Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Страница "Литературного Кисловодска"

Страницы авторов "ЛК"

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки

Страница "Литературного Кисловодска"

Стихи из "ЛК"
Избранные стихи авторов "ЛК"
Стихи из "ЛК" (авторские страницы)
Рассказы из "ЛК"
Поэмы из "ЛК"
Биографические очерки из "ЛК"
Литературоведческие очерки из "ЛК"
Непрочитанные поэты России

Страницы авторов "ЛК"

Светлана Цыбина
Светлана Гаделия
Александра Полянская
Юлия Чугай
Наталья Рябинина
Игорь Паньков
Геннадий Трофимов
Май Август
Сергей Смайлиев
Иван Аксенов
Иван Зиновьев
Давид Райзман
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
Ст.Подольский. Новочеркасск 1962

Литературный Кисловодск

НЕПРОЧИТАННЫЕ ПОЭТЫ РОССИИ


к оглавлению

ОЛЬГА АДАМОВА-СЛИОЗБЕРГ

1902 - 1991

Родилась 1 августа 1902 г. в Самаре. Училась в МГУ. 27 апреля 1936 г. была арестована по ложному доносу. Сослана на Соловки. В 1939 г. этапирована на Колыму. Реабилитирована в 1956 г.

В 1993 году вышла книга её воспоминаний "Путь" (Москва, издательство "Возвращение").


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Сегодня такое синее небо,
Такой золотой, ослепительный свет,
Как будто пятнадцати лет не было
И вчера мне исполнилось двадцать лет.

Как будто, свернув на затылке косы,
Я к Волге бегу босиком с горы,
Ловя золотисто-синие отсветы
Её холодной стальной игры.

Такая свобода, такая прохлада,
Такой простор молодому телу,
Что даже сейчас запоздалая радость
В сердце певчею птицей запела...

И в этот день, золотой и синий,
Среди соловецких зловещих стен
Я вижу песков разметавшихся линии
И вязов прибрежных зелёную сень.

Пускай потери непоправимы,
Ошибки искать и считать я устала,
Навеки то, что было любимо,
Солнечным светом в душе осталось.

    Соловки, 1 августа 1937 г.

* * *

Тюремный длинный день.
Лежу на койке жёсткой.
Взгляд заколочен стенами в тиски.
Курю. И сквозь дымок от папироски
Перебираю памяти листки.
Я вспоминаю ночь, когда
Шуршала гравием тяжёлая вода,
В безлунной высоте роились звёзды,
Акации пресыщенные гроздья
Точили волнами тяжёлый аромат.
Я на берег морской, покинув сад,
Сошла сквозь стрекот
обезумевших цикад.
И помню я влюблённый взгляд,
И дрожь сухих горячих рук,
и сердца стук.
И больше ничего.
Лежу на койке жёсткой.
Взгляд заколочен стенами в тиски.
Курю и сквозь дымок от папироски
Перебираю памяти листки.

    Соловки, лето 1938 г.

СЫНУ

(в день 12-летия)
Печаль мою не выплакать в слезах,
Не выразить холодными словами.
Она на дне души, как золото в песках,
Лежит, нетронута годами...

Никем не тронута, неведома лежит
Неразделённым мёртвым кладом
И душу, словно камень, тяготит
И отравляет острым ядом.

О, если бы из золота печали
Я выковать могла чеканный стих!
О, если б он ушей твоих достиг
Сквозь мрак отчаянья, сквозь дали!

    Колыма, 10 февраля 1942 г.

АНДРЕЙ АЛДАН-СЕМЕНОВ

1908 - 1985

Арестован в феврале 1938 г. Осужден по 58 статье на 10 лет. На Колыме прожил 20 лет. Реабилитирован.


* * *

С друзьями я горел и замерзал
И невода чинил под небом низким
Во мне живут друзей моих глаза,
Закрытые пургой Верхнеколымска.

Я знаю то, чего не знали вы -
Все модники, и ферты, и арапы, -
Мои слова звучат из перекатов,
И рифмы мне мигают из травы.

Мои мечты ещё не износились,
И верен я таёжной стороне,
И все мужчины, что во мне томились,
Все женщины, что плакали во мне,

И старожилы все, и новосёлы,
Что эти дебри брали в топоры,
Зовут меня к поэзии суровой
И жгучей, как таёжные костры.

    1958 г.

* * *

Я тенистых аллей не обхаживал,
Каблуком мостовых не топтал,
Хоронил мою молодость заживо
Оймяконский гнилой перевал.

Я бродил по горам Хатаннаха
На закатах, как ржавая медь.
Столько раз цепенел я от страха,
Что давно перестал цепенеть.

Открывал я таёжное олово
И курил отсыревший табак.
Пригибали к снегам мою голову,
Да пригнуть не сумели никак.

* * *

Над тайгою Большая Медведица
Опустила мигающий ковш.
То ли чудится мне,
то ли бредится,
Только ты у барака поёшь.

А под нарами сумрак берложится,
И торчат из-под них сапоги.
Я не знаю,
как жизнь моя сложится,
Только ты свою жизнь береги!

И гори, как звезда человечная,
Проломи эту ночь, освети!
Я к тебе бы вернулся по Млечному,
По немеркнущему пути.

Я пришёл бы,
нежданный-нечаянный,
Но прищурен глазок фонаря,
И молчит над тайгою печальная
Опалённая ночь сентября.

    1946 г.

* * *

Владимиру Соколову
Семнадцать лет не слышал я
В сырых лесах, в долинах снежных
То негодующий, то нежный,
То страстный оклик соловья.

Работал в праздник я и в будни,
Тайгу валил, в земле корпел,
Но как-то раз в лесу безлюдном
Я хриплым голосом запел.

И в песне дрогнули поляны,
Зашевелились сопки вдруг,
И травы каруселью пьяной
Меня в цветной замкнули круг.

И понял я в ночах таёжных:
Я жизнь и мужество пою.
Да! Чёрным хлебом -
не пирожным
Кормиться надо соловью!

    1960 г.

СЕМЕН МИЛОСЕРДОВ

1921 - 1988

Сполна хлебнул горя и лагерной баланды тамбовский поэт Семён Милосердов. В 1949 году по совершенно абсурдному решению "тройки" он оказался в Унжлаге. Инвалида войны, сбежавшего на фронт добровольцем с первого курса университета, приговорили к 25 годам лагерей.


ВОТ ЕЩЕ ОДИН ЛЕДОХОД...

Вот Закончится этот год,
вот ещё один ледоход, -
потерпи, браток, подожди:
разберутся во всем вожди.

Не затем ты в окопах прел,
чтобы выпал такой удел,
не затем ты из плена бежал
и макуху черствую жрал,

шёл под Курском в огонь атак,
чтобы всё обернулось так...
Потерпи, браток, подожди:
разберутся во всем вожди.

А пока - чей-то хриплый стон,
а пока этот страшный сон:
по-над вышками облака,
поступь тяжкая гробовщика,
чёрный гость, беспощадный гость
мне в ладонь забивает гвоздь...

СТРАЖНИК

Стражник, выйдя из лагеря, в речке
отмывает от крови сапог,
курит, дым завивая в колечки...
...Жив палач: не казнил его бог.

Он живёт, от людей обособясь,
ходит к речке всё той же курить,
моет руки, но душу и совесть
палачу-старику не отмыть.

ПОВЕЗЛО

Мне сказал мой товарищ Пашка:
- Всем смертям и невзгодам назло
ты родился, наверно, в рубашке:
повезло тебе, повезло.

Ты не знал пароходного трюма,
тесноты его, духоты,
Колыма не дышала угрюмо
вечным холодом мерзлоты.

Душу в ссадинах и нарывах
не оплевывали, губя.
Уголовники в карты в Нарыме
не проигрывали тебя.

Пашка прав: я работал придурком,
не таскал горбыли на плече,
выдавал я журналы уркам,
проповедовал в КВЧ.

С сучкожогами на лесосеке
разжигал до неба костры.
И свободно гуляли зэки
в оцепленье на полверсты.

И виденьем туманной сини
открывалась мне вся земля,
пахли приторно-сладко осины,
и без ветра листвой шевеля.

Тарахтел на опушке трактор,
надвигался звенящий зной.
И, кудрявясь, какая-то травка
расстилалась передо мной.

Вспоминал я соблазны города
возле пляшущего огня...
И кузнечик с бараньей мордой
круглым глазом глядел на меня.

Пашка прав: я родился в рубашке,
я не выронил жизни весло...
А вокруг всё ромашки, ромашки,
повезло мне, видать, повезло.

НИКИТА ВОРОН

Кличка Ворона - "Медведь".
Он родился под Илимом,
где суров таёжный климат,
а закаты - словно медь.

Соболиная зима
да речные перекаты,
бьёт копытами сохатый,
а Никите - суд, тюрьма...

Шёл за правду до конца,
врать Никита не обучен.
Совесть - вроде ключ кипучий,
светлый ключ из-под гольца.

По-цыгански черноглаз,
злу-несчастью непокорен,
презирал Никита Ворон
стукачей, ворьё, пролаз.

Но однажды на развод
не пришел Никита Ворон:
был убит Никита вором
возле вахты у ворот.

Плачет ветер над ручьём,
над охотничьим становьем,
травы шепчут: "Невиновен,
невиновен он ни в чём".

ПОЭТЫ-ФРОНТОВИКИ

АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ

1923 - 2009

В 1941 году после школьного выпускного вечера восемнадцатилетний Александр Межиров ушёл на фронт.


АРТИЛЛЕРИЯ БЬЁТ ПО СВОИМ

Мы под Колпином скопом стоим.
Артиллерия бьет по своим.
Это наша разведка, наверно,
Ориентир указала неверно.

Недолёт, перелёт, недолёт.
По своим артиллерия бьёт.
Мы недаром присягу давали,
За собою мосты подрывали.
Из окопов никто не уйдёт.
По своим артиллерия бьёт.

Мы под Колпином скопом лежим,
Мы дрожим, прокопчённые дымом.
Надо всё-таки бить по чужим,
А она - по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,
Говорят, что нас Родина любит.
По своим артиллерия лупит.
Лес не рубят, а щепки летят.

СТИХИ О ТОМ, КАК СШ СТАЛ СОЛДАТОМ
Е.С. ШЖИРОВОЙ
Собирала мне мама
Мешок вещевой.
В нем запасов - ну прямо
На две жизни с лихвой.

Возле военкомата,
У Москвы на виду,
Подравнялась команда
В сорок первом году.

Паровозы кричали
В голос на Окружной.
Мама в печали
Прощалась со мной...

КОММУНИСТЫ, ВПЕРЕД!

Есть в военном приказе такие слова,
На которые только в тяжелом бою
(Да и то не всегда) получает права
Командир, подымающий роту свою.

Я давно понимаю военный устав
И под выкладкой полной
Не горблюсь давно.
Но, страницы устава до дыр залистав,
Этих слов до сих пор
Не нашел всё равно.

Год двадцатый,
Коней одичавших галоп. Перекоп.
Эшелоны. Тифозная мгла.
Интервентская пуля, летящая в лоб,-
И не встать под огнем у шестого кола.

Полк шинели на проволоку побросал,-
Но стучит над шинельным сукном пулемет.
И тогда еле слышно сказал комиссар:
- Коммунисты, вперед!
Коммунисты, вперед!..

ЛАДОЖСКИЙ ЛЕД

Страшный путь!
На тридцатой, последней версте
Ничего не сулит хорошего.
Под моими ногами устало хрустеть
Ледяное, ломкое крошево.

Страшный путь!
Ты в блокаду меня ведешь,
Только небо с тобой,
над тобой высоко.
И нет на тебе никаких одёж:
Гол как сокол страшный путь!

Одинокие дети
на взорванном льду -
Эту теплую смерть
распознать не могли они сами
И смотрели на падающую звезду
Непонимающими глазами.

Мне в атаках
не надобно слова "вперед",
Под каким бы нам
ни бывать огнем -
У меня в зрачках
черный ладожский лед,
Ленинградские дети
лежат на нем...

НИКОЛАЙ ДОМОВИТОВ

1918 - 1996

Посадили Николая, по сути, ни за что: лежал в бакинском госпитале, медсестра по доброте душевной дала ему подшивку газеты "Правда". Его сгубила любознательность: взял да суммировал вражеские потери, о которых сообщалось в сводках Совинформбюро.

Выходило, что в Германии после таких потерь лишь грудные младенцы остались.

Взял и ляпнул сопалатникам: "Братцы, так с кем же мы воюем, если всех фашистов уже перебили?"

Кто-то политически подкованный донес...


ЗОНА

Кусочек фанеры.
Столбик косой.
Вздрогнет душа на мгновение.
"Запретная зона. Стой!
Часовой стреляет без предупреждения".

И давит, и давит в сырой песок
Свинцовая тяжесть носилок.
Может быть, пуля ударит в висок,
А может быть, - в бритый затылок.

Бредем мы понуро рабочей тропой.
И смотрят на наши мученья
Кусочек фанеры и часовой,
Стреляющий без предупрежденья.

    1947

* * *

Надо жить, от злых обид не плача,
Надо жить, улыбку не тая:
Каждому свой крест, своя удача,
И Голгофа каждому своя.

Никогда я в судьи не годился.
Но, презрев земную благодать,
Лишь в тюрьме я людям научился,
Как Христос распятый, всё прощать.

Я тиранов славить не умею,
И душа, как стеклышко, чиста,
Потому что истина виднее
Не с вершины власти, а с креста.

* * *

Море жизни тяжело, как ртуть,
В нем столетий потонули льдины.
Зрячий не сумеет заглянуть
В вечности бездонные глубины.

Как бы ни был, зрячий, ты велик,
Есть предел великому и мера.
В те глубины страшные проник
Только взгляд незрячего Гомера.

    1948

СЧАСТЛИВЧИК

Черствый хлеб жевал я всухомятку,
Говорили в лагере мне так:
- Вот, счастливчик, получил десятку!
А могли бы врезать четвертак!

    1954

ЛАГЕРНАЯ НОЧЬ

Рычат в предзоннике собаки.
На вышке мерзнет часовой.
Лорд курит "планчик", и в бараке
Так сладко пахнет коноплей.

Лорд - стопроцентный вор в законе,
И для него мы - фраера.
И три прожектора по зоне
Упрямо шарят до утра.

Нам режут пайки в хлеборезке -
Работы каторжной итог,
С которых жалкие довески
Нахально снимет "бугорок".

"Мы наш, мы новый мир построим,
Владыкой мира станет труд".
Товарищ Сталин! Будь спокоен -
Нас тут собаки стерегут.

УБИЙЦА

Три года тихо, благочинно
В районной "тройке" заседал.
О, сколько он людей невинных
На муки смертные послал!

Он не устраивал им взбучки,
И на расстрел не он их вел.
Он только подпись-закорючку
На страшный ставил протокол.

Живет один в своей берлоге...
Его карает диабет.
Уже совсем не ходят ноги,
А смерти нет, и нет, и нет.

Хватить бы водки, как бывало,
Чтобы забыться хоть чуть-чуть.
Но медсестра ему сказала:
- Ты про неё теперь забудь.

Стучится сердце глуше-глуше.
Мелькают тени там и тут.
Великомучеников души
Уснуть убийце не дают.

Вокруг него - прозрачно-сини -
Печальный водят хоровод,
И всё зовут, зовут к осине,
Что за околицей растет.

АНАТОЛИЙ ЖИГУЛИН

1930 - 2000

24 июня 1950 года решением "Особого совещания" Жигулин был приговорён к 10 годам лагерей. Отбывал наказание в Тайшете (Иркутская область) , работал на лесоповале. Провёл три каторжных года на Колыме. В 1956-м полностью реабилитирован .


ПОЭТ

Его приговорили к высшей мере.
А он писал,
А он писал стихи.
Ещё кассационных две недели,
И нет минут для прочей чепухи.

Врач говорил,
Что он, наверно, спятил.
Он до утра по камере шагал.
И старый,
Видно, добрый надзиратель,
Закрыв окошко, тяжело вздыхал...

Уже заря последняя алела...
Окрасил строки горестный рассвет.
А он просил,
чтоб их пришили к делу,
Чтоб сохранить.
Он был большой поэт.

Он знал, что мы отыщем,
Не забудем,
Услышим те прощальные шаги.
И с болью в сердце прочитают люди
Его совсем негромкие стихи...

И мы живем,
Живем на свете белом,

Его строка заветная жива:
"Пишите честно -
Как перед расстрелом.
Жизнь оправдает
Честные слова..."

    1964

ОТЕЦ

В серый дом
Моего вызывали отца.
И гудели слова
Тяжелее свинца.

И давился от злости
Упрямый майор.
Было каждое слово
Не слово - топор.

- Враг народа твой сын!
Отрекись от него!
Мы расшлепаем скоро
Сынка твоего!..

Но поднялся со стула
Мой старый отец.
И в глазах его честных
Был тоже - свинец.

- Я не верю! - сказал он,
Листок отстраня. -
Если сын виноват -
Расстреляйте меня!

    1962

СТИХИ

Когда мне было очень-очень трудно,
Стихи читал я в карцере холодном.
И гневные, пылающие строки
Тюремный сотрясали потолок:

"Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда - все молчи!.."

И в камеру врывался надзиратель
С испуганным дежурным офицером.
Они орали: "Как ты смеешь, сволочь,
Читать антисоветские стихи!"

    1962

* * *

Г.К.
Горят сырые листья,
И вьется горький дым.
В саду, пустом и мглистом,
Он кажется седым.

В молчанье нелюдимом
Я думаю о дне,
Когда растаю дымом
В холодной тишине.

Листок заледенелый
Качается, шурша...
Уже почти сгорела,
Обуглилась душа.

Не будет продолженья
В растаявшем дыму.
И нету утешенья
Раздумью моему.

    1965

ВЛАДИМИР СМОЛЕНСКИЙ

1901 - 1961

* * *

Какое дело мне,
что ты живешь.
Какое дело мне,
что ты умрешь.

И мне тебя совсем не жаль -
совсем!
Ты для меня невидим,
глух и нем.

И как тебя зовут,
и как ты жил,
Не знал я никогда
или забыл.

И если мимо
провезут твой гроб,
Моя рука
не перекрестит лоб.

Но страшно мне подумать,
что и я
Вот так же
безразличен для тебя,
Что жизнь моя,
и смерть моя, и сны
Тебе совсем
не нужны и скучны,

Что я везде -
о, это видит Бог! -
Так навсегда,
так страшно одинок.

    1930

* * *

Моя высокая, моя звезда,
Едва заметная,
горит в ночи, -
Дробясь, как синие
осколки льда,
На землю падают ее лучи.

И от мерцающих лучей её
На сердце призрачный
ложится свет.
Во тьме и в вечности
и ты и я,
И жизни не было,
и смерти нет.

    1930

МУЗА

Он тяжко клонится к столу,
Чернилом белый лист марая,
А Муза пленная в углу
Об отнятом тоскует рае.

Ложится за строкой строка,
Глухие отражая звуки,
До боли потная рука
Сжимает маленькие руки.

И нелюбимый, может быть,
Терпеньем и трудом сумеет
Любимую к любви склонить,
Любимую назвать своею.

Но лживым будет торжество,
Когда она в изнеможенье
Коснется жадных губ его
С покорностью и отвращеньем.

    1931

* * *

Твой взор
равнодушный и узкий,
И зоркий в своем полусне,
И счастье калмыцкое в русской
Несчастной и дикой стране.

Соленые ветры, ненастье,
Степная, безмолвная тишь...
Любовь, что ты помнишь
о счастье?
Звезда,
для кого ты горишь?

* * *

Владиславу Ходасевичу
Все глуше сон,
все тише голос,
Слова и рифмы все бедней, -
Но на камнях
проросший колос
Прекрасен нищетой своей.

Один, колеблемый ветрами,
Упорно в вышину стремясь,
Пронзая слабыми корнями
Налипшую на камнях грязь,

Он медленно и мерно дышит -
Живет - и вот,
в осенней мгле,
Тяжелое зерно колышет
На тонком золотом стебле.

Вот так и ты,
главу склоняя,
Чуть слышно,
сквозь мечту и бред,
Им говоришь
про вечный свет,
Простой,
как эта жизнь земная.

ГЕОРГИЙ ИВАНОВ

1894 - 1958

* * *

Как обидно - чудным даром,
Божьим даром обладать,
Зная, что растратишь даром
Золотую благодать.

И не только зря растратишь,
Жемчуг свиньям раздаря,
Но ещё к нему доплатишь
Жизнь, погубленную зря.

* * *

И.О.
И разве мог бы я,
о посуди сама,
В твои глаза взглянуть
и не сойти с ума.

Ты не расслышала,
а я не повторил.
Был Петербург, апрель,
закатный час,
Сиянье, волны, каменные львы...
И ветерок с Невы
Договорил за нас.

Ты улыбалась. Ты не поняла.
Что будет с нами,
что нас ждёт.
Черёмуха в твоих руках цвела...
Вот наша жизнь прошла.
А это не пройдёт.

* * *

И.О.
Распылённый мильоном
мельчайших частиц
В ледяном, безвоздушном,
бездушном эфире,
Где ни солнца, ни звёзд.
Ни деревьев, ни птиц.
Я вернусь - отраженьем -
в потерянном мире.

И опять, в романтическом
Летнем Саду,
В голубой белизне
петербургского мая,
По пустынным аллеям
неслышно пройду,
Драгоценные плечи твои
обнимая.

* * *

И.О.
Как туман на рассвете -
чужая душа
И прохожий в неё
заглянул не спеша.

Улыбнулся и дальше пошёл...
Было утро какого-то летнего дня.
Солнце встало, шиповник расцвёл
Для людей, для тебя, для меня...

Можно вспомнить о Боге
и Бога забыть,
Можно душу свою
навсегда погубить
Или душу навеки спасти -
Оттого, что шиповнику
время цвести
И цветущая ветка
качнулась в саду,
Где сейчас я с тобою иду.

* * *

И.О.
Поговори со мной о пустяках,
О вечности поговори со мной.
Пусть, как ребёнок,
на твоих руках
Лежат цветы, рождённые весной.

Так беззаботна ты
и так грустна.
Как музыка, ты можешь
всё простить.
Ты так же беззаботна,
как весна,
И, как весна,
не можешь не грустить

* * *

Роману Гулю
Нет в России даже
дорогих могил
Может быть, и были -
только я забыл

Нету Петербурга,
Киева, Москвы -
Может быть, и были,
да забыл, увы

Ни границ не знаю,
ни морей, ни рек.
Знаю - там остался
русский человек.

Русский он по сердцу,
русский по уму,
Если с ним я встречусь,
я его пойму

Сразу, с полуслова...
И тогда начну
Различать в тумане
и его страну.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА ТАГЕР

1895 - 1964

В 1922 году обвинена в шпионаже. В марте 1938 года вновь арестована.

В 1951 году в третий раз арестована и выслана на спецпоселение в Казахстан. В сентябре 1954 года освобождена, реабилитирована.


* * *

Глубокий трюм, железный скрежет,
Зелёный океанский лёд...
Рука невидимая режет
Застывший времени полёт.

До нас домчался ветер с юга,
Из края ласковых чудес,
Где не пурга, а просто вьюга,
Где не тайга, а просто лес;

И отступилась, миновалась
Десятилетняя зима.
Та что у нас именовалась
Колючим словом Колыма.

    Пароход "Джурма",
    Июнь 1948 г.

* * *

Суровые годы пройдут, проползут,
Утратят весомость и зримость.
Ты снова словесный почувствуешь зуд
И творческих снов одержимость.

О, старый ребёнок! Поверив судьбе,
Ты к жизни захочешь вернуться.
Случайные люди помогут тебе,
Друзья от тебя отвернутся.

Но поле - полыни тебе не родит,
И яблоня - яду не точит.
Очами незлобными мир поглядит
В твои изумлённые очи.

Как будто зловещий лиловый рассвет
В тайге не для нас разгорался,
И лёгкий немой человеческий след
В снегу никогда не терялся...

    Бийск, 1949 г.

* * *

Горя клубок и несчастия свиток...
Где же конец? Развяжи, облегчи!
Сколько мы знаем
мучительных пыток -
Все они собраны в этой ночи.

Стоны, и храп, и слова бредовые -
Страшно их вымолвить,
стыдно внимать
Медленно душат старух домовые,
Клича детей, просыпается мать.

Совесть ли мучит? Обида ли гложет?
Раны ли старые снова горят?
Надо молиться.
Быть может, поможет,
Может быть, там,
за решёткой - заря...

    Барнаул, пересыльная тюрьма,
    январь 1952 г.

* * *

Они в огне её сожгли,
Мою мечтательную лиру,
И землю залили водой,
Вода бурлила и кипела,
Валы вставали чередой,
А лира пела, пела, пела...

    Северный Казахстан
    весна 1952 г

* * *

Не старость - нет! -
а голос сердце гложет.
Застыла ночь
в заплаканном окне...
Далёкий друг, проснись
на грустном ложе,
Далёкий друг, подумай обо мне..

Прошли не годы - нет! -
прошли эпохи.
Текли не воды -
наша кровь текла.
И стихло всё.
И только ветра вздохи
И дробь дождя
по холоду стекла!

Но пели красные угли,
Вещая свет и мудрость миру.
И их засыпали землёй,
Сухой, холодной, онемелой...

Но лира пела под землёй -
И всё кругом зазеленело.
Где сил найти, чтоб жизнь
начать сначала?
Какие муки вновь перетерплю?
Далёкий друг, проснись,
чтоб сердце знало,
Что в эту ночь
я не одна не сплю.

    Саратов, весна 1955 г

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ МОРОЗОВ

1924 - 2005

Александр Григорьевич Морозов, родился в 1924 году. 13 ноября 1942 года был арестован. В 1944 году был этапирован на Колыму. Работал в шахте по добыче Золота. В 1951 году был освобожден.


* * *

Когда наш мудрый вождь умрет,
В Москву я тотчас поспешу
И стих надгробный - этот вот -
На мавзолее напишу:

"Проклятье вечное ему!
Не жизнь нам - каторгу создал.
Он миллион загнал в тюрьму
И сотни тысяч расстрелял.

Рабами сделал остальных,
Иванами, что без родства...
О Боже, как же слаб мой стих,
Как немощны мои слова!..

    Лагерь Верхний Дебин
    1946

"ДАЛЬСТРОЙ"

В угрюмых трюмах
пароход "Дальстрой"
Нас, узников
Советского Союза,
Через пролив японский
Лаперуза
Вез к берегам
планеты золотой.

А море разъяренное рычало,
Бросая вал за валом в облака.
Казалось,
внутренности вырывало
С блевотиною вместе у зэка.

Капусты кислой
маленькая миска -
Спастись от качки пробовали мы.
Дыхание далекой Колымы
Коснулось нас.
Она была уж близко.

Что знали мы о Колыме тогда?
Да ничего.
А знай мы хоть немного,
То пали б ниц и попросили Бога,
Чтоб в наши трюмы
хлынула вода!..

ПИСЬМО ЗЭКА

Ты знаешь, что это такое -
Работать столько лет в забое
Без праздников, без выходных,
Без близких, без родного неба,
С одной лишь думою о хлебе
Да лишней миске щей пустых?

Лопата, тачка и кайло -
Они вытягивают жилы.
Я доходил, терял я силы...
А ведь простое ремесло:

Кайлом взрыхли у ног породу,
Лопатой в тачку погрузи
И - словно делал это сроду -
Берись за ручки и вези.

Вези по узенькому трапу,
Сгорбившись так, чтобы "закол"
Тебе хребет не поцарапал,
И помни: штрек -
не гладкий пол:

Подъемы могут быть и спуски.
Коль тачка с трапа упадет,
Пугни ты в бога-мать по-русски,
И сердце малость отойдет.

О, тачка, - горькая подруга!
Что ты наделала со мной?..
В головушке идет все кругом,
Собачий холод за спиной...

И тачка - будто в ней
полтонны -
Куда-то тянет, тянет вбок,
И, словно пулею сраженный,
Валюсь на грунт
с ослабших ног...

Валюсь и вижу - самородок!
Ишь, притаился, гад,
примолк!..
Металл прекрасный,
благородный -
Зачем он мне?
Какой в нем толк?

Вот если бы буханка хлеба!
Но хлеб - не золото,
Он не валяется под ногами...
А мне бы
хоть маленький кусочек,
Чтобы погас
сноп искр в глазах
И перестала кружиться
шахта...

    Лагерь Верхний Дебин
    Март 1947

* * *

Кончен путь. Покидаем вагоны
И, босые, мы прыгаем в снег.
Перед нами транзитная зона.
Новый год впереди и ночлег.

Мне не сделать
свободного шага
В необъятных просторах
ГУЛАГа.

    21 февраля 2001 г.

СЕМЁН ВИЛЕНСКИЙ

13.06.1928 - 23.04.2016

Семён Виленский учился на филфаке Московского университета. Арестован в 1948 году. Обвинялся в террористических намерениях. Осуждён на десять лет лагерей.

Срок отбывал на Колыме.

Реабилитирован в 1956 году


* * *

Расстреливают по ночам.
Сливается убийство с ночью.
Обрублен свет у самых глаз,
От глаз чужих уходит прочь он.
Расстреливают по ночам,
И потому так звёздны ночи.

* * *

От Эльгена на нартах оленьих
До Сеймчана...
Алеют снега,
И лиловые лиственниц тени
Разметала по сопкам тайга.

И каюры колдуют шестами,
И олени по насту летят,
Хлещут красное солнце рогами
И копытами топчут закат.

* * *

Звон колокольный дальний -
В камеру, вместе с рассветом...
Колокол слышу печальный:
"Где ты? - доносится. - Где ты?".

"Здесь я!.." - И слёзы привета,
Слёзы неволи скупые...
Не перед Богом это,
Перед тобой, Россия.

    Сухановская тюрьма. 1948 г.

* * *

Есть боли грань,
За ней не плоть, а воля,
И смерти нет,
И отреченья нет,
И тьма, как ослепительный
рассвет.

    Сухановка. 1948 г.

КОЛЫМСКИЙ ЭТАП

Юрию Осиповичу Домбровскому
Идут,
От ветра встречного пьянея,
И строятся
Безмолвными рядами.
Потом выносят трупы.
Считают.
И холодно глядят немые сопки.
...Стоят живые
Мёртвыми рядами.

Их принимает некто из ГУЛАГа
И шарит наторёнными глазами
По синегубым, по землистым
лицам,
И повторяет, словно заклинанье:
"Вопросы есть?
Вопросы есть?"
Штыки блестят на солнце.
"Вопросы есть?"
Клыки овчарки скалят.

А высоко,
Незримы и неслышны,
Торжественно поют людские души.

    1955 г.

* * *

Четыре стены и потолок.
И был человек, и не был.
Но из сердца
пробьётся росток -
Пробьётся,
Увидит небо.

Он камня сильней,
Он железа сильней,
Он пробьётся сквозь тёмные
своды.
Смотри!
В тумане грядущих дней
Багровеет цветок свободы.

    Лубянка. 1948 г

* * *

В промёрзшем теле жизни мало,
И ты, душа моя, устала
И разлучаешься со мной,
Оцепеневшая в молчанье
На этой ярмарке страданий,
На карусели ледяной.

    1950 г

В БУРЕ

Десятые сутки с утра разменяв
Хожу по бетонному полу.
Теперь уж ничто
не волнует меня
Ни жажда, ни холод, ни голод.
Увижу невольничье небо опять
И дни до поры
я не буду считать.

    1949 г

ШАЛВА ЛЕВАРСАНОВИЧ ЦВИЖБА

1912 - 1987

Родился в 1912 году в селе Тамыш Абхазской АССР в крестьянской семье. Печататься начал с 18 лет в газетах и журналах Абхазии и Северной Осетии. Арестован по клеветническому обвинению в июне 1935 года и осуждён якобы за контрреволюционную троцкистскую деятельность на 5 лет ИТЛ. В Магадан прибыл в июне 1936 года. Освободился из лагеря в апреле 1941 года.

Умер в 1987 году.


НЕ ДУМАЙ ОБО МНЕ

Прошу тебя, не думай,
Не думай обо мне.
Я сослан в край угрюмый,
Я в мрачной стороне.

И помню каждый день я,
Что в наступившем дне
И думать - преступленье...
Не думай обо мне!

ШЁЛ ПАРОХОД

Шёл пароход в Магадан.
Ехал я вместе с друзьями.
Мачты скрипели над нами.
Глухо шумел океан.

Я возвращаюсь назад...
Где вы, друзья? Где вы, годы?
Лишь океанские воды
Глухо и долго шумят.

РЕКА ДЕТРИН

Ты несла свои воды...
Я в долине твоей
Прожил долгие годы,
Выжил тысячи дней.

Может, вынес невзгоды,
Может, смерть победил
Потому лишь, что воды
Твои чистые пил.

КОСТЁР

И трескалась земля
от стужи лютой,
И гибелью грозила та пора.
А чуть не рядом -
Через пропасть - люди,
Меня не видя,
грелись у костра.

И всё смотрел
на пламя я большое.
И то спасло от гибели меня,
Что пусть не лично,
Так зато душою
Я с ними был со всеми - у огня.

ГЕРОЙ

Герой,кто проливает
На фронте кровь свою.
Герой,кто пролетает
В космическом краю.

И тот герой, кто с веком
Все беды пережил,
Остался человеком
И правдой дорожил.

ПИШУ ПИСЬМА

Пережитое оживает снова,
И ты поймёшь ли, почему
В холодный край,
далёкий и суровый, -
Я письма шлю на Колыму?

Мне море юга
в детстве песню пело,
Но дорог сердцу моему
Тот край,
где молодость моя горела,
И я пишу на Колыму.

РОДНЕЕ ВСЕХ

Юрию Кулябко
Есть у меня друзья...
Но среди всех друзей
Не забываю я,
Что ты мне всех родней.

Да, ты роднее всех,
Ты всех дороже мне -
Мы шли сквозь ночь и снег
С тобой по Колыме.

МИГ

Ах, северное лето,
Короткая пора.
В цветной наряд одета
Колымская гора.

От этого цветенья
Преобразился мир,
И все свои лишенья
Забыл я в этот миг.

ОЛЬГА ФЁДОРОВНА БЕРГГОЛЬЦ

1910 - 1975

В декабре 1938 года Берггольц Ольга была арестована по обвинению в связях с врагами народа. На момент задержания она была беременна. Но и это не помешало ее мучителям проводить пытки.

После всех побоев поэтесса в тюремной больнице родила мертвого ребенка. Через полгода после ареста она была отпущена на свободу и полностью реабилитирована.


* * *

Дни проводила в диком молчании,
Зубы сцепив, охватив колени.
Сердце мое сторожило отчаянье,
Разум - безумия цепкие тени.

Друг мой, ты спросишь -
как же я выжила,
Как не лишилась ума, души?
Голос твой милый всё время слышала,
Его ничто не могло заглушить.

Ни стоны друзей озверевшей ночью,
Ни скрип дверей и ни лязг замка,
Ни тишина моей одиночки,
Ни грохот квадратного грузовика.

Все отошло, ничего не осталося,
Молодость, счастие - всё равно.
Голос твой, полный любви и жалости,
Голос отчизны моей больной...

Он не шептал утешений без устали,
Слов мне возвышенных не говорил -
Только одно мое имя русское,
Имя простое моё твердил...

И знала я, что ещё жива я,
Что много жизни ещё впереди,
Пока твой голос, моля, взывая,
Имя моё - на воле! - твердит...

    Январь 1939, Камера 33

ПЕРЕШАГНУВ ПОРОГ

Перешагнув порог высокий,
остановилась у ворот.
Июльский вечер светлоокий
спускался медленно с высот.

И невский ветер, милый, зримый,
летел с мостов гремя, смеясь...
...Но столько раз мне это снилось,
что не обрадовалась я.

Я не упала тут же рядом
в слезах отважных и живых,-
лишь обвела усталым взглядом
унылый камень мостовых.

О, грозный вечер возвращенья,
когда, спаленная дотла,
душа моя не приняла
ни мира, ни освобожденья...

НАДЕЖДА

Я всё ещё верю,
что к жизни вернусь,-
однажды на раннем рассвете
проснусь.

На раннем, на лёгком,
в прозрачной росе,
где каплями ветки унизаны все,
и в чаше росянки стоит озерко,
и в нем отражается бег облаков,
и я, наклоняясь лицом молодым,
смотрю как на чудо
на каплю воды,
и слезы восторга бегут, и легко,
и виден весь мир
далеко-далеко...

Я всё ещё верю,
что раннее утро,
знобя и сверкая,
вернется опять
ко мне - обнищавшей,
безрадостно-мудрой,
не смеющей радоваться
и рыдать...

    1949

ОБЕЩАНИЕ

...Я недругов смертью
своей не утешу,
чтоб в лживых слезах
захлебнуться могли.
Не вбит еще крюк,
на котором повешусь.
Не скован. Не вырыт
рудой из земли.

Я встану над жизнью
бездонной своею,
над страхом её,
над железной тоскою...
Я знаю о многом.
Я помню. Я смею.
Я тоже чего-нибудь
страшного стою...

    1952

БОРИС РЫЖИЙ

1974 - 2001

Борис Рыжий родился в 1974 году, 8 сентября. За свою недолгую жизнь поэт написал больше тысячи стихотворений. Отразил драматический характер молодёжной, часто криминальной среды. В мае 2001 года, после невероятно успешного дебюта в журналах России, покончил с собой (по официальной версии).


* * *

А грустно было и уныло,
печально, да ведь?
Но всё осветит, всё, что было,
исправит память -

звучи заезжанной пластинкой,
хрипи и щёлкай.
Была и девочка с картинки
с завитой чёлкой.

И я был богом и боксёром,
а не поэтом.
То было правдою, а вздором
как раз вот это.

Чем дальше будет, тем длиннее
и бесконечней.
Звезда, осенняя аллея,
и губы, плечи.

И поцелуй в промозглом парке,
где наши лица
под фонарём видны неярким -
он вечно длится.

* * *

Благодарю за всё. За тишину.
За свет звезды,
что спорит с темнотою.
Благодарю за сына, за жену.
За музыку блатную за стеною.

За то благодарю, что скверный гость,
я всё-таки довольно сносно встречен -
и для плаща в прихожей вбили гвоздь,
и целый мир взвалили мне на плечи.

Благодарю за детские стихи.
Не за вниманье вовсе, за терпенье.
За осень. За ненастье. За грехи.
За неземное это сожаленье.

За бога и за ангелов его.
За то, что сердце верит, разум знает.
Благодарю за то, что ничего
подобного на свете не бывает.

За всё, за всё. За то, что не могу,
чужое горе помня, жить красиво.
Я перед жизнью в тягостном долгу,
и только смерть щедра и молчалива.

За всё, за всё. За мутную зарю.
За хлеб. За соль. Тепло родного крова.
За то, что я вас всех благодарю,
за то, что вы не слышите ни слова.

В ПУСТОМ ТРАМВАЕ

Ночью поздней, в трамвае пустом -
Новогодний игрушечный сор.
У красавицы с траурным ртом
Как-то ангельски холоден взор.

Пьяный друг мне шепнёт: "Человек
Её бросил? Ну что ж? Ничего -
Через миг, через час, через век
И она позабудет его".

Я, проснувшись, скажу: "Может быть
Муж на кофточку денег не дал...
А потом не смогу позабыть,
Вспомнив нежную деву-печаль.

Как, под эти морщинки у губ
Подставляя несчастье своё,
Я - наружно и ветрен и груб -
И люблю и жалею её.

* * *

Восьмидесятые, усатые,
хвостатые и полосатые.
Трамваи дребезжат бесплатные.
Летят снежинки аккуратные.

Фигово жили, словно не были.
Пожалуй, так оно, однако
гляди сюда, какими лейблами
расписана моя телага.

На спину "Levi's" пришпандорено,
и "Puma" на рукав пришпилено.
Пятирублёвка, что надорвана,
получена с Серёги Жилина.

13 лет. Стою на ринге.
Загар бронёю на узбеке.
Я проиграю в поединке,
но выиграю в дискотеке.

Пойду в общагу ПТУ,
гусар, повеса из повес.
Меня обуют на мосту
три ухаря из ППС.

И я услышу поутру,
очнувшись головой на свае:
трамваи едут по нутру,
под мостом дребезжат трамваи.

Трамваи дребезжат бесплатные.
Летят снежинки аккуратные...

АЛЕКСАНДР ГИТОВИЧ

1909 - 1966

Александр Ильич Гитович - русский поэт, великий переводчик китайской и корейской классической поэзии.


БУДНИ

Тягостны эти заботы,
Отдых и призрак веселья.
Кончился праздник работы,
Начались будни безделья.

Труд свой я предпочитаю
Всем воскресеньям бездарным -
И понедельник считаю
Красным числом календарным.

    1966

НАДПИСЬ НА КНИГЕ "ЛИРИКА КИТАЙСКИХ КЛАССИКОВ"

Верю я, что оценят потомки
Строки ночью написанных книг,
Нет, чужая душа не потемки,
Если светится мысли ночник.

И, подвластные вечному чувству,
Донесутся из мрака времен -
Трепет совести, тщетность искусства
И подавленной гордости стон.

ПРИЗНАНИЕ

В этом нет ни беды, ни секрета:
Прав мой критик, заметив опять,
Что восточные классики где-то
На меня продолжают влиять.

Дружба с ними, на общей дороге,
Укрепляется день ото дня
Так, что даже отдельные строки
Занимают они у меня.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Те, кого я чту благоговейно,
Мне простили б вольность этих строк -
Было одиночество Эйнштейна,
Был когда-то Пушкин одинок.

Человек - он по своей природе
Видит дальше дома и двора.
Те, кто стосковались о свободе,
Те не лгут - и всем хотят добра.

БРОСАЮ ПИТЬ

Из Тао Цяня
Легко я бросал города и уезды,
И бросил бродить,промотавшись до нитки.
Теперь под зеленой сосной мое место, -
Я если хожу, то не дальше калитки.

Я бросил беспечное непостоянство,
Я бросил пирушки и радуюсь детям.
Но я никогда не бросал свое пьянство -
И мы это с вами особо отметим.

Коль к ночи не выпьешь - не будет покоя,
Не выпьешь с утра -
и подняться не в силах.
Я бросил бы днем свое пьянство святое,
Но кровь леденела бы
в старческих жилах.

Ну, брошу - и радости больше не будет,
А будет ли, в сущности, выгода в этом?
А вот когда вечность мне годы присудят,
А птицы поздравят
с последним рассветом -

Тогда, равнодушно и трезво,
поверьте,
Я с плеч своих скину
житейскую ношу
И с ясной душою в обители смерти,
Быть может, действительно,
пьянствовать брошу.

ПЕРЕД ЦИКЛОНОМ

На море - штиль.
Вода мертва от зноя,
А в небе равномерно-голубом
Лишь облачко одно плывет тайком
Пленяя нас прохладной белизною.

И так нарядно-женственно оно
Что только рыбаки и мореходы
Определят: какой оно породы
И сколько злобы в нем заключено.

ВНЕ ТОЧНОГО АДРЕСА

Я никогда не оскорблю работу
Кого-то из числа моих коллег:
В Искусстве нет женитьбы по расчету
И он несчастен - слабый человек.

Нет, нелегко брести такой дорогой
И продолжать однообразный труд,
Живя с поэзией своей убогой,
Как с нелюбимой женщиной живут.


СОДЕРЖАНИЕ

 

 

Последнее изменение страницы 9 Apr 2021 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: