Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
 
Светлана Цыбина
Светлана Гаделия
Юлия Чугай
Александра Полянская
Елена Гончарова
Елена Резник
Наталья Рябинина
Игорь Паньков
Леонид Григорьян
Геннадий Трофимов
Мирон Этлис
Май Август
Сергей Смайлиев
Евгений Инютин
Иван Аксенов
Иван Зиновьев
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
Ст.Подольский. Новочеркасск 1962
 
Стихи из "ЛК"
Стихи из "ЛК" (авторские страницы)
Рассказы из "ЛК"
Поэмы из "ЛК"
Биографические очерки из "ЛК"
Литературоведческие очерки из "ЛК"
"Литературный Кисловодск", N68 (2018г.), N69 (2019г.)

Юлия Чугай

ПАМЯТИ ЖИЗНИ

Новеллы

ПАПА

Мой папа родился и провёл детство на хуторе Куго-Ея Ростовской области, названном так из-за протекавшей там реки. Был папа хрупок, с правильными чертами лица и густой русой шевелюрой, обладал абсолютным музыкальным слухом. Его изящная рука с длинными тонкими пальцами, совершенно не походила на руку сельского жителя. Юношей он писал стихи, самостоятельно научился играть на различных инструментах, но больше других любил мандолину. Он хорошо пел, аккомпанируя себе на мандолине, особенно любил украинские и итальянские народные песни. Даже искалеченная на фронте правая рука не мешала ему в этом. Любимой его певицей была Оксана Петрусенко, когда он слышал её серебристый голос, то приникал к радиоприёмнику, замирал, ловил каждый звук. Позже, уже будучи незрячим, папа пытался освоить скрипку. Но, купленная в магазине скрипка только шипела и не хотела издавать прекрасных звуков. В отчаянии он разбил безголосую скрипку, но пахучая смолистая канифоль долго ещё хранилась у нас в ящичке стола.

Когда папа в 1941 году закончил Краснодарское педучилище, началась война. Поскольку он был отличный слухач, его направили в Военное училище связи города Орджоникидзе. Конечно, курс был ускоренный, и папу выпустили через год младшим лейтенантом связи.

Не знаю, был ли это его выбор или случайность, но молодого младшего лейтенанта зачислили в кавалерийский полк командиром взвода связистов. Это назначение в кавалерию было совершенно в духе его романтической натуры.

Сохранилась фотография: папа в буденовке - выпускник Военного училища. Очень молод и невероятно красив.

Полк, куда зачислили папу, вскоре расформировали. Кавалерия была не эффективна в эту войну, она не могла противостоять танкам. Его перевели командиром взвода связистов в один из стрелковых полков Волховского фронта, который прорывался на соединение с Ленинградским.

Под Ленинградом, зимой 1943 года папу ранило осколком снаряда, перебив в локте правую руку. К тому же, он был контужен.

В том бою полк понёс большие потери, был убит командир полка. Папа попал в госпиталь. Его рука срослась под углом 90 градусов, и ни согнуть, ни разогнуть её он не мог. И потом долго, даже в мирное время, рана его продолжала воспаляться и из неё текла какая-то жидкость. Он вернулся к родителям в Тихорецк и некоторое время работал инкассатором Госбанка.

После окончания войны, не знаю почему, имея среднее педагогическое образование, он поехал в Абхазию поступать в Сельскохозяйственный техникум на отделение виноградарства и виноделия. Скорее всего, по той же причине, что и мама: время было голодное, а в Абхазии было много фруктов, плескалось невиданное тё- плое Чёрное море, и жизнь здесь в послевоенное время казалась праздником.

Папу как фронтовика и коммуниста сразу же выбрали парторгом техникума. Здесь он и познакомился с 18-летней миловидной девушкой Галей - моей мамой. Правда, окончить техникум им не удалось. Студенты проходили практику, работая на виноградниках, которые фактически принадлежали директору техникума. Папа, верящий в справедливость и коммунистические идеалы, в свою высокую миссию парторга, мириться с этим не мог. Конечно же, он написал об этом в обком партии Абхазии. Но его письмо вернулось в горком того города, где был техникум, с пометкой "Разобраться на месте".

Разбираться долго не стали. Вызвали в горком, предложили расстаться с техникумом и уехать из Абхазии. Если, конечно, он хочет сохранить свою жизнь и жизнь своей девушки. Так папа и мама оказались в нашем городке, в доме родителей папы.

Первый год их совместной жизни был нелёгким. Мои дедушка и бабушка уже подыскали папе невесту, хозяйственную толстушку из зажиточной (по их мнению) семьи, поэтому неожиданному приезду сына с женой были не рады, и к маме отнеслись холодно.

Папу взяли на работу преподавателем немецкого языка в 8-летнюю школу Тихорецкого зерносовхоза. У него уже было среднее педагогическое образование, но он решил его продолжить и поступил заочно в Краснодарский педагогический институт. Надо сказать, что 7- 8-ой класс школы зерносовхоза, где он проработал полтора года, обожал своего преподавателя и помнил его всю жизнь. Я случайно встретилась с его уже пожилыми учениками, и все они говорили о нём с любовью и восхищением.

Казалось бы, жизнь налаживалась. Родилась дочка. Появилась хорошая работа. Но начались мучительные головные боли: сказывалась контузия, полученная на фронте. В 1950 году, когда боли стали нестерпимыми, папу направили на обследование в Краснодар. "Опухоль головного мозга" - этот диагноз звучал тогда, как смертный приговор. Предложили операцию. "Ослепнешь или станешь дурачком", - сказал врач. Операции на головном мозге тогда только начали делать, и папа отказался. Но через год он действительно ослеп, и страха перед операцией уже не было. Жить слепым, да ещё с дикими головными болями было невозможно.

Опухоль оказалась доброкачественной, но зрение уже не вернулось. "Лет пять проживёшь", - сказал ему хирург после операции. Папа умер, не дожив до девяносто трёх лет 18 дней.

Тогда, в 1951 году, ослепшему, совсем молодому человеку, (ему не было ещё и тридцати лет) после тяжелейшей операции, жизнь казалась законченной. Но у него была молодая жена и маленькая дочь. Ради них надо было выкарабкиваться из депрессии, надо было жить. Пединститут пришлось оставить, не окончив третий курс.

Дедушка и бабушка резко изменили своё отношение к маме. Холод и недоброжелательство сменились, если не любовью, то дружелюбием. Они, наконец, признали невестку.

МАМА

Мама любила рассказывать мне о своём детстве. Она родилась в одной из донских станиц, кажется, её название "Глубокая". Три её сестры: Нина, Вера и самая младшая Лёля родились в разных станицах Дона, потому что их отец, мой дедушка Миша, работал главным бухгалтером элеватора и, в основном из-за своей невыносимой честности, редко ладил с директорами. Но работник он был хороший, его ценило ростовское начальство, потому и кочевал он из одного элеватора в другой, из одной донской станицы в другую. У деда за плечами было реальное училище, которое в ту пору считалось чуть ли не высшим образованием.

Моя бабушка Тая успела до революции окончить гимназию, поэтому работала учительницей начальных классов.

Отец бабушки, мой прадед Филипп, тайный толстовец, церковь не посещал и во всём подражал своему кумиру. Он был телеграфистом на ростовском телеграфе и постарался выучить всех своих пятерых детей. Сам шил им обувь. Прабабушка шила одежду. "Щи да каша - пища наша", - часто говаривал прадед. Его младший сын Тимоша, ещё учился в последнем классе гимназии, когда началась революция. Юноша в гимназической шинели шёл по улице Ростова и чем-то не понравился вооружённым красноармейцам. Молодого "буржуя" арестовали. Больше его никто не видел. Родителям сказали, что он сумел выбраться из сарая, куда его заперли на ночь, и сбежал.

Когда началась гражданская война, прадеда, как военнообязанного, имеющего важную во время войны профессию, призвали в Белую армию, но он вскоре умер от тифа где-то под Тихорецком.

Когда белогвардейцы отбили у Красной армии Ростов, город был завален трупами. Моя прабабушка Лёля со своей дочерью Таей долго бродили по городу, переворачивая тела погибших, в поисках Тимоши. Но найти его не удалось.

ГОЛОД

Мама хорошо запомнила 33-й год, хоть было ей тогда всего пять лет. Их семья жила в хорошем доме на территории элеватора. Зернохранилища ломились от зерна и круп. А работники элеватора голодали.

Однажды ночью конюх принёс дедушке мешок с зерном. Дед выгнал конюха с его мешком, несмотря на голодных маленьких дочек. Это могла быть провокация.

Спастись от голодной смерти им помогла бабушкина придумка. Маленькие девочки весь день бегали по двору элеватора, играя в прятки. Бабушка с внутренней стороны пальтишек своих дочерей пришила большие карманы. И девочки собирали в них просыпавшееся из переполненных хранилищ зерно.

ТЮРЬМА

Старая мудрая поговорка: "От тюрьмы да от сумы не зарекайся". У деда были плохие отношения с директором. Директор не любил своего слишком честного главбуха, ему не нравилось, что тот живёт в хорошем просторном доме, у самого директора дом был похуже и далеко от работы.

Однажды командированного в Ростов деда задержали там на сутки. Его арестовали по заявлению директора "за прогул" в тот же день, когда он вернулся. В этот же день его судил трибунал, а на следующий день он уже был в сталинградской тюрьме. Пока из Ростова пришло подтверждение о продлении командировки, пока оно прошло все инстанции, дед отсидел месяц. За это время бабушку с тремя детьми выгнали на улицу, они вынуждены были за гроши снять себе небольшую комнатку в станице. Зато директор сразу же вселился в их просторный дом. Видимо, не только москвичей испортил в то время квартирный вопрос.

Когда дедушка вернулся, он не стал ввязываться в скандал с директором, собрал пожитки и попросил перевода в другую станицу, на другой элеватор.

Говорят, во время войны этот директор сотрудничал с немцами. Во всяком случае, уже после войны глубоко верующая бабушка Тая была на службе в Ростовском соборе. Она почувствовала, что кто-то смотрит ей в спину и оглянулась. За нею стояла постаревшая жена директора. Когда через минуту бабушка оглянулась ещё раз, той в соборе уже не было.

ВОЙНА

Война застала семью дедушки в станице Морозовской. Здесь родилась их младшая дочь Лёля. Девочке было 2 года, когда началась война. Бабушка, почувствовав, что опять беременна, отважилась на отчаянный шаг и попала с кровотечением в больницу. Там она познакомилась с Фридой, молодой еврейкой, которую из-за родов сняли с поезда. Фрида родила мальчика, но ей некуда было идти: беженский поезд с соотечественниками укатил, Фриде оставили только чемодан с вещами.

Бабушка пригласила Фриду пожить в свою семью. Жила и кормилась Фрида, как родственница, но в благодарность за кров и помощь она обшила всех девчонок и бабушку: Фрида оказалась замечательной белошвейкой.

Через станицу потянулись отступающие наши части. Дедушку перевели в станицу Белокалитвенскую, которая была дальше от линии фронта, и он перевёз туда свою семью. А Фрида с ребёнком осталась в станице Морозовской. Она понимала, что становится в тягость кочующей семье. К тому же она уже обжилась здесь и подрабатывала шитьём. Впрочем, немцы заняли со временем и Морозовскую, и Белокалитвенскую. Дальнейшая судьба Фриды неизвестна.

ФРОНТ

У дедушки Миши как у работника важного продовольственного объекта была бронь. Семья только обосновалась на новом месте, когда продление брони задержалось на сутки из-за военной неразберихи. Утром того же дня, когда закончилась бронь, дедушка получил повестку, и в этот же день эшелон с ним ушёл на фронт. Ему было 42 года. Он никогда не держал в руках оружия. На следующий день пришло продление брони, но оно уже не понадобилось. Дедушка не успел написать домой ни одного письма. Похоже, его убили в первом бою, а бабушке пришло извещение: "Пропал без вести". Говорят, в 1942 году наши части, стремительно отступавшие, не успевали хоронить погибших, и многие солдаты оставались лежать на поле боя. Но всё же это была не "похоронка", и бабушка ещё долго надеялась, что дедушка жив.

ТЁТЯ НИНА

Нина была старшей сестрой мамы. Когда немцы заняли Белую Калитву, ей исполнилось 18 лет. Поэтому её и всех взрослых девушек Белой Калитвы оккупанты согнали для отправки в Германию. Бабушка и сестры оплакивали Нину, но делать было нечего, бабушка собрала ей в дорогу вещи и немного продуктов.

Ранним утром девушек посадили на открытые платформы товарного поезда, каждую платформу охранял вооружённый немец. Отчаянная и бесстрашная Нина решила, что лучше умрёт, чем попадёт в фашистскую Германию. На подъеме поезд немного затормозил. Справа и слева тянулись поля кукурузы. Увидев, что охранник смотрит в другую сторону, Нина и её подруга спрыгнули с платформы в кукурузу.

Чтобы попасть домой, Нине надо было перейти по охраняемому мосту реку Белая Калитва. Она шла со своей котомочкой, и её трясло от страха. Впереди виднелся немец-охранник. На удивление, охранник не остановил Нину, может быть, ему было лень привязываться к подозрительной путнице в столь ранний час, а может быть, он просто был человеком.

ТИФ

Бабушка Тая и её четыре дочери пережили оккупацию, не умерли с голоду, благодаря большому урожаю тыквы, которую они собрали на своём участке. Немцы, которых вселили им на квартиру, тоже иногда подкармливали бабушку и её дочек: это были простые парни, у которых дома остались такие же девчонки.

Когда Белую Калитву освободили, к ним приехал отец дедушки Миши, любимец мамы, дедушка Ваня, мой прадедушка праВаня, как я называла его в пятилетнем возрасте. Он привёз семье сына немного продуктов. Мой прадед был фельдшером, и его приезд был очень кстати, потому что бабушка и Нина лежали в тифу со смертельной температурой, а младшие девочки были в страшной растерянности. Лекарств не было. Но прадед не растерялся, фельдшер он был грамотный и опытный. Он велел девочкам набирать в вёдра снег (была снежная зима) и, едва снег таял, в него опускали простыни и, слегка отжав, оборачивали ледяными простынями бабушку и Нину, чтобы снизить температуру. Как ни странно, это помогло, бабушка и Нина выздоровели, их вылечил от тифа мой замечательный прадед. Больше никто тифом не заболел.

ДЯДЯ ШУРА

После войны в разбитой и разграбленной станице жизнь была голодной. Бабушка Тая опять стала учительствовать в начальной школе. Взрослые сестры пытались работать: кто в госпитале санитаркой, кто на хлебозаводе. Мама с дедушкой Ваней ездили по другим станицам, меняли вещи на продукты: крупы, картошку, хлеб. Это было опасно и нелегко: милиция устраивала облавы на таких "мешочников", отбирала продукты и вещи.

Младший брат дедушки Миши, Александр (в семье его звали Шурой), не ушёл из армии после окончания войны и был назначен военкомом в город Нарву. Ещё до войны, когда в революционной Испании начался военнофашистский мятеж и испанских детей вывозили в Советский Союз, дядя Шура и его жена Дуся усыновили испанского мальчика. Его назвали Петей. Других детей у них не было.

Чтобы поддержать семью погибшего брата, дядя Шура пригласил одну из своих племянниц, Веру, пожить в его семье. Хорошенькая голубоглазая Вера, похожая на бабушку Прасковью, его маму, была любимицей дяди Шуры.

АШХАБАД

Вера прожила в гостеприимной семье около года. Её подкормили и приодели. Но что-то случилось с дядей Шурой: он начал пить. Обстановка в Нарве, которая после войны отошла к СССР, была непростой.

Тётя Дуся стала бомбить письмами министерство обороны с просьбой перевести мужа из Нарвы в другой город. В конце 1946 года дядю Шуру перевели военкомом в город Ашхабад. Предполагалось, что Вера переедет с ними. Но она соскучилась по маме и сестрам, ей очень хотелось домой. Она вернулась в Белую Калитву. Ворох новых, привезённых ею платьиц, разделили между сестрами, все были счастливы.

В июне 1948 года, ночью, произошло страшное ашхабадское землетрясение. Дядя Шура, тётя Дуся и их сын Петя погибли под руинами своего дома.

В это время мама уже была замужем и жила в Тихорецке с моим папой. В декабре этого же года родилась я.

В возрасте 10 лет меня стал преследовать один и тот же сон. Мне снилась, что на меня падает стена. Я с криком просыпалась, иногда бросалась в ужасе на пол. О землетрясениях я тогда ничего не знала, как не знала и об ашхабадской трагедии. Мама и папа пытались меня успокоить, поили валерьянкой. Сны прекратились сами, когда я немного подросла.

 

Страница Юлии Чугай

Юлия Чугай. Провинциальное детство

 

Последнее изменение страницы 6 Aug 2019 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: