книги Хокинга - мощный аргумент в пользу этого. Даже если не соглашаться с его выводами, как честный ученый он сам порой пересматривает свои выводы, восхищаешься его убежденностью, что существуют законы (логос) правящие физическим миром и человек может его постигать, интеллектуальной цельностью и красотой многих его идей.

Что же до определений слова: ближе всего суть выражает фраза: "слово есть воплощенная мысль", но, разумеется, это не строгое определение в духе геометрических теорем.

Слово как слуга и царь.
Коперникианский переворот логоцентризма.

Раньше говорилось о слове-посреднике, передающем информацию, просьбы, команды от одного человека к другому. Как золотая рыбка на посылках кружится язык вокруг людей. Слово как Фигаро из знаменитой арии "Фигаро тут, Фигаро там". Теперь сделаем переворот этой мысли: не слово вращается вокруг нас, это человек, люди, вращаются вокруг речи, языка, логоса.

Да, каждый день мы видим как всходит Солнце и чувствуем, что Земля покоится. И если бы в солнечной системе было всего два тела: Земля и Солнце - не стоило бы и ставить вопрос: что вокруг чего вращается. Это был бы спор о названии, не более. Но планет много и концепция о вращении каждой планеты вокруг Солнца (на самом деле не в точности вокруг Солнца, а вокруг близкой к нему точки) качественно упрощает понимание планетарных орбит и их вычисление. Точно также идея, что не язык вращается вокруг людей, а люди, антропосфера - вращается вокруг языка кардинально проясняет мироздание. В отличие от орбит планет здесь мало что может быть вычислено. Но эта аналогия работает хорошо: также как планеты вращаются не точно вокруг Солнца, а вокруг какой-то близкой к нему точки, так люди вращаются не вокруг какого-то конкретного языка, не вокруг письменной или устной речи, а вокруг логоса, который хотя и близок нашему родному языку все же нечто другое.

Понимание этого кардинально меняет отношение к слову и речи. Слово осознается не только как слуга-посредник, но одновременно как царь и центр. Речь и язык осмысляется не только как что-то нужное для жизни, помогающее в борьбе за существование, а как цель, как нечто дающее нам удовольствие и радость, важное само по себе. С этой точки зрения то, что мешает человеку честно, красиво и умно говорить - зло, а то, что помогает - благо. И, разумеется, с этой точки зрения язык сам по себе заслуживает изучения. Филология, лингвистика, семиотика - разные науки, каждая по своему занимающиеся этим. Но возможно, что наиболее близко к этой "точке вращения" подходит математика. Ведь именно она систематически изучает формальные структуры, подчиненные только законам логики, способы их определения и развитие. Математика удивляет всех широтой своей применимости, а занимающихся ею тем, сколь простые вопросы о простейших структурах до сих пор остаются без ответа, несмотря на усилия лучших умов человечества. Поэтому математику порой называют "языком языков" и довольно часто "языком науки".

Представим какое-то явление мировой истории, например французскую революцию в свете логоцентричности. С одной стороны мы знаем о ведущих идеях революции о борьбе монархической идеи, идеи об исключительности Монарха с идеей народности, идеей свободы, равенства и братства. С другой стороны мы видим словесные баталии ораторов, ведущие последовательно на эшафот Дантона, Лавуазье, Робеспьера. Мы видим и совсем другие важные разговоры, проходящие в кулуарах и салонах.

Эти логоцентрические орбиты выбирали персонажи истории добровольно и осознанно. Но человек также и материальное существо, поэтому на нас как и на планеты распространяются и законы материального мира, не только законы физики, но законы социологии, экономики, где свободы у одного человека не больше, чем у щепки в бурной реке, чаинки в чашке чая. Правда, сами эти законы переменчивы: наша экономика и социология, например, кардинально изменились в том числе и под влиянием идей французской революции. Можно мыслить логоцентрические поля со своими силовыми линиями, поля частью неумолимо влияющие на участников событий, а частью созданные ими самими.

Система письма: далекое прошлое и вероятное будущее

Пришло время обратить внимание на техническую сторону языка, на письменность. О фонетике я говорить не буду, хотя она и "служанка херувима" и наш внутренний монолог ближе к звуку, чем к письму. Когда-то письменности не было и сообщения передавались предметами, которые получатель трактовал как умел. В те века сама мысль об алфавитной системе письма показалась бы нелепой: как удастся множеству людей сговориться о единстве понимания каких-то "закорючек" в которых если воспринимать их отдельно от содержания не видно смысла. Как обучить и обязать всех использовать одни и те же знаки для выражения содержания? Удивительно, что все эти задачи оказались решены народами, каждым немного по-своему. Само это явление хорошо демонстрирует логоцентричность антропосферы. В этом деле была и эволюция и свои революции и сейчас происходит новая революция.

Среди первых систем письма выделяют пиктограммы и идеограммы, затем появляется иероглифическая система, картинки-изображения лежат в основе их всех. И постепенно, через слоговую систему письма возникает алфавитная система, которая за несколько тысяч лет завоевывает весь мир. Первым международным алфавитом становится греческий алфавит, изобретение алфавита и букв приписывают финикийцам, а древнейший из используемых сегодня алфавитов - иврит, происхождение которого возводят к арамейскому языку. Вряд ли точно известно время появления рунической письменности, само слово "руна" означает "шепот и тайна", много неизвестных нам систем письма, в том числе и алфавитных могло быть распространено в древности в узких кругах жрецов. Об этом можно только гадать. С алфавитами и буквами часто связывают числа, этим занимается нумерология, вокруг них много "тайных учений", иногда идеи авторов алфавита ясны из самого начертания букв. Скажем альфа, первая буква греческого алфавита похожа на завязываемый узел, а омега, последняя буква - на развязываемый узел. Русские и церковнославянский алфавит учили по названиям букв: "Аз, буки, веди, добро, глаголь...".

Сама идея алфавита тесно связана с идеей атомов. Как все многообразие веществ древние философы-атомисты объясняли наличием небольшого числа неделимых атомов, разным сочетанием которых получается то или иное вещество, так все многообразие слов, понятий, смыслов алфавитная система передачи речи сводит к небольшому числу букв, сочетание которых порождает речь. Заметим, что хотя мы учимся читать и писать побуквенно - речь, разумеется, не образовалась из букв в ходе эволюции. В какой степени алфавитная система диктует и навязывает нам взгляд на мир, и правильный ли это взгляд на мир - интереснейший вопрос. Физика давно отказалась от концепции неделимости атомов, собственно ядерная энергия выделяется именно при делении атомов, их ядра, и как уже говорилось - именно изучение деления ядра вызвало к жизни развитие электронно-вычислительных машин и вслед за тем - развитие языков программирования. Нынешняя, еще малоосознанная революция речи связана именно с развитием компьютерной техники.

Компьютеры кардинально изменяют способ передачи информации. Окно компьютера, как и экран современного мобильного телефона заполнено не словами, а значками-пиктограммами. Пиктограммы с экрана компьютера прорываются и в нашу письменную речь "смайликами". Я думаю, здесь - только начало изменений нашей речи, "пиктографизации" или "иероглифизации" ее. Сегодня многие дети учатся работать с компьютером раньше, чем научились писать или даже читать, при этом понимают компьютер зачастую легче, чем их образованные родители. Связанная с этим эволюция человека, появление "человека мобильного" - отдельная грандиозная тема. Я ограничусь лишь короткими соображениями о том, как это повлияет на то, что связано с обменом информацией, как это преобразует речевое общение homo sapiens.

Слово, понимаемое как обмен какими-то зрительными образами станет не так актуально. Человек будет носить очки в которые изображение можно передать непосредственно. Не будет нужды подбирать слова для описания цветка - достаточно навести лорнет на него и собеседник в своих очках увидит этот цветок непосредственно. Такие google-очки уже есть. Люди уже слушают мелодии одновременно, вероятно овладеют и передачей обонятельных и тактильных ощущений. Их уже не нужно будет описывать словами. Сложнее обстоит дело с передачей эмоций: радость, гнев, огорчение - многие считают, что центры в мозгу, заведующие эмоциями уже неплохо научились локализовывать и искусственно стимулировать. Это открывает путь к непосредственному обмену эмоциями и, соответственно, теряется необходимость и в их словесном описании. Я лично сомневаюсь, что здесь все так просто, как полагают апологеты научно-технического подхода, их убеждение основано на вере в мощь науки, а не на точном знании. Но вряд ли многочисленные усилия биологов, психологов и нейро-технологов в этом направлении окажутся полностью неудачными, и даже малые их успехи кардинально изменят жизнь рода людского.

Если слово и речь несет чисто служебную роль - оно может практически уйти из нашего будущего, став ненужным для обмена информацией и эмоциями. Человек будущего, человек мобильный сможет обмениваться этим без слов, с помощью электронных устройств и пиктограмм на них. Если же слово есть и царь и цель, и мы говорим не только ради чего-то, но и потому, что нам приятно говорить - слово не исчезнет, но изменится. Кроме того, есть одна область в которой слово незаменимо. Слово передает не только информацию и эмоции, но и мысли. А для мысли и не представить более удобного выражения чем слово, нам трудно представить мысль, отделенную от слова, недаром говорится: "слово есть воплощенная мысль". Сатирики, правда, выскажут, что расцвет искусственного интеллекта сделает человеческую мысль абсолютно ненужной.

 

этот текст на сайте "Богемный Петербург"

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: