Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Страницы авторов "Темного леса"
Стихи Юрия Насимовича
 
Стихи школьных лет
Лафанские стихи
Стихи студенческих лет
Стихи уральских лет
Стихи послеуральских лет
Случайные строки
XXI век
Избранное
Звонок.
К. Макушинский. Приключения козлика Матолэка.


              С Т И Х И   У Р А Л Ь С К И Х   Л Е Т

_________________________________________________________________



          ПОСЫЛАЯ МАГНИТНУЮ ЛЕНТУ

                            Бог помочь вам, друзья мои...
                                                   Пушкин

          Бог помочь вам, мои друзья!
          Бог помочь вам, друзья друзей,
          и их друзья, и все друзья,
          кто не враги, кто не князья...
          Бог помочь вам, мои друзья!

          Я в вашу комнату вхожу,
          за чаем с вами я сижу,
          и вас о многом расспрошу,
          и вам о многом расскажу.

          Мы все в работу впряжены,
          в заботу мы погружены,
          но мы себя не лишены,
          и мысль, и чувство нам нужны,
          и стих, и песня нам нужны,
          друг другу сами мы нужны.

          Мы в рифме кое-что простим,
          и в ритме кое-что простим,
          друг к другу в гости мы придём
          стихом весёлым и простым.
          И пусть гудит магнитофон,
          пусть говорит магнитофон.

          Бог помочь вам, мои друзья!
          Бог помочь вам, друзья друзей,
          и их друзья, и все друзья,
          кто не враги, кто не князья...
          Бог помочь вам, мои друзья!

          Желаю вам часов труда,
          и дней труда, и лет труда,
          но иногда, но иногда
          хочу я слышать ваши строки,
          чтоб не были мы одиноки.


_________________________________________________________________

                       ПЕРВЫЙ ГОД НА УРАЛЕ
_________________________________________________________________



          УЧЁНЫЙ

          Посвящу-ка я жизнь изученью скелета,
          это будет работа как раз для меня.
          Бой настенных часов, тишина кабинета
          и открытья научные день изо дня.

          На окно я повешу тяжёлые шторы,
          и зажгу над столом электрический свет,
          и запрусь изнутри на стальные запоры,
          и поближе к себе пододвину скелет.

          Пусть лентяй убеждённый зевает от скуки,
          пусть любитель веселья пирует в ночи,
          пусть поклонник сердечной гусарской науки
          осуждает меня со своей каланчи.

          Чем расходовать время беспечно и глупо,
          я возьму позвонки и поставлю их в ряд,
          на височную кость посмотрю через лупу
          да промерю берцовую раз пятьдесят.

          Чтоб записывать номер и год препарата,
          я куплю в культоварах потолще тетрадь
          и для самого главного в жизни трактата
          матерьял постепенно начну собирать.

          Благодатная жизнь!  Никакой нервотрёпки!
          Никаких сквозняков! - только кости и пыль,
          только тряпки и трубки, пробирки и пробки
          да в углу за скелетом со спиртом бутыль!

          И как выйдет трактат с корешком золочёным
          и с трактатом моим познакомится свет,
          разнесётся молва о великом учёном,
          ежедневно всю жизнь изучавшем скелет.



          ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ

                         Одному великому обличителю толстых

          Где же ты, угодник чрева?
          Стол накрыт, обед согрет,
          на седьмое нам жаркое,
          на восьмое - винегрет.

          Есть яичница и масло,
          молоко и колбаса,
          бутерброд с сырковой массой -
          не обед, а чудеса!

          Ложка есть,
          вилка тоже.
          Можем есть,
          сколько можем.

          Из рубахи пузо прёт
          у китайского монаха.
          Набивай и ты живот,
          чтобы треснула рубаха!

          В этом высшее блаженство,
          смыслов смысл и нега нег,
          потому что совершенство -
          это сытый человек.

          Ложка есть,
          вилка тоже.
          Можем есть,
          сколько можем.

          Не тверди, что скоро лопнешь,
          не хватайся за живот -
          ешь беф-строганов и плов ешь,
          ну а лопнешь - заживёт.

          И без всяких ой-ёй-ёй
          выше чаши, громче тосты!
          Это внешне ты худой,
          а внутри ты толстый, толстый!


          * * *

          Вы мысль таите - только тем умны,
          не мыслите совсем - совсем умны.
          Свобода мысли и свобода слова
          лишь только шизофреникам даны.


          * * *

          - Ты будешь сослан, распят, по столетьям
            тройное перейдёт проклятье к детям.
          - За что?
          - Какая чушь! За то, что жив;
            за то, что ты живёшь под небом этим!


          * * *

          Мир мой!
          Наивный тихий мир...
          Но ведь и я
          познание считал основой счастья,
          но ведь и я
          шёл на огонь, а это лёд
          обманчиво сверкал при лунном свете.
          О, нет, как сладко погрузиться
          в пучину тысяч мелочей.
          Иди, пока идёшь,
          куда - не думай.
          Мир мой!
          Наивный тихий мир
          микрозабот.
          Зачем? - вопрос ненужный.
          Как? - проблема.


_________________________________________________________________

                       ВТОРОЙ ГОД НА УРАЛЕ
_________________________________________________________________



          Я СЕГОДНЯ НЕ ТОГО

          Я сегодня не того
          от того, что долго очень
          у соседа моего
          вечер был сегодня ночью;
          а ещё позавчера
          я пришёл домой вчера.
          Вечера так вечера -
          до утра!
          И отмечу между прочим
          не без наслаждения -
          у меня сегодня ночью
          тоже день рождения.
          Вот уж будет шик так шик! -
          очники, заочники,
          и вечерник, и дневник...
          Все мы полуночники,
          все мы...
                Стоп. Опять заскок!
          Что потом, не помнит автор:
          он вчера сегодня лёг,
          а сегодня ляжет завтра.


          ДОМОВОЙ

                      Вере Каштановой

          Я один живу в квартире,
          я не шибко семьянин,
          но, бывает, забываю,
          что в квартире я один.

          Прихожу домой с работы,
          удивляюсь, не пойму,
          почему чулан не заперт,
          свет на кухне почему.

          Спотыкаюсь обо что-то,
          ну, конечно, о сапог.
          Просто так сапог у входа
          я никак забыть не мог,

          В этом доме, в этом доме
          домовой всю ночь шалит:
          то приёмник заиграет,
          то будильник зазвенит.

          Ведь я выключил приёмник,
          ведь я выключил его!
          Почему же он играет?
          Это просто волшебство!

          А будильник? А будильник?
          Почему звонит он в три?
          Не сама же стрелка ночью
          переставилась внутри!

          Домового не увидишь,
          но в ночи средь тишины
          он скребётся, он крадётся
          по стене и вдоль стены.

          Домового не увидишь,
          но подумай головой:
          разве мог забыть ты столько?
          Нет, конечно, домовой!

          Ведь, бывает, забываю
          корку сыра в кухне я -
          домовой, такой хороший,
          убирает за меня!


          РУБАИ

          Друзья мои, примите рубаи;
          друзья мои, любите рубаи;
          любите их, друзья мои, за краткость...
          Не то поэмы вам пришлю мои!


          * * *

          Я не творю - я только подражаю
          и этим вас, конечно, раздражаю.
          Не можешь солнцем быть, так будь луной! -
          и свет Хайяма я вам отражаю.


          ПЛЕЯДЫ

          Мы - горстка звёзд,
          мы - блёстки,
          мы - Плеяды.
          Мы вам заметны средь вселенской тьмы
          лишь потому, что мы друг другу рады,
          лишь потому, что существует "МЫ".
          А вот наш свет.
          Его колеблет воздух,
          и вам, на нас глядящим, невдомёк,
          что вместе мы - сверкающий мирок,
          а порознь - еле видимые звёзды.


          * * *

          Не спрятать ржавчины под позолотой,
          разлада - под цинизмом и зевотой.
          И кто-то водкой оглушит себя,
          а кто-то оглушит себя работой.


          ЧЕЛОВЕК

          Ему б играть на дудке и гитаре
          да гоготать среди подружек в баре,
          а он веками истину искал,
          чтоб задохнуться в атомном пожаре.


          * * *

          Сегодня педсовет у нас, на нём
          вопросов очень много разберём
          и разберём кого-нибудь, конечно...
          Иди умойся - вот ушат с дерьмом.


          * * *

          Сегодня педсовет у нас, сегодня
          я вновь божиться буду, что с... сего... дня..
          Ах, чтоб и так и этак вашу мать!
          Вранина! Маразматина! Блевотня!


          * * *

          Ученики! Увы, я их люблю
          и на сомнении себя ловлю:
          нужна ли им та самая "культура",
          чтоб век терпели всё, что я терплю.


          * * *

          Когда такие наступают дни,
          что тот хорош, кто требует "распни",
          будь как учитель тот из Назарета -
          шкалу и целый мир переверни.


          * * *

          Забыли звёзды хоть разок блеснуть,
          и снежный ветер зло ударил в грудь...
          Нет, нет, не втиснуть жизнь в четыре строчки!
          Но символичен этот зимний путь.


          СКРОМНОЕ ПРИЗНАНИЕ ДРУЗЬЯМ

          Уже три месяца не вижу звёзд,
          заботы тянуться за мной, как хвост,
          и нету времени взглянуть за тучи,
          хоть разик выпрямиться в полный рост.


          * * *

          Ракета оперённая - "Стрела" -
          шипя, на самолёт враждебный шла,
          но вдруг перенацелилась на солнце,
          как будто солнце поразить могла.


          * * *

          Жизнь - это вспышка, вечность - это мгла,
          и он спешил окончить все дела,
          ежеминутно думая о смерти...
          В бреду предсмертном жизнь его прошла.


          * * *

          Во мне живут учитель и пиит,
          учитель верой праведной горит
          и строит в душах розовые замки...
          Пиит сломать всё это норовит.


          ПРАЗДНИЧНОЕ ЧЕТВЕРОСТИШИЕ КОЛЛЕГАМ

          Возня и смех...  Вот затрещала парта...
          Ах, сколько В НИХ весеннего азарта,
          ах, сколько В НАС усталости УЖЕ,
          а ТОЛЬКО ЛИШЬ ЕЩЁ восьмое марта!


          * * *

          Какая тишь кругом!  Во мраке
          молчат дома, дворы, бараки...
          И только трубы с белым дымом.
          как восклицательные знаки.


          * * *

          Опять весна оттёрла с неба грязь,
          и светлой синью засияла ясь.
          Опять душа, как стёклышко, как небо:
          вся скорбь с неё земная отскреблась.


          * * *

          Как трудно в этом мире кем-то СТАТЬ.
          Гораздо проще верить и мечтать
          и, натыкаясь на улыбку "взрослых",
          о планах "детских" мило лепетать.


          ГОТОВЯСЬ К УРОКУ В ЛЮБИМОМ КЛАССЕ

          Уже давно измотаны все нервы
          и съедены последние консервы.
          Учи их!..  с языка-бормотуна
          слова срываются: "мерзавцы...  стервы..."


          ДРУГУ

          Лишь только красоту души я славлю,
          по сорок раз две строчки правлю, правлю
          и заставляю петь в стихах слова,
          но душу петь никак я не заставлю.

          И жду, мой друг, твоих стихов уж год.
          Вернись к стихам - верни душе полёт.
          Пусть не всегда слова тебе послушны,
          в твоих стихах душа твоя поёт.


          ТИГР

          Скребётся в дом усатый серый тигр,
          устал он за ночь от тигриных игр,
          и хочется ему сардин в томате
          и помурлыкать на кровати.




          М А Р С И А Н С К И Е   Э Т Ю Д Ы

          1

          Да, я здесь,
          и в этом нет ничего удивительного.
          Этот мир мне знаком.
          Спокойно
          смотрю ма переплетение линий
          и
          ничему не удивляюсь.

          Кто-то берёт меня за руку и ведёт в кабину
          Он - вежливость и вниманье.
          Плавно отчаливает лифт,
          и раздвигается горизонт,
          но
          я ничему не удивляюсь.

          И всё же этот мир я вижу впервые.

          Вот он,
          чужой и таинственный,
          далёкий и романтичный
          мир будущего!
          Мечта детства...
          Марсианские будни...
          Марс...

          Вот он!
          Шагни же в него, шагни.
          Ведь это он.

          Спокойно
          бьётся сердце,
          глаза
          лениво вбирают простор и порядок,
          не останавливаясь ни на чём.

          Мне,
          свободному дикарю
          из XX века
          душно,
          душно среди
          шахматно-строгих полей
          и взметнувшихся лестниц
          к небу.

          Отсюда не проснуться.

          А Земля?
          Капитализма не стало.
          Моря и горы,
          материковый базальт и воздух - всё,
          всё
          спеклось в единый ком, как стекло,
          а после
          возник новый пояс астероидов.
          И некому было
          сложить легенду о безумном Фаэтоне.

          Вновь
          меня берут за руку,
          но я не здесь...
          Вновь
          что-то хотят сказать,
          но мне ли?

          Я не нужен им.
          Их жизнь
          убежала далёко, как жизнь
          внуков и правнуков
          от доживающих век стариков.

          Скорей бы меня забыли.
          Скорей бы вечер.

          Скорей бы!

          2

          Кто-то назвал это чувство ностальгией.
          Ностальгия по Родине,
          ностальгия по близким,
          ностальгия по счастью,
          ностальгия по детству,
          а в детстве -
          ностальгия по дальним странам.

          Вечная жажда!

          Вот этому стройному юноше
          снится Дорога.
          Он хочет шагать и удивляться,
          он хочет шагать по Земле
          всю жизнь.

          А эта робкая девушка
          мечтает взлететь,
          пролететь над ещё не проснувшимся миром,
          над ещё погружённым в туман лесом,
          пролететь и растаять в предутренней мгле.

          Их мечты
          разобьются о жизнь.
          Будет больно,
          будет очень больно,
          но ведь кто-то
          будет шагать по Земле,
          а кто-то
          пролетит и растает в предутренней мгле.
          И в этом суть жизни,
          в этом - смысл.

          Мы живём для того,
          чтоб отдать себя людям,
          мы живём их жизнью,
          а они - нашей.
          Тогда
          в наши светлые комнаты
          не вползает серый ядовитый паук -
          скука.

          Мы живём.
          Летят годы, но мы
          бодро идём сквозь пургу,
          и мир
          полон тайны,
          полон удивительного.
          Детство
          не покинуло нас, а ушло вместе с нами
          из детства.

          Но этого нет.
          Этого нет.
          Нет.
          Это всё потеряло свой смысл.
          Разве может быть смысл в том, чего нет?

          Я вырождаюсь.

          Так вырождаются народы
          от самой искренней заботы,
          так без поражений нет смысла
          в победах.

          3

          Вот и вечер.
          Сумерки.
          В небе игрушечный серпик.
          Это - Фобос.

          В саду
          много растений.
          Эти растенья - цепочки и сетки
          из
          фиолетово-сине-зелёных колец,
          вложенных одно в другое.
          Они - тяга к свету.
          Их кольца
          медленно шелестят в умирающем ветре,
          как чешуя,
          лелея свой матовый отблеск.
          В них - гелий?

          Дальше...
          А дальше кончится сад и начнутся
          сплетения линий,
          те же квадраты
          по плану разбитых
          полей...

          Только вечернее небо над садом
          живое.
          Созвездья
          не изменили своих очертаний,
          и ковш
          опрокинут на сад,
          и вечерняя свежесть
          льётся на сине-зелёные кольца растений.
          Веет
          чем-то грустным и знакомым
          от фиолетово-далёкого заката.
          Иду по детству,
          по ночному лесу
          на поиски зелёных светляков...


_________________________________________________________________

                       ТРЕТИЙ ГОД НА УРАЛЕ
_________________________________________________________________




          * * *

          Друзья мои, живите наугад,
          влюбляйтесь, поступайте невпопад,
          пока нам всем мозги не заменили
          на электронно-счётный аппарат.


          * * *

          Грядущее! Мечта любых эпох!
          Прекрасен мир! Свободен каждый вздох!
          А может быть - в войну играют дети,
          и миром правит банда четырёх.


          * * *

          Мы все - тоска по Настоящему,
          извысока в ночи светящему,
          но жизнь подобна челноку,
          вниз по течению скользящему.


          * * *

          Побудь у слабости на поводу,
          влюбись в чужую синюю звезду,
          оберегай, лелей её свеченье,
          не погаси, предотврати беду.


          * * *

          У нас сегодня минус пятьдесят.
          На стенах иней, а дрова трещат
          и печь растоплена до красного каленья...
          Ну что ж, Урал, входи в мой рубайат.


          СЕМЬ РУБАИ,
          СОЧИНЁННЫХ ВО ВРЕМЯ ПОЛИТЗАНЯТИЯ

          1
          У нас мероприятие опять,
          у нас политзанятие опять...
          А у меня, конечно, вдохновенье -
          я начинаю рубаи писать.

          2
          Опять скучают школьники мои,
          кружков не знают школьники мои...
          У нас, учителей, политзанятье,
          и от стыда пишу я рубаи.

          3
          Глазами по газетной полосе
          скользит оратор-бормотун...  Что се?
          А се - идёт у нас политзанятье:
          присутствуя, отсутствуем мы все.

          4
          У каждого из нас один вопрос.
          К бумажке "отвечающий" прирос
          и водит-водит носом по бумажке,
          об идеалах бормоча под нос.

          5
          Он спрашивает: "Поняли, ребята?"
          А после смотрит как-то виновато,
          а после просыпается совсем...
          "Ведь были ж вы ребятами когда-то!"

          6
          Друзья, сознайтесь, что не всяк из вас
          шесть рубаи состряпать мог за час.
          Идейный уровень у нас высокий,
          и очень низкий уровень у вас.

          7
          Проклятье! Заседаем больше часа,
          зевает вся учительская масса
          и потихоньку смотрит на часы,
          а нет бы отбубнить да вон из класса.


          МЫ СО СВЕТКОЙ

          Мы со Светкой вместе в садик ходим,
          вместе мы играем, вместе - шкодим;
          и на небо слазим мы со Светкой.
          Спрятавшись за самой верхней веткой,
          перочинным ножиком украдкой
          от Луны отрежем ломтик сладкий,
          пару сочных звёзд сорвём при этом
          и запьём прозрачным лунным светом.


          * * *

          "Уж я намну, намну бока
          начальникам и карьеристам!"-
          твердил он, юным был пока.
               Мнёт, мнёт начальству он бока -
               работает он массажистом.


          РАК

          Отчего стыдливо так
          в кипятке краснеет рак?
          Раку стыдно от того,
          что поймали мы его.


          * * *

          Любезный друг! Тебя пугает бедность?
          Ты получаешь в трёх местах за вредность!
          Ты и детей завёл лишь для того,
          чтоб не платить налога за бездетность!


          * * *

          ОНА придёт - и вместе с ней - уют,
          и вместе с ним - мечтам твоим - КАПУТ:
          в тепле воссядешь, сытый и довольный,
          не уделив стихам и двух минут.


          МОНАХ

          Воспоминанья, отойдите!
          Лишь только сладостью греха
          влечёт нас эта нить событий,
          вся эта прошлая труха.

          И вспоминается, как втайне
          взглянул тогда в тот первый раз,
          и взгляд ответный, неслучайный,
          и огонёк при встрече глаз;

          и то, как часто мы встречались,
          и то, как месяцы шли, шли,
          а мы - смешно звучит - общались,
          мы подружиться не смогли;

          и то, как в зале раздавался
          мой первый вальс, а я мрачнел
          и вообще сбежал от вальса
          лишь потому, что не умел;

          и то, как села на ступени
          у низких каменных перил,
          и голову я на колени
          тебе тогда не положил;

          и то, как...  Память! Память, сжалься!
          Зачем тогда при свете звёзд
          к твоей груди я не прижался
          под соловьиный перехлёст.

          И вот живу забыто, постно,
          не зная даже адрес твой...
          Зачем я так легко и просто
          расстался навсегда с тобой?

          Лишь на единое мгновенье
          я утонул в твоих глазах
          и тут же взгляд отвёл в смущеньи
          и отошёл...  Зачем?  Монах!

          Монах! Монах!  Служитель страха...
          Прощай, минувшее! Прощай!
          И келью старого монаха
          в его ночи не посещай.


          РАЗМЫШЛЕНИЯ У ВАЗОЧКИ

          За вазочку берёт не много мастер:
          копейки или просто сколько дашь.
          Ведь это и на самом деле счастье,
          когда умелец ты, а не торгаш.

          Она проста, неряшлива немножко...
          Слегка кокетничают белые мазки,
          и тёмная волнистая дорожка
          пять раз пересекает лепестки.

          Затейливо, как на лубочных сценках,
          сменяются счастливые цвета,
          и на покрытых лаком лёгких стенках
          весёлая играет пестрота.

          И назначенье этих чутких стенок
          не заменять, а оттенять цветы,
          чтоб чище зазвенел любой оттенок
          фиалки и куриной слепоты.

          И вдруг - забавно! - вспомнились витрины,
          ломящиеся от пудовых ваз.
          Вот вазы чёрные - как сгустки тины,
          вот вазы белые - как унитаз.

          Безвкусицы ничуть не искупают
          ни блеска острота, ни сочность тьмы.
          И хорошо, что их не покупают,
          а если покупают, то не мы.

          Куда их? Может, в барские салоны?
          С трудом заглянешь сверху в них, а там
          зияют пасти для пучков соломы.
          В них будет жутко умирать цветам!

          А здесь отверстие, заметное не очень,
          в расчёте на изящный стебелёк
          напоминает как-то между прочим,
          что дорог нам единственный цветок.


          ДЕТИ

                      Посвящается Андрею Селькину

          "Дети есть дети".
          Великая мудрость
          в том, чтобы это сказать и уйти
          в свою крайнюю хату.

          Дети есть дети, из них,
          может, и вырастут люди.
          По мне же
          дети - хорошие люди,
          которые НЕ
          прокурили мозги,
          НЕ
          перелапали то,
          что грешно и дыханием тронуть,
          НЕ
          спились,
          НЕ
          опустились на самое дно.

          "У детей целая жизнь впереди".

          Вот эта скромная девочка -
          дочь алкоголика-папы,
          дочь алкоголика-мамы.
          Ей
          нужно сегодня стирать
          для себя и для младшего брата,
          ей
          нужно сходить в магазин
          и купить пять буханок и пиво
          (пиво - отцу,
          буханки - поросёнку),
          ей
          нужно полы отскрести и помыть,
          протереть подоконник и полку;
          ей
          нужно сходить за коровой
          и землю вскопать под картофель,
          ей
          нужно бежать в детский сад за братишкой
          и что-то готовить на ужин;
          ей
          нужно прочесть много книг, но сегодня
          можно без этого и обойтись...

          А как ей хочется
          получить "четвёрку"!

          Дети есть дети, но им
          многое можно сказать,
          не разбившись о лёд безразличья.
          Они
          многого могут добиться
          упорством и силой,
          верой в добро,
          справедливым и праведным гневом.

          А если
          что-то они и не в силах понять,
          так ведь только
          наши больные "недетские" чувства,
          стремленье к карьере
          ценой настоящего счастья,
          привычку скучать
          под видом веселья,
          боязнь путешествий,
          открытий и новшеств,
          жестокость к себе и к другим,
          безразличие к жизни...

          Так-то, мой друг!
          Хорошо, что мы дети хоть в чём-то.
          Спешу
          наполнится светом
          восторженных глаз.


          * * *

          Уже давным-давно за двадцать.
          Не гениален.  Не угнаться
          за тем, за этим, за другим...
          И так не хочется сдаваться!


          ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
          (прочитано во сне в книге Сельштока)

          Красавица с душой змеиной, злой
          и внешне вдруг становится змеёй,
          и ей тогда змеёй навек остаться...
          Змея не вспомнит, как расколдоваться!


          ЧАЙ

          Не проповедуй алкогольных пыток,
          из песен пафос винный исключай!
          Да будет чай! Божественный напиток,
          невинный чай, большой и добрый чай!

          И кто б ты ни был - вечный неудачник,
          распределенья ждущий выпускник,
          районный фельдшер, захандривший дачник
          иль вообще учитель с пачкой книг -

          не возноси судьбы своей плачевность
          и пей с друзьями щедрый эликсир.
          Дарует он беседе задушевность,
          душе - покой, больному горлу - мир.

          Лишь только солнце сходит с небосклона,
          он манит нас вскипевшим говорком,
          и ярко-жёлтым серпиком лимона,
          и седоватым вьющимся парком.

          Среди хлебов, среди конфетных горок
          он царствует, учитель, друг и врач.
          И сладок он, и, если нужно, горек,
          и, если нужно, крепок и горяч.

          И, если нужно, он в душе холодной
          остывшие мечты разгорячит,
          и ты воспрянешь, и в груди свободной
          взволнованное сердце застучит.

          И ты поймёшь, и ты полюбишь друга
          за искренность, за мысль и за полёт,
          и вырвешься из суетного круга,
          и всё в тебе от счастья запоёт.

          Ты бросишься кому-нибудь на помощь,
          ты маленький затеплишь огонёк,
          и кто-нибудь, почти погибший в полночь,
          почувствует, что он не одинок.

          Но если ты увидишь чью-то грешность
          и, вскипятившись, крикнешь: "Бей их, бей!" -
          остудит чай чрезмерную поспешность:
          сперва подуй - и только после - пей.

          Люблю я эти тихие беседы
          за скромным, за непраздничным столом;
          и споры, и расспросы, и советы,
          и искренность, и истинность во всём.

          Так, может быть, не будем суетиться
          и за грядущим днём лететь сопя?
          Попробуем хоть раз остановиться
          и с удивленьем выслушать - себя,

          понять, что нужно нам на самом деле,
          припомнить наши первые мечты
          и тем путём пойти к желанной цели,
          который оградит от суеты.

          Попробуем на сделанное нами
          без розовых очков хоть раз взглянуть,
          увидеть и не пламя, и не знамя,
          а скучный и весьма обычный путь,

          Учёба, повседневная работа,
          семь тысяч мелочей - на одного.
          А ты всё ждёшь за годом год чего-то,
          но, видно, не дождёшься ничего.

          Какие-то сомнительные сдвиги,
          писанья в стол, мечтанья в забытьи...
          А где-то - ненаписанные книги,
          открытья несвершённые твои.

          А где-то - Гималаи, Кордильеры,
          атоллы, джунгли, пальмы и моря,
          другие страны и другие веры -
          мечта неутолённая твоя.

          А где-то - сквозь невзгоды и ненастья
          прошедшие с победами друзья.
          Они уже познали привкус счастья,
          их обмануть и сбить с пути нельзя.

          А где-то - синева, простор для ветра,
          калитка, дом, знакомое крыльцо,
          девчонка, и веснушки щедро-щедро
          весёлый кто-то кинул ей в лицо.

          А где-то...
                Впрочем - где? В мечте? А рядом
          отчёты, планы - жизнь среди бумаг.
          Когда её окинешь трезвым взглядом,
          осознаёшь - не так живём, не так.

          О пенсии печёмся, об окладе,
          пропиской дорожим, а не мечтой,
          и детям дарим счастье в шоколаде
          с классической начинкой - пустотой.

          Ну так уснём, чтоб утром встать другими,
          не сбитыми потоком кутерьмы,
          умелыми и смелыми - такими,
          какими стать мечтали в детстве мы.

          Попробуем?! И честно, и открыто,
          но не по-детски - с опытом, умно.
          И да не будет ГЛАВНОЕ забыто!
          И да свершится всё-таки ОНО!

          Но...
              стоп, друзья! Накал стиха умерим
          и кипятильник выключим в душе,
          а то мы ищем, пишем, спорим, верим.
          а нас никто не слушает уже.

          Теперь я вас пореже навещаю,
          с Урала к вам на чай не забегу,
          но не отчаиваюсь, верю чаю
          и чайник мой зелёный берегу.

          Затапливая и рассвет встречая,
          я в термос наливаю чай с утра,
          и, отработав день, за кружкой чая
          спокойно коротаю вечера.

          Меня не тянут шумные попойки
          с хмельным угаром дружеских бесед.
          Там только внешне искренни и бойки,
          а в глубине - глухой несвязный бред.

          Письмо от друга - лучший собеседник,
          когда не чай в округе господин;
          и я, как чайной жизни проповедник,
          в субботу за столом сижу один.

          Но благодарен я судьбе и чаю,
          и благодарен каждому письму,
          и, если на письмо я отвечаю,
          то мне не одиноко одному.

          Я славлю в письмах-песнях чаепитье,
          я славлю тех, кто чаем нас поит,
          и повторяю снова, как открытье,
          банальнейшую истину:
                              Пиит!
          Не проповедуй алкогольных пыток,
          из песен пафос винный исключай!
          Да будет чай! Божественный напиток!
          Невинный чай! Большой и добрый чай!

          Да будут наши тихие беседы
          за скромным, за непраздничным столом,
          и споры, и расспросы, и советы,
          и искренность, и истинность во всём!


_________________________________________________________________

                     ЧЕТВЁРТЫЙ ГОД НА УРАЛЕ
_________________________________________________________________




          * * *

          Как просто -
                   лететь
                   на коне
                   со шпагой
                   рубая ИХ.
          Куда труднее,
          если шагом,
          ну а точнее -
          шаг за шагом
          и вместо шпаги - стих;
          когда, куда идти - неясно,
          и душит пошлость словно астма,
          и враг неуязвим, как слизь,
          текущая по шпаге вниз.


          * * *

          Стихослагатель мой упорный!
          Хваля добро, ругая зло,
          под каждой строчкой стихотворной
          ты ставишь месяц, год, число.
          И снова месяц, год...
                            А надо,
          взрывая ТИШЬ библиотек,
          под чем-нибудь поставить дату -
          не год, не день - XX век!


          * * *

          Сцена от скуки разинула рот,
          сцена зевнула...
          Каждый в президиуме как зуб
          Вельзевула.


          * * *

                           Посв. Михаилу Чегодаеву

          Здесь говорили об искусстве,
          о сильном чувстве,
          смелой мысли
          и о бессмертии стихов.

          А где-то шли танки.

          Здесь рассуждали о свободе.
          о смысле жизни,
          альтруизме
          и о непротивленьи злу.

          А где-то шли танки.

          Здесь улыбались, восклицали,
          друг другу пожимали руки,
          торжествовали над врагом,
          смеялись, пели...

          А где-то шли танки,
          и они были уже близко.


          ТАМ СРЕДИ ЗАРОСЛЕЙ...

          Там среди зарослей воды ручейные,
          джунгли болотные, земли ничейные!
          В облачных зонтичных жизни жужжание,
          крыльев движение, ножек шуршание.
          Пчёлы с обножками резко снижаются,
          и язычки вглубь цветка погружаются;
          рядом бронзовки сидят изумрудами
          вместе с журчалками золотогрудыми,
          вместе с изящными тонкими осами;
          и переполнено небо стрекозами,
          а в бузине меж корней и репейника -
          шелест воинственного муравейника...


          ИГОРЯ

                        Двум Игорям, которые женились,
                        стихи писать бросили и вообще.

          Жили-были игоря.
          Ох, и зря
          побросали игоря
          якоря;

          испугались, что о быт.
          как о риф,
          будет парусник разбит
          среди рифм.

          Но не плавать кораблям
          по полям,
          и склевал всех Игорей
          воробей.

          Быт, он внешне - чик-чирик -
          воробей,
          а заглянешь под парик -
          Бармалей.


          * * *

                              Тане Шешуковой
                              и Ларисе Титовой

          Всю ночь таинственно горит
          звезда на колпаке,
          и сказка грустная звучит,
          и кровь стучит в виске,

          и гаснет взор, усталый взор,
          и прилетает сон,
          и раздвигается простор
          под колокольный звон;

          и возникает гномик мой,
          и прибегает лань,
          и в бешенстве сверчок ночной
          переступает грань;

          и детство раннее стоит
          совсем невдалеке;
          и до утра горит-горит
          звезда на колпаке.


          ОСЕННЯЯ НОЧЬ

          Здравствуй, добрая ночь!
          Осенняя тёплая ночь!
          Я прошагаю тебя
          по широкой бетонной дороге
          через поля и леса,
          проверяя дорогу по звёздам,
          слушая шелест листвы
          и стрекотанье цикад.
          Я прошагаю тебя
          по широкой бетонной дороге,
          чапая грязью вблизи
          новых посёлков и фабрик,
          и на рассвете приду
          к одноэтажному дому.

          Месяц в ветвях заблудился,
          прыгает с пихты на пихту
          и, оттолкнувшись, плывёт,
          словно челнок по заливу.
          Вот прочертил метеор
          яркую нить в Орионе,
          ветер донёсся с полей,
          и переполнилось тело
          радостным чувством свободы.
          Здравствуй, добрая ночь,
          осенняя тёплая ночь!
          Я прошагаю - один -
          всю тебя - и на рассвете
          передохну от дороги.


          * * *

          Устал посёлок от проблем:
          "Где?", "Кто?", "Кого?", "За что?" и "Чем?"
          Все норовят услышать: "Кто?",
          "Куда?", "На сколько?" и "За что?"


          СЕРЫЙ ЧЕЛОВЕК

          Между трёх лесов зелёных,
          между двух лазурных рек
          жил под небом синим-синим
          серый-серый человек.

          Он, как мы, имел два глаза,
          все цвета он различал,
          но из всех цветов различных
          ни один не замечал.

          Всё на свете видел серым
          этот серый человек:
          даже радугу на небе,
          даже в поле белый снег.

          Шёл он утром на работу
          переделать кучу дел
          и ни разу не споткнулся,
          так как под ноги глядел.

          И торчала под ногами
          бледно-серая трава,
          и висела на деревьях
          бледно-серая листва.

          И стояли чуть поодаль
          бледно-серые сады,
          и цвели кому-то на зло
          бледно-серые цветы.

          С серых полок в серых папках
          брал он серые "дела"
          и садился с серым видом
          возле серого стола.

          А потом он шёл с работы,
          переделав кучу дел,
          и ни разу не споткнулся,
          так как под ноги глядел.

          И торчала под ногами
          та же серая трава,
          и висела на деревьях
          та же серая листва.

          Он ни разу не ошибся,
          он ни разу не ушибся,
          не взглянул по сторонам
          и - не улыбнулся нам.

          Он не знал, что светит солнце,
          что огромен белый свет,
          что над ним большое небо,
          что у неба синий цвет.

          Он не знал, что жил у леса,
          он не знал, что жил у рек...
          Был он серый, очень серый,
          серый-серый человек.


          ЛЕСОРУБЫ

          Рукавицы, шапки, шубы...
          Приходили лесорубы,
          заводили бензопилы
          и пилили, что есть силы.
          Пели,
          пилы,
          пили
          смолы,
          распилили
          дали-долы,
          и попадали леса,
          и открылись небеса,
          и раздвинулся простор
          от морей до синих гор.
          Ни куста,
          ни деревца -
          поле,
          поле,
          поле,
          поле,
          поле,
          поле без конца!


          ХОРОВОД

          Это кто там пляшет?
          Что за чудеса!
          От мороза даже
          у Луны слеза.

          Поле в лунном свете.
          Снеги глубоки.
          А снежинки эти
          словно огоньки.

          В шапках-невидимках
          целый хоровод -
          пляшет на снежинках
          маленький народ.

          Пусть морозы люты!
          Пусть бездонна высь!
          Маленькие люди
          за руки взялись.

          Маленькие свечки
          в искристом огне.
          Пляшут человечки
          в лунной тишине.

          Снежное раздолье!
          Праздничный мороз!
          И сверкает поле
          тысячами звёзд.


          ШАЛЯЙ-ВАЛЯЙ

          (Из Маршака)

          Шаляй-Валяй в ночи гулял,
          Шаляй-Валяй употреблял.
          Суд и милиция, школа и мать
          не могут Шаляя,
          не могут Валяя,
          Шаляя-Валяя,
          Валяя-Шаляя,
          Шаляя-Валяя
          унять.


          ВЕСЕННЕЕ СМЕХОТВОРЕНИЕ

                   Биологическому кружку

          Из-за тучки-стёклышка
          выглянуло тёплышко.
          Это ли не праздник сам,
          если небо дразнится,
          если голубёнышем
          тянется к зелёнышам,
          если ясью радует,
          со снегами ратует!

          Торопитесь тропами
          в пору ту протопаться,
          когда к солнцу тёплому
          всё расти торопится.
          Станьте снегоборцами!
          Станьте смехотворцами!

          Вы же, заседалые,
          заседайте далее!
          "Проценты" и "портфели"
          вас вконец испортили.
          Наподобие наледи,
          лаковое-маковое,
          затвердело на лето
          ваше место мягкое,
          поросло мозолями -
          трудовыми травмами.
          Не бродить вам зорями
          молодыми травами.
          Пусть вам вечность тянется,
          и "до заседаньица"!

          Мы уходим по утру,
          нам стрельба не по нутру -
          мы идём с влюблённостью,
          с вечной удивлённостью,
          с фотоаппаратами.
          Радостному рады мы.

          Лес-лесёнок,
          как лисёнок
          (как лосёнок,
          как рысёнок...)
          что-то там бурчит спросонок
          реками-речищами,
          речками речистыми,
          ручейками-речейками
          чистыми-пречистыми.
          От весенней ростоми
          дали в дыме-роздыме.
          и берёзам плачется
          по зелёным платьицам,
          и в цвету подснежники,
          белоснежки-нежинки,
          и легко
                шагается,
          и смехо-
                слагается.


          СТУЧАЩЕМУСЯ В СКАЛЫ

          Из века в век стучит прибой,
          стучит о скалы;
          и некто глупой головой
          стучит о скалы,
          о те же скалы.

          Он думает, что разобьёт,
          расколет скалы,
          и солнце весело сверкнёт
          сквозь эти скалы,
          глухие скалы.

          Ещё чуть-чуть, и треснет лоб
          от благородства,
          но не найдётся знаков "STOP"
          для дон-кихотства,
          для дон-кихотства.

          Не разбиваются мечты
          об эти скалы,
          ты даже счастлив, если ты
          стучишь о скалы,
          об эти скалы.

          И кто на свете не мечтал,
          не верил в счастье!
          Какой высокий идеал!
          Какое счастье,
          большое счастье -
                       стучать о скалы!


          КОРАБЛИКИ

                  Ученикам Ильичёвской школы

          Мы ликуем, мы слагаем
          наши первые стихи
          и кораблики пускаем,
          перегнув черновики.

          И уходит, и уходит
          к неизвестным берегам
          тот бумажный пароходик,
          что пустить случилось нам.

          И куда-то, и куда-то
          уплывают на века
          и события, и даты,
          и листки черновика.

          И смеётся, и смеётся
          над мечтами кто-то злой.
          Ничего не остаётся
          в дымке нежно-голубой.

          Но доходит, но доходит
          к нашим внукам и сынам
          тот бумажный пароходик,
          что пустить случилось нам.

          И ликует, и слагает
          кто-то первые стихи.
          и кораблики пускает,
          перегнув черновики.


          * * *

          Волшебный мир!  Ты снишься нам,
          и руки тянутся к рукам,
          и песни улетают к солнцу
          и вспыхивают где-то ТАМ.


          ЗАРИСОВКА В ПУТИ

          Впотьмах по замети иду, иду...
          И кто-то там забыл зажечь звезду,
          и кто-то постарался путь по жизни
          таким же сделать, как и путь по льду.

          Иду, иду - сквозь темень, сквозь метель.
          За снежной далью, за холмами - цель.
          И это всё, друзья, в буквальном смысле,
          а то к чему мне эта канитель?!

          В буквальном смысле я иду по льду,
          на самом деле не найду звезду,
          которая была и в тучах скрылась,
          и цель реальную имею я ввиду.

          Из-за холма посёлок мой сверкнул,
          фонарь, едва контача, подмигнул,
          залаяла собака, и у клуба
          кого-то кто-то сочно матюкнул.


          * * *

          А почему?
          Если ты веришь, значит,
          можно верить;
          если ты любишь, значит,
          есть в мире любовь;
          если ты хочешь,
          если ты очень-очень хочешь,
          то всё будет так, как ты хочешь,
          Жизнь,
          вся окружающая нас жизнь
          делает нас,
          но ведь и мы делаем её!


          * * *

          Вот так, друзья, вот так живу:
          каникул жду, как ученик;
          изголодавшись по стихам,
          строчу стихи, а там опять
          работа захлестнёт меня.


          ЛИРИЧЕСКОЕ

          Сижу с настольной лампой.
          Вскакиваю.
          Хожу по комнате.
          Сажусь.
          Пишу концерт для ветра и органа.
          Прислушиваюсь к музыке.
          Вздрогнув,
          смотрю на часы.


          АНТИЧНОЕ

          Говоришь: институт я закончу,
                           устроюсь работать,
          подыщу посветлее квартиру,
                           поближе к работе,
          и машину, и дачу куплю
                           и женюсь - как по маслу
          легко и счастливо
                      пойдёт моя жизнь.

          Заказать своё счастье ты хочешь,
                           меню изучая;
          а оно не жаркое на блюде,
                           а вольная птица.
          Начинается счастье внезапно,
                           без предупрежденья,
          кончается быстро.
                      Мелькнуло - и нет.


          * * *

                       Ольге Таллер

          Человек устремлён к свету.
          Он - порыв.  Он - мечта о высоком.
          В мире больном и жестоком
          человек устремлён к свету.

          Он руками тянется к солнцу.
          Тонким стеблем в колодце
          человек устремлён к свету.

          И чем гуще и гуще темень,
          тем сильней и сильней он с теми,
          кто из тьмы устремлён к свету.

          И когда ломается стебель
          и сгущается полная темень,
          он мечтой устремлён к свету.

          И когда он совсем пропойца,
          всё равно он не успокоится,
          всё равно устремлён к свету.

          Он мучительно хочет забыться,
          только этого не добиться -
          он душой устремлён к свету.

          Где-то там в глубине души
          всё равно устремлён к свету.


          В ЧЕСТЬ ВОИТЕЛЕЙ-ГЕРОЕВ
              (Из Анакреона)

          В честь воителей-героев
          гимны петь и мне хотелось,
          брал гитару, но лишь только
          о веснушках Нинки пелось.

          Я о подвигах гражданских
          петь пытался, но гитара
          сразу трескалась, и струны
          рвались с первого удара.

          Так простите же, герои!
          Не о стройках, не о пушках -
          я бренчу на шестиструнке
          лишь о нинкиных веснушках.


          * * *

          С добром, со злом ли к нам идут, отчасти
          от нас зависит, это в нашей власти:
          когда на встречных сами скалим пасть,
          то ничего не встретим кроме пасти.


          ААЙ-ДЕН-ТЕН-РИН

          Аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин...

          Я свой приёмник,
          старый приёмник,
          чуткий приёмник
          как-то включил.
          Нет ли в эфире
          вести о мире,
          вести о мире
          и о любви?

          Слышу о войнах,
          планах разбойных
          и недостойных
          чьих-то делах;
          о разрушеньях,
          о покушеньях,
          о нарушеньях
          слов и границ.

          Громкие марши,
          бойкие ритмы,
          бравые песни
          под барабан...
          Нету в эфире
          вести о мире,
          вести о мире
          и о любви.

          Вдруг из-за хрипа,
          вдруг из-за сипа,
          вдруг из-за шипа,
          из-за помех
          слышу я голос.
          слышу я песню,
          тихой гитары
          ясную речь.

          Аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин...

          Что-то такое
          с тихой тоскою,
          с вечной тоскою,
          ведомой всем,
          на иностранном,
          на неизвестном
          очень понятном
          всем языке.

          И не мешают
          хрипы и шипы -
          только понятней
          песня от них.
          Так и должно быть,
          чтобы победно
          шло к нам искусство
          через шумы.

          Аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин,
          аай-ден-тен-рин...


          НАМ ЛИ?!

          Нам ли
          в житейские рамки
          просторы души заключать,
          заменяя
          жажду труда
          телевизором до оглупенья?

          Нам ли
          от сих и до сих
          вызубрить школьные книги
          и точку поставить в познаньи?

          Нам ли,
          окна зашторив,
          прожить среди стен,
          не мечтая о солнечном свете?

          Нам ли
          бояться любви,
          пугаться тоскующей мысли и правды,
          бегать от горя чужого
          и нашего смелого счастья?

          Нам ли?!

               Ну так будем, друзья,
               из кубков-ладоней
               пить родниковую воду
               за дружбу,
               за крылья
               нашей свободной мечты.
               Будем хмелеть
               от солнечных песен
               и звонких стихов,
               от улыбок и взглядов,
               от прикосновенья
               нежной руки.

          Пусть человек недалёкий
          тонет в бутыли с вином,
          ну а я бы
          в синих глазах утонул,
          в предрассветных синеющих далях.

               Будем огни зажигать
               на далёких вершинах,
               купаться
               в чашах озёр,
               по альпийскому лугу
               к новым вершинам идти,
               пожимать
               пихтам зелёные мягкие лапы.

          Ветер!
          Волосы нам разметай,
          унеси далеко-далеко все печали,
          небо очисти от туч
          и жаркие губы обветри.

          Солнце!
          Опали наши лица
          добрым и мудрым огнём,
          чтоб они отливали
          солнечной бронзой.

          Небо!
          Наполни глаза синевою и светом,
          пролей
          благодатные щедрые ливни,
          грозами вспыхни над нами.

          Ливни!
          Вымойте землю,
          луга и леса
          и останьтесь
          в сочной зелёной траве
          ожерельями радужных капель,
          чтоб, за руки взявшись,
          бежать босиком по высокой траве,
          обдаваясь
          душем холодным с ветвей,
          и смеяться от счастья.

          ... смеяться от счастья...
          ... от счастья ...

               Только
               не забыть бы среди развлечений и смеха
               нашего предназначенья
               в единственной жизни
               на этой единственной нашей Земле.

               Счастье!
               Помоги нам заметить чужое угрюмое горе,
               помоги нам любить, ненавидеть,
               и честно пройти
               свой отрезок пути
               по дороге, зовущейся Вечность.


          * * *

          У многих молодости нет.
          Есть затянувшееся детство.
          В нём столько лени и конфет,
          мороженого и кокетства!

          У многих молодости нет.
          Где мысль и труд, любовь и ярость?
          Проходит детство в тридцать лет,
          и сразу наступает старость.


          НИКАКИЕ ЛЮДИ

          Никакие люди ходят на работу,
          никакие люди ходят в магазин,
          никакие люди празднуют в субботу
          как один похоже, скучно как один.

          Никакие люди покупают дачи
          где-то за лесами, где-то над рекой
          и глядят часами телепередачи
          с никаким участьем в позе никакой.

          Напевая тихо никакие песни
          с никаким мотивом к никаким словам,
          никакие люди никакие письма
          в праздничных конвертах отправляют нам.

          Никакие вихри никаких событий
          их несут по жизни, и за годом год
          никаких стремлений, никаких открытий,
          никаких сомнений, никаких невзгод.


          РЕПЛИКА

          Самый пышный отчёт
          подаёт
          обычно тот,
          кто весь год
          уклонялся от
          работ.
          Вот.


          * * *

          Главенствуй, сильной личностью слыви,
          но в тех, кто рядом, личность не дави -
          не то с безликими помрёшь со скуки,
          читая в их словах слова свои.


          ЛЮБУШКА-ГОЛУБУШКА

          Ой ты, Любка-Любушка,
          Любушка-голубушка!
          Всё ты рвёшься, милая,
          убежать от матери,
          нагуляться досыта.
          Приберись-ка в комнате,
          постирайся-выглади,
          а гулять успеется...
          Скоро станешь на ноги,
          выйдешь замуж, девочка,
          вспыхнешь цветом маковым,
          к милому ласкаючись,
          и заплачешь с радости,
          глядя на ребёночка...

          Ой ты, Любка-Любушка,
          Любушка-голубушка!
          Вдоволь настираешься.
          вдоволь наготовишься,
          в ноченьку ненастную
          досыта наплачешься,
          мужика пьянущего
          выставляя за ворот,
          сына-алкоголика
          матюкая за полночь.
          И припомнишь в старости,
          как гуляла смолоду,
          как гуляла смолоду
          да не нагулялася...


          ДРУГУ

          Здравствуй, мой Друг!
          Как отрадно
          в письмах писать это слово,
          в памяти воскрешая
          прошлое снова и снова.

          Вот мы проходим лесом
          (полем, болотом, лугом...) -
          дятел встречает нас первым
          дробным весенним стуком!

          Вот мы весь день играем
          в страны, в битвы, в победы.
          Сабли - крапива, а кони -
          звонкие велосипеды.

          Вот мы штурмуем книги,
          вот мы торопим сроки -
          как раздаются звонко
          первые наши строки!

          Вот, засидевшись за чаем,
          делимся самым заветным,
          это прекрасное слово
          не объявляя запретным.

          Друг!
          Мы прожить мечтаем
          честно, открыто и смело,
          твердо усвоив, что счастье -
          не развлеченье, а дело.

          Так-то, мой друг, но обидно
          видеть многих и многих,
          сбившихся с этой дороги,
          спившихся,
          духом убогих.

          Кто-то из них осуждает:
          "Брезгует нашей кружкой."
          Кто-то из них рассуждает:
          "Трезвенник?
          Пьёт под подушкой!"

          "Счастлив работой? Несчастный!
          Что? Даже в праздник не выпить?
          Ну погоди - мы сумеем
          дурь из тебя эту выбить!"

          Но бесполезно. Куда там!
          Я безнадёжно пропитан
          детством, работой, любовью
          к соснам, берёзам и пихтам.

          А одиноко - бегу я
          не к анекдотикам сальным -
          к письмам твоим откровенным,
          радостным и печальным,


          * * *

          Года как поезд и как вихрь,
          Возникло - пронеслось...
          И горе в них, и радость в них,
          и властный стук колёс.

          Идут года, идут года
          и что ни год - быстрей.
          Тебе туда, тебе туда
          на зов ночных огней.

          Всё нужно сделать на ходу:
          отверить, отмечтать,
          всего себя отдать труду
          и в жизни кем-то стать.

          Всё нужно сделать на ходу:
          под стук колёс сквозь дым
          заметить робкую звезду,
          плывущую над ним.

          Но только некогда мечтать -
          вперёд, вперёд, вперёд!
          Не пересесть, не переждать,
          свернув за поворот,

          не посмотреть издалека
          на суету земли...
          Звезда ныряет в облака,
          теряется вдали.

          Идут года, идут года
          и что ни год - быстрей.
          Тебе туда, тебе туда
          к последней горстке дней.

          Безостановочны года.
          Не упади! Держись!
          От некогда до никогда
          всего лишь только жизнь.


          * * *

          Всю жизнь
          я слушаю музыку.
          Это тихая музыка
          моей жизни.
          Когда-то она звучала таинственно,
          доносясь из прохладных загадочных гротов,
          из леса, где живут и прячутся сказки.
          Но вот она вспыхнула ярче,
          куда-то рванулась,
          позвала,
          переполнила душу волненьем и страстью...
          А потом зазвучала нежно-нежно.
          Это пришла весна.
          Всю жизнь
          я слушаю музыку.
          Это тихая музыка
          моей жизни.
          Чёрной и белой нитью
          вплелись в её ткань
          грусть и радость.
          Быть может, ещё раздадутся победные нотки,
          и заиграют торжественный марш
          отчаянные музыканты,
          но там,
          в самой-самой глубине души
          всегда
          будет тихая нежная музыка.
          Это тихая музыка моей жизни,
          это и есть сама жизнь,
          и в зале погаснет свет,
          лишь смолкнут её последние аккорды.


          СЧАСТЬЕ СИНЕКРЫЛОЕ

          По-над градами, по-над весями
          пролетало Счастье синекрылое,
          соколиным оком вниз поглядывало,
          поглядывало, выискивало,
          где бы свить навек себе гнёздышко,
          воспитать-вскормить милых птенчиков.
          Глядь-поглядь: внизу сады пышные,
          луга сочные, стада тучные,
          дома крепкие и богатые,
          а из труб дымки аппетитные,
          знать, пекут блины люди добрые,
          выпекают коврижки медовые.
          И сложило крылья Счастье вольное,
          отыскало уголок в тёплой комнате,
          чтобы свить навек себе гнёздышко,
          воспитать-вскормить милых птенчиков.
          Глядь-поглядь: а оно и не строится,
          не свивается тёплое гнёздышко,
          ни травинки в дому, ни соломинки,
          паутинки со стен и те повычищены.
          Да и люди-то кругом всё недобрые,
          ой, недобрые, ой, завистливые,
          осторожные да расчётливые;
          в кошельках монетки пересчитывают,
          в кубышки тайком перекладывают,
          чтоб не видел кто, озираются.
          И глядят они на гостью залётную,
          так приглядываются, как прицениваются,
          ни блином, ни коврижкой не поделятся.
          Затолкали они Счастье вольное
          в клетку тесную, в клетку тёмную
          с навесным замком позолоченным,
          набросали туда крошек с мусором,
          мол, поешь да попой, наша гостьюшка.
          Стало жить-поживать Счастье пленное
          да грустить-тосковать по красну солнышку.
          А и люди-то кругом всё недобрые,
          ой, недобрые, ой, расчётливые.
          Скучно видеть их, скучно слышать их,
          скучно петь для них песни грустные.
          И повыцвели перья синие,
          и померкли глаза соколиные,
          исхудало в семь раз Счастье пленное,
          исхудало в семь раз, приуменьшилось
          и протиснулось между прутьями,
          еле слышное на пол выпало.
          На полу его не заметили,
          так и вымели Счастье из дому
          вместе с крошками, вместе с мусором
          и закрыли за ним двери крепкие.
          Отлежалось оно на густой траве,
          надышалось оно свежим воздухом,
          отогрелось оно светом солнечным
          и рванулось ввысь из последних сил,
          и запело, запело от радости,
          улетело за синие реки,
          за зелёные боры, за белые горы,
          поселилось за морем в безлюдных лесах,
          ночевало в пещерах, росой умывалось,
          питалось грибами да дикими ягодами.
          И окрепло вновь Счастье вольное,
          засверкали глаза соколиные.
          Стало скучно ему одинокому
          и взмахнуло оно чудо-крыльями.
          По-над градами, по-над весями
          полетело Счастье синекрылое
          поискать людей нерасчётливых,
          не с великой мошной да с широкой душой,
          чтобы свить у них своё гнёздышко,
          воспитать-вскормить милых птенчиков.
          Глядь-поглядь: внизу сады бедные,
          луга голые, стада тощие,
          дома шаткие, небогатые,
          а из труб дымки еле стелятся;
          но зато везде люди шумные.
          некрасивые, неопрятные,
          а весёлые и разгульные,
          а живут они припеваючи,
          и душа, как рубаха, распахнута:
          с кем хотят они, с тем целуются,
          с тем милуются, обнимаются;
          с кем хотят они, с тем поссорятся,
          всё, что на сердце, прямо выскажут.
          И сложило крылья Счастье вольное,
          залетело в уголок дымной комнаты.
          Увидали его люди шумные,
          усадили за стол, стали потчевать:
          подавать, подливать да подбадривать,
          чтобы пелось ему всех раздольнее,
          чтоб плясалось ему всех разгульнее.
          Подпоили они Счастье вольное
          и упало оно, как убитое,
          но не долго гостило-бражничало,
          протрезвело к утру, призадумалось
          и покинуло их, незадачливых.
          Так не свилось у них тёплое гнёздышко,
          не щебечут у них малые птенчики.
          Ну а Счастье, птица залётная,
          понеслось выше облака белого
          по-над градами, по-над весями,
          чтобы высмотреть, чтобы выискать
          бескорыстных людей да не бражников,
          трезвенников да не денежников.
          А внизу дома двухэтажные
          за глухими-глухими заборами,
          с навесным замком недоверчивым
          да с плохими людьми - денежниками.
          А внизу дома накренённые,
          лопухом да крапивой обросшие
          с искривлённым окном полувыбитым
          да с пустыми людьми - пьяницами.
          Так летало семь лет Синекрылое,
          так летало семь лет и семь месяцев.
          И устали лететь крылья синие,
          и устали глядеть глаза соколиные,
          утомилось в пути Счастье вольное
          и присело на сук у скворечника.
          Глядь-поглядь: внизу дома скромные
          небогатые и небедные,
          с невысоким, но чистым окошечком,
          с небольшим, но зелёным садиком.
          И спорхнуло вниз Счастье тихое,
          залетело в дом к людям ласковым,
          стало вить-свивать своё гнёздышко,
          напевать в углу свои песенки
          да к хозяевам новым приглядываться.
          Пропоёт петух, и встают чуть свет
          люди добрые работящие,
          умываются, собираются,
          на работу идут, не запаздывают.
          А как солнышко к долу склонится,
          так придут домой, дружно ужинают.
          Угощенье у них небедное,
          хоть без перца оно, без пряности;
          и беседа у них спокойная,
          хоть без мысли она, без задумчивости;
          а живут они, не нуждаясь ни в чём,
          да за годом год одинаково.
          Так бы жить у них Счастью тихому,
          выводить-опекать милых птенчиков,
          да недаром оно Счастье вольное,
          Счастье вольное синекрылое,
          не вместить его в деревянный дом
          с невысоким узорным окошечком,
          с аккуратным зелёным садиком.
          Размечталось в ночи Счастье вольное:
          распахнуть бы даль неоглядную,
          охватить бы ширь неохватную,
          улететь бы ввысь к небу синему
          да зажечь звезду в небе новую;
          то понять, что никем не понято,
          то создать, что никем не создано,
          то отдать-подарить миру целому,
          что ещё ему не дарил никто.
          Ой, вы люди, люди милые,
          люди милые да недалёкие!
          Жаль оставить вас Счастью светлому,
          жаль покинуть вас, честных тружеников.
          Да и с вами жить - стоскуешься
          по мечте, по свободе, по творчеству.
          Загрустило Счастье вольное,
          подумало-поразмыслило
          и однажды из дому вылетело
          и растаяло в дымке утренней.
          Хорошо, что вы не заметили.
          Улетело Счастье синекрылое
          к беспокойным людям - к мечтателям
          речи слушать их вдохновенные,
          скудный хлеб делить, потом политый,
          помогать в труде, помогать в борьбе,
          наполнять их дни бурной радостью
          и, прижавшись к ним, вместе с ними петь
          песни грустные, песни мудрые.
          Ну а станет хлеб полон горечи,
          обожжёт зима лютым холодом -
          улетит в слезах Счастье честное,
          улетит в слезах да не надолго,
          постучится к вам, отогреется
          и помчится к ним в даль тревожную.
          А они в ночи собираются,
          оставляют они свои хижины
          и уходят нелёгким путём
          Счастью смелому навстречу.


_________________________________________________________________

                       ПЯТЫЙ ГОД НА УРАЛЕ
_________________________________________________________________




          * * *

          Ура! Конец бегучке. Заседанье.
          Есть время написать друзьям посланье,
          прочесть письмо, сложить стихи, подумать
          и просто подремать под бормотанье.


          * * *

          Когда вокруг весёлый мат
          и всё святое матерят,
          во мне печальные как флейта
          стихи рождаются, звучат.


          ПСИХ

          Он не "как все", и каждый волен
          заметить вскользь: "Душевно болен",
          хихикнуть, психом называя,
          а у него душа болит,
                            душа больная!
          И вам, бездушные, никак не разглядеть
          всё, от чего душа обязана болеть
          в том случае, когда она живая.


          * * *

          Прочитай стихи свои - себе
          в комнате холодной
          о своей загадочной судьбе,
          грустной и свободной.

          Прочитай, пугая тишину
          безответным словом,
          и ступай готовиться ко сну
          и к сомненьям новым.


          * * *

                          Ольге Таллер

          Милая светлая Ольга!
          Радуюсь вашему свету
          и, улыбаясь, лелею
          радость хорошую эту.

          "Музыка, осень, искусство..."
          И окружает меня
          птичий солнечный щебет -
          звонкая болтовня.

          Тонкие быстрые пальцы
          нежную флейту берут
          и, пробегая по кнопкам,
          плачут, ликуют, поют.

          Плачут, ликуют пальцы,
          опускаются, замирая...
          И вновь этот голос чистый -
          эта флейта вторая!

          Нет, мы счастливцы, Ольга!
          Нет, мы счастливей всех,
          если всю ночь не смолкает
          наш ненасытный смех,

          если отдать умеем
          покой и любой уют
          за труд и чистую совесть,
          за звонкую радость минут.

          Вот так и иду я по свету,
          радуясь встречам кратким,
          письмам, труду и дороге,
          музыке, слову и краскам.

          И до чего же я счастлив! -
          стольких имею друзей
          умных, добрых и честных,
          верных мечте своей.

          Ольга! Спасибо! Спасибо!
          Много-много тепла
          оставить в душе скитальца
          встреча одна смогла.

          Ольга! Спасибо! Спасибо!
          Много-много часов
          я проведу над тетрадью
          акварельных ваших стихов.

          Ольга! Спасибо! Спасибо!
          Вот так и стоять на своём,
          переполняя будни
          таким, как у всех, трудом.

          Вот так и сидеть под вечер
          после дневных трудов
          над черновой тетрадью
          своих и чьих-то стихов.

          Вот так и шагать по свету,
          приобретая друзей
          умных, добрых и честных,
          верных мечте своей.


          ЗИМА УГРЮМАЯ

          Зима угрюмая, согрей
          над печью зябнущие руки!
          А там, быть может, много дней
          ещё осталось у старухи.

          Сегодня кашель одолел,
          и долго-долго ей не спится,
          и вереница прежних дел
          всю ночь в её виске стучится.

          Оплакан муж, уехал сын,
          а для старухи всё тут свято,
          и так же тикают часы,
          как раньше тикали когда-то.

          И вымыт пол, и убран сор -
          лишь малость сена у плетёнок,
          где не забитый до сих пор
          из-под скамьи глядит козлёнок.

          Не поднялась, видать, рука,
          и как же нежности в ней много!
          И потому живи пока,
          чтоб не было ей одиноко.

          А завтра - сыну пара слов
          и мысль - а может быть ответит,
          напишет просто: жив-здоров -
          а вдруг возьмёт и сам заедет.

          Ну так, зима, согрей, согрей
          сухие старческие руки!
          И там, как знать, немало дней
          ещё осталось у старухи.

          И в дом ещё одна весна
          зайдёт с весёлым стуком капель,
          и потому уснёт она
          легко, едва отпустит кашель.


          ДОРОЖНАЯ ПЕСНЯ

          И вот повеял ветер странствий,
          скрутил сухую пыль столбом.
          Дорога радостная, здравствуй!
          И до свиданья, отчий дом!

          Конец наивным детским грёзам
          и тихим дням в кругу семьи.
          Я выхожу навстречу грозам,
          навстречу свету и любви.

          Взметнулась пыльная позёмка,
          и мрачен лес предгрозовой.
          Со мной походная котомка
          и посох страннический мой.

          Ещё, быть может, сбыться грёзам,
          и вспыхнут ярко дни мои.
          Я выхожу навстречу грозам,
          навстречу свету и любви.


          ЭЛЕКТРОИНСТРУМЕНТЫ

          Они вошли в эфир
          с талантом изначальным
          и завоюют мир
          космическим звучаньем.

          Пока они шумны,
          и в детстве несмышлёном
          в шутов превращены
          над миром упрощённым.

          Но мир не так-то прост,
          и миру хватит горя,
          чтоб доплеснуть до звёзд
          мятежный рокот моря,

          немую боль друзей,
          предсмертный шёпот близких
          и надо всем - елей
          расчётов самых низких...

                    О, боже мой, как ты
                    трагически далёко!
                    Почти у той звезды,
                    горящей одиноко.

                    С котомкой...
                    На лугу...
                    Пастушкою...
                    У стада...
                    А я к тебе бегу
                    всю жизнь кругами ада.

                    А я к тебе бегу,
                    и чаянья, и муки,
                    и звёздную тоску
                    вплетая в эти звуки.


          * * *

          Когда земля уходит из-под ног,
          грешно бежать на Запад, на Восток.
          Прижмись к земле, стань на земле надёжно,
          ты сын её - не будь же к ней жесток!


          ПИСЬМО С УРАЛА В ЛАФАНИЮ,
          НАПИСАННОЕ ПО СЛУЧАЮ ТВОРЧЕСКОГО ОТПУСКА

          Я к дивану прилип.
          Грипп.
          Не хожу я учить ребят,
          а сам не пошёл на учёбу в военкомат.
          И, конечно, довольны ребята,
          и не надо им шоколада,
          и не надо им мармелада,
          чтобы дольше болел я, им надо.
          В голове у меня мутит,
          в животе у меня болит,
          и давно уже хлеба нет.
          В завтрак, в ужин, в обед
          вместо хлеба и вместо конфет
          стрептоцид.
          Вот так я лежу,
          в потолок гляжу,
          стишки пишу,
          никуда не хожу,
          к дивану прилип...
          Спасибо, грипп!
          И лежу я четвёртый день.
          Лень - учить, лень - учиться, лежать - не лень.
          Я бы так пролежал до лета,
          и совсем не скучно это -
          можно так интересно мечтать:
          и влюбиться, и к звёздам слетать,
          и открытий наделать в науке,
          чтоб меня изучали внуки...
          Или прямо с кроватью взлететь
          и на толпы зевак поглядеть,
          ну а после стать невидимкой,
          прятаться за полудымкой
          и за руку тяпать воров
          посреди безлюдных дворов,
          или влеплять по печёнкам
          хулиганам, пристающим к девчонкам,
          или...  Много ещё чего!  А это письмо
          запечаталось бы само.


          * * *

                         Посвящается Н.Л.

          Ну и могло же так случиться! -
          сплелись в одно Любовь и Русь,
          и за какой-то чудо-птицей
          я по Святой Руси гонюсь.

          Она порой сверкнёт в улыбке
          среди веснушек на лице,
          но это только по ошибке,
          чтоб обмануть опять в конце.

          То, заплясав на лицах-масках
          осенней ночью у костра
          она возникнет в страшных сказках
          с багровым отсветом пера,

          но утро холодно и строго
          сожмёт всего-всего в тоске,
          и сказки нет, а есть дорога
          да посох странника в руке.

          Иду, иду за чудо-птицей
          по светлой утренней Руси,
          чтоб тронуть, вспыхнуть, удивиться,
          достичь, познать и обрести.

          О, жизнь моя! Ведь ты отныне,
          как перелив её пера, -
          очарований и уныний
          замысловатая игра,

          и вдоль дороги по кюветам
          цветут прошедшие года;
          освещена волшебным светом
          дорога будничная та.

          Так неужели нету прока
          в любви упрямой, но земной,
          а есть дорога, лишь дорога
          да посох страннический мой?!


          * * *

          С цивилизацией одна беда:
          пиджак нас отучает от труда,
          ходить не позволяет нам автобус,
          летать во сне мешают провода.


          * * *

          Увы, не любишь ты меня.
          Молчу.  И ты молчи.
          Давай следить игру огня
          в открывшейся печи,

          да слушать вьюгу за окном,
          покуда дети спят,
          покуда этот мирный дом
          для нас обоих свят.

          Шла за тобой любовь моя
          сквозь дали и года.
          И вот - наш дом, и вот - семья,
          и это навсегда.

          А что не любишь ты меня -
          прости.  Люби детей,
          чтоб их весёлая возня
          была судьбой твоей,

          чтоб наша печь была тепла,
          и был уютен кров.
          Не станет эта ночь светла
          от наших горьких слов.

          И потому молчи, молчи.
          Я прав. И ты права.
          Ну так запомним жар печи
          и как трещат дрова,

          запомним этот зыбкий свет,
          молчанье и уют.
          Быть может, в нашей жизни нет
          счастливее минут.


          * * *

          Для нас, рифмачей, рубаи так легки
          затем, что от жизни мы рвём лоскутки,
          а вся-то она помещается вскоре
          в четыре доски, как в четыре строки.


          * * *

          Ты пойми, ты прости меня, глупого,
          что тревожусь я так по-нелепому
          за малюток моих, несмышлёнышей,
          да ещё за тебя, безответную.

          Лишь взгляну я на вас, так привидится,
          как с клюкой по дороге просёлочной,
          далеко ли ещё, недалёко ли,
          ковыляет беда-горемычница.

          Не тревожно гуляке-распутнику,
          не тревожно ему и не тягостно:
          всё, что было святого - потеряно,
          всё, что было хорошего - пропито.

          Ну а мне-то как! Мне ль не тревожиться
          за богатство моё, за сокровище -
          за малюток моих, несмышлёнышей,
          да ещё за тебя, безответную.

          Уж не я ли с утра и до вечера
          наше тихое счастье задумывал,
          и избу, напевая, укладывал,
          и окошко резьбой разукрашивал.

          Только счастье не глыба гранитная
          и нигде навсегда не прописано,
          нелегко достаётся-находится,
          но внезапно и просто теряется.

          От того-то и тягостно на сердце,
          лишь взгляну я на вас да подумаю,
          ну как в это окошко весёлое
          постучится беда-горемычница.


          * * *

          Говорите, что дитя
          в дядю целится шутя?
          Говорите, что бумажный
          не стреляет пистолет?
          Он стреляет!
          Он стреляет
          через десять-двадцать лет.


          ВЕСНЯНОЧКА

          Нет, вы только поверьте, оказывается,
          зацвела уж давно мать-и-мачеха,
          и вот-вот на припёке под соснами
          зашуршат, закипят муравейники.

          Ну а мы-то всё печку затапливаем,
          и в пальто по привычке кутаемся,
          и всё ходим какими-то хмуриками,
          и заботы нарочно выдумываем.

          Вы подумайте только, подумайте!
          Мы прихода весны не заметили,
          но давно уж в цвету мать-и-мачеха.
          и кричат над покосами чибисы.

          Ну так скину с себя путы-хлопоты,
          поднимусь на заре и, насвистывая,
          зашагаю просёлками утренними
          к деревеньке твоей в десять домиков.

          Неужели не вытащу из-дому
          я затворницу, скромницу-труженицу,
          наскитаться лесными проталинами,
          наглядеться на белую ветреницу!?

          Неужели не выведу за руки
          озорную, смешную, смеющуюся
          и такую-такую веснушчатую,
          словно кто пошутил-позабавился!?

          Неужели над чистыми омутами
          на лугах в медунице и ветренице
          не возьму я за плечи весняночку,
          не прижму её к сердцу взволнованному,

          и губами не трону, не трону я
          эти губы и щёки зардевшиеся
          и глаза с голубинкой-лукавинкой,
          от весеннего солнца прижмуренные!?

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: