Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
 
Светлана Цыбина
Светлана Гаделия
Юлия Чугай
Александра Полянская
Елена Гончарова
Елена Резник
Наталья Рябинина
Игорь Паньков
Леонид Григорьян
Геннадий Трофимов
Мирон Этлис
Май Август
Сергей Смайлиев
Евгений Инютин
Иван Аксенов
Иван Зиновьев
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
Ст.Подольский. Новочеркасск 1962
 
Стихи из "ЛК"
Стихи из "ЛК" (авторские страницы)
Рассказы из "ЛК"
Поэмы из "ЛК"
Биографические очерки из "ЛК"
Литературоведческие очерки из "ЛК"

Избранные стихи
авторов "Литературного Кисловодска"

 

к оглавлению

 

Иван Аксёнов

СПЯЩИЙ БОГАТЫРЬ

    На святой Руси петухи поют -
    Скоро будет день на святой Руси!
      Неизвестный поэт XIX в.

Горланят петухи по всей святой Руси.
Ночь близится к концу. Вот-вот рассвет забрезжит.
Но спишь ты мёртвым сном среди полей безбрежных,
Непроходимых пущ и гибельных трясин.

Коварством, как Самсон, во сне ты сил лишён,
Забыт тобою блеск утраченных сокровищ.
Проходит день за днём, но нескончаем он,
Сон разума, рождающий чудовищ.

Ты вечно был овцой, гонимой на убой,
Вся жизнь твоя прошла в сплошном хмельном угаре.
Тобой, Сомнамбулой, авантюрист любой
Манипулирует, как доктор Калигари.

Но утро близится, в дорогу торопя,
И пахнут чабрецом просторы полевые.
Неужто можно разбудить тебя,
Лишь скопом веки приподняв, как Вию?

Распелись петухи по всей Руси святой,
И ветры перемен сулит бюро погоды.
Но тяжко дремлешь ты, надежды и невзгоды,
И старые грехи забыв в дремоте той.

То молишься во сне поверженным богам,
То ждёшь от новых идолов подачки.
Боюсь, что никаким на свете петухам
Не пробудить тебя от вековечной спячки!

  1988

ДЕНЬ ГНЕВА

(фрагмент)
    "... пришёл великий день гнева Его,
    и кто может устоять?"
      Откровение св. Иоанна Богослова; 6, 17

Как кокон из чёрного шёлка, нас ночь оплела,
Бессонная ночь подведения скорбных итогов.
Одну безысходность сулит нам земная дорога,
и в прах обращаются наши слова и дела.

Мы в высь устремлялись, но слепо блуждали во мгле.
Какие таланты мы в землю бездумно зарыли!
А жизнь продолжается, что бы там ни говорили
и что б ни творили мы с вами на грешной земле.

Но снимет Господь с древней книги шестую печать -
низвергнутся звёзды, а небо, как свиток, свернётся,
луна окровавится, пеплом подёрнется солнце,
и хрупкие чаши сердец переполнит печаль.

День гнева придёт - кто сумеет тогда избежать
расплаты за то, что он век свой неправедно прожил?
Мы выпьем вино неминуемой ярости Божьей,
и станет нас серп, как колосья созревшие, жать.

Свершится библейских пророчеств вселенская жуть:
Весь мир опустеет, как поле, побитое градом,
Мы сгинем с Земли, а она, не заметив утраты,
продолжит вершить предначертанный Господом путь.

  1991

* * *

Несладко жить в эпоху перемен,
Когда поют отходную морали,
Когда людские души измельчали,
Холодному расчёту сдавшись в плен.

Жизнь - это цепь мучительных измен,
Надежд обманутых, привязчивых печалей...
Блажен, кого друзья не предавали,
Кто любит и любим - вдвойне блажен.

Мой век уже - как пуля на излёте,
Но, как и прежде, мне дороже нет
Тех, с кем дружу почти полсотни лет.

Мне жалок тот, чья мысль всегда в дремоте,
И мне не друг холодный себялюб,
Что скрытен, чёрств, и холоден, и скуп.

  02.06.03 г.

Страница Ивана Аксёнова

 

Светлана Гаделия

* * *

И - молись не молись -
не вернёшь молодого былого.
Вот кончается жизнь,
но, быть может, не кончится слово.
Будет вечно витать
и дразнить простирающих руки,
будет вечно ронять
на бумагу - сплетённые звуки.
То ли с нами, то ль без,
будет с хлебом земля иль без хлеба -
в легком платье словес,
сочетающих землю и небо.

  2003 г.

* * *

Я не могу тебя припомнить, стих,
и автор подсказать уже не может,
но белое перо, из крыл твоих
упавшее, трепещет и тревожит.
Струна была, созвучная моей
струне, но звук сглотнула вата
беспамятья. И стае лебедей -
невидимой - беззвучно плыть куда-то.
  1991 г.

* * *

Безмерно эфемерная,
нездешностью пугая,
взлетела птица первая,
а вслед за ней - другая.
Зеваки ошарашены:
- Чтобы такое - былью?
Да чем они раскрашены,
лазоревые крылья?

- К чему оно?
Вся улица
от хохота трясётся:
- Нужнее птица-курица:
кудахчет да несётся.
Что лучше - ближе ближнего -
к плетню, горшку да каше.
А что полёта вышнего -
не нужно и не наше!
Жаль, нет на птичек соколов
чем небыль лучше были?

...Но кто-то плачет около
слезами голубыми.
Глядят глаза бездонные
в прозрачное - без пыли,
где странницы бессонные
и не были, а были...

  1996 г.

* * *

Я листаю июль,
  календарик зелёный,
где с обветренных веток
  взмывают стрижи.
Сохрани же мне, Жизнь,
  этот взгляд изумлённый,
спелых дней красоту
  в сотый раз покажи.
Сохрани меня, Жизнь,
  в янтаре предвечерья,
серебром полнолуний
  сто раз одари.
Пусть летят облака,
  свои белые перья
окуная в малиновый
  отсвет зари.
Это небо оглохло
  от птичьего звона,
это небо ослепло
  от блеска воды...
Я листаю июль,
  календарик зелёный,
зарастив лебедою
  свои же следы.

  2004 г.

* * *

вот и снова весна,
а к чему? Не своя ведь, чужая.
Вместе с ветром сосна
в дальний путь облака провожает.
Обнаженность древес
в паутине лимонного света -
и бездонность небес,
синевой предвещающих лето.
Что ж, надежды опять
и опять ожиданье знамений?
Всё уж выпало знать
между створками света и тени.
Нет, не верую в сад
на камнях захудалой отчизны.
...Но синицы звенят,
как бокалы на пиршестве жизни!

  2003 г.

* * *

Что ушло, что речка смыла...
И не жалко? Может, жалко.
Но у сердца нет уж силы -
В догонялки.

Догонять весну и осень,
все простуды, все кручины,
все обломки, все щербины
кто нас просит?

Всё грубее петли улиц,
всё "наряднее" киоски.
Жизнь, стирать твои обноски,
караулить?

Вдруг - иное, среди дыма,
словно с облака открытка,
как окошко, как калитка...
Миг - и мимо.

Вот открылось - вот закрылось:
свет мгновенья, луч секунды.
Где ты, что ты и откуда,
Божья милость?

Только тьма опять - в три пуда -
навалилась...

  2008 г.

* * *

Год - по новому кругу.
Зов - всё глуше и глуше.
И, родные друг другу,
отдаляются души.
Без обиды, без фальши
память бусинки нижет.
Но - чем дальше и дальше,
тем все ближе и ближе.

  2009 г.

* * *

Расхождение дорог.
Вечно что-то поперёк.
Жизнь, куда ни повернёшься, -
расхождение дорог.

Верный повод пострадать.
Смутной грусти благодать.
Кто же разными такими
умудрился нас создать?

Двух судеб объятье - миг.
Сердце рвет безмолвный крик.
Перекрёсток - крест - распутье...
Душу мира кто постиг?

  1994 г.

КАК СУЖАЕТСЯ КРУГ

И опять уезжают,
О Боже, опять уезжают,
И ночные дожди
вновь прощальные вальсы играют.
Нет, не за море, нет,
не в далёкие страны, однако
Мы увидимся разве что
в чаше Морфеева мака.
Мы, чей шаг - воробьиный
и в крыльях истрёпаны перья,
Чья трепещет душа
в ожидании новой потери,
остаются лишь камни
на серых коротких дорогах
да дразнящая память,
на небе звезда - недотрога.
Как сужается круг!
Чуть ещё - и останется точка.
Как носилась недолго
сей жизни льняная сорочка!
"Ну и что, - говорят,
- Всё проходит, давно уж известно".
Только в этом кругу -
в этой точке -
    до ужаса тесно...

* * *

О Боже мой, какое одиночество -
как будто обезлюдел целый свет!
Лишь ласточка, Небесное Высочество,
звенит вдали, что в мире счастья нет.

Быть может там оно, за океанами,
куда ватаги птичьи держат путь?
Но полетав над солнечными странами,
вернутся птицы. -
    Душу не вернуть.

Здесь - вполдуши -
    кровоточат царапины,
и синька осыпается с небес.
И бредит осень. И глаза заплаканы.
И золотом вот-вот заплачет лес.

  2009

* * *

Одинокое дерево стынет на зимнем ветру.
Одинокое небо повисло, как серая пряжа.
Одинокая птица затеяла с ветром игру.
Одинокая птица - чернее, чем чёрная сажа.

На вершине качается, ветру подставила грудь
одинокая птица в своём оперенье холодном.
Одинокое дерево пляшет на зимнем ветру.
Одинокая птица бесстрашна в полёте свободном.

* * *

Листья проморожено трещат,
падают в ощеренную тьму.
Это время помнить и прощать
и хранить тепло в своем дому.
На берёзе леденеет прядь.
Лед осенний не навек - сойдет.
Это время всех обогревать,
тех, кому тепла недостает.
Полотняных луж седая нить,
хрупкой ветви горестный надлом...
Это время душу сохранить,
согреваясь собственным теплом.

* * *

Несу тоску мирскую
сквозь черно-белый свет.
А я по тем тоскую,
которых больше нет.

В сиреневом тумане
они растворены.
Ни солнце там не встанет,
ни зеркальце луны.

Считаю ржавь закатов,
осколочки стекла
и сколько виновата
пред всеми я была.

Ничто уж не исправить,
и вместо света - тьма.
Тоскую я по правым,
неправая сама.

  2009

* * *

Жизнь прошла, потому что прошла.
Хлеб горчит, и глаза выцветают.
Помутнели слегка зеркала -
наши юные годы в них тают.

Всё проходит - увы! - на земле.
Всё уходит, и я ль виновата?
Только плачет душа о крыле,
что утеряно где-то когда-то.

Пал туман, и крыла не найти.
Горизонт? До него лишь две пяди.
И оборваны нити-пути.
И впустую желтеют тетради.

  2009 г.

* * *

А плакать никто не велит:
ни Бог, ни семья, ни чужие.
Послушай, как время болит
в отчаянно рвущейся жиле.
Послушай, как старится кровь
осенней порой предвечерней,
и бедный, облупленный кров
продымлен тоскою до черни.
Никто, никому, никогда...
Какая безмерная немощь!
Послушай, как стонет вода,
а звезды за окнами немы.
И снова не встретят зарю
томимые сумраком души...
Кому это я говорю:
послушай, послушай, послушай?

  2003 г.

* * *

Забываю, но я не хочу забывать!
Как найти мне простое и верное средство,
чтоб в любое мгновенье
    узнать и назвать
имя тонкой травы,
    птиц, летящих из детства?

Над рекой золотой голубые мосты
развели, и тоскует пустыня причала.
Кто-то с дальнего берега выдохнул: "Ты?"
Кто он? Ясны концы,
    но туманны начала.

Катит ночь над землёй
    полустёршийся грош.
Память - марля в прорехах,
    а сердце в заплатах.
Если спросят случайно:
    "Куда ты идёшь?" -
"Я не помню, - скажу, -
    я не знаю... Куда-то..."

КУДА-ТО ЕХАТЬ

Куда-то ехать в день осенний...
Увидеть зарево цветений
багровых листьев, аромат
которых сух и горьковат.
Вот туча с траурным подбоем
ползет, как дым над смертным боем,
нет, после боя, пряча грязь,
огнём заката подсветясь.
Вот дом сияет красным боком,
скрипит забором невысоким
двор - домовитости оплот.
Рябина в дар ему несёт
корзинку бусин, ветер треплет
рукав разорванный и в пепле
прошедших дней, зелёных дней...
Чем даль золоче, тем бедней.
Куда-то ехать в день осенний...
Улавливать печаль мгновений
ухода. Отлетает свет:
противника у ночи нет.
Повизгивает ветер тихо.
Огни зажглись. Как будто лихо
сдалось. Одну лишь благодать
в окошках радужных видать.
Куда-то ехать в день осенний -
бездумно, сонно. Опасений
сошла б горючая вода.
Куда-то ехать... Но куда?

ДЕНЬ НАЧИНАЕТСЯ

День начинается
    чувством потери,
ветром, стучащим
    и в окна и в двери,
сумраком серым
    и липким, как студень,
камнем на сердце
    и фигой на блюде,
ласковой болью,
    надежной и вечной,
уличной стужей
    и стужей сердечной.

  2004 г.

* * *

И нечего мне ждать
на этом сером свете -
лишь только наблюдать,
как рушит кроны ветер.
Грядущее во мгле,
прошедшее в тумане,
и всякий на земле
своей судьбою ранен.
Увы! - не плещет зал
в размякшие ладони.
Актер своё сыграл,
он миру - посторонний.
Лепечет тихий дождь
хвалу земной печали,
когда уже не ждёшь,
чего ты ждал вначале.

  2004 г.

* * *

На птичьих нивах заголубевших,
где места нет ни траве, ни злаку,
звенит прозрачный, стеклянный голос:
мы птицы, пока летаем.

На хлебном поле страницы книжной,
где сто вопросов и нет ответов,
там ртов иссохших бумажный шорох:
мы живы, пока мы Слово.

Каррарский мрамор о том не знает,,
что сто столетий живет колонной.
А мы стоим, как столбы тумана:
мы живы, пока мы живы.

Птенец и радуга в том порукой,
что видим, слышим, а также дышим.
Не умереть бы нам раньше смерти.
Запомни: живы, пока мы живы.

  1993 г.

Страница Светланы Гаделия

 

Елена Гончарова

* * *

Я на распутье.
Робость под кожей.
Что мне дороже?
Кто мне...
    Да будь я
Зорче и строже,
Чище и злее -
Ты мне дороже,
Горче, больнее.
Ты мне случайней,
Ближе, беспечней -
Крохотной тайной,
Гибельной, вечной.
Ты мне отрадней,
Неодолимей,
Глубже, понятней,
Явственней, мнимей -
Ты...

Осторожно,
Мало-помалу -
В путь.
Бездорожье.
Всё потеряла.

  13 авг. 2008 г.

* * *

Скучаю по доброте,
Пустой болтовне за чаем,
Впорхнувшей в окно мечте,
Улыбке - смешной, случайной.

Скучаю по чудесам,
Спешащим согреть ладоням,
По тёплым, как дождь, глазам,
Минутам, что помню, помню.

Скучаю по тишине,
Сплетённой из ожиданий,
По слёзно-слепой волне
Прощений твоих, прощаний.

По нежности и росе,
По тем, кто меня осудит
За "быть не такой, как все"
И "будь, что без нас не будет".

А если глаза закрыть,
Ругая себя, итожа,
Скучаю по "может быть",
А больше - по "быть не может"...

  30 июля 2008 г.

Страница Елены Гончаровой

 

Иван Зиновьев

О ВЕЧНОСТИ

Когда ты веришь, что твоя душа
Из тлена встанет и пребудет вечно,
Вершишь дела мирские неспеша
И медлишь в жизни этой быстротечной.

Зачем спешить, когда природа-мать
Всё вновь и вновь весенним жарким хмелем
Осыплет нас и будет повторять
Свои круги, политые елеем?

Но через тьму веков мне разум говорит:
Устанет люд, смакуя повторенья.
Тогда всевышний чудо сотворит -
Дарует вновь, как милость, нам забвенье.

А как же вечность, коли жизнь одна?
И страх грызёт от пустоты загробной?
Не бойся, учат нас, испей до дна,
Не оскверняй земли душою злобной.

Мы - повторенья предков, говорят.
Мы - лишь звено. И крепко в то поверив,
Вновь в детях повторишься ты опять.
Те, памятью прошедшее измерив,
Своею жизнью жизнь твою продлят.

[ФРАГМЕНТ]

Когда мир станет древним и седым,
Надеюсь я, что глазом молодым
Проглянет вновь сияющей весной
Душа твоя - цветочек голубой.

Страница Ивана Зиновьева

 

Екатерина Копосова

* * *

Уходит жизни день,
Уходит день судьбы.
Мир птиц, цветов, людей
Теряет день любви.
Вернётся завтра вновь
И солнце, и мечта.
Работа и любовь.
Печаль и красота.
Но в новом дне земли
Взгляд, голос, слух иной!
Минувший день велит
Родниться с новизной.
Но жаль вот этих чувств!
Рисунок дня сгорит!..
С утра я вновь учусь
Ходить и говорить.

Страница Екатерины Копосовой

 

Анатолий Павлов

ЦВЕТНЫЕ СНЫ

Уход - приход, расход - доход -
Всё перепуталось корнями...
Рутинных дел рутинный ход
Прервётся вдруг цветными снами.

Покуда живы мать с отцом,
Я мальчик с цыпками на коже.
Мир чёрной зависти и ссор
Ещё мне душу не тревожит.

Я мал, и так огромен мир,
Но, видимо, чего-то стою:
Стою. Вдруг шариком цветным
Взлетел над спящею землёю.

Чудно: мне чудо по плечу!
Совсем не страшно видеть крыши...
Кричу: "Смотрите! Я лечу!"...
Но люди спят, они не слышат.

Спят мать с отцом, и братья спят,
На время отогнав заботы,
А я лечу, а я распят
На траектории полёта...

Лесок я вижу там, внизу,
Да жёлтый керосин деревни,
Реки стальную полосу
И снова малахит деревьев...

Цветные сны... Но жизнь уже
Всё реже дарит сновиденья,
И падать дрябнущей душе
Больней на камни пробужденья.

Страница Анатолия Павлова

 

Игорь Паньков

БАЛЛАДА О БЫЛЫХ БОГАТЫРЯХ ЗЕМЛИ РОССИЙСКОЙ

Я в те ещё родился времена,
где за рулон бумаги туалетной
давали много больше, чем за ленту
от пулемёта. И звала страна

на вечный подвиг, трудовой и ратный,
и прозябанье бодрое в быту.
И принадлежность гордая к гурту
была превыше дружбы и зарплаты.

Я в те ещё родился времена,
где по привычке брат косил на брата.
Но если принимали в октябрята,
то воскресал Ильич. И вся страна,

сглотнув индустриальные миазмы,
с больного бока на здоровый бок
верталась в трудовом энтузиазме.
По слову лишь. И слово было Бог.

Я в те ещё родился времена,
чей подвиг в болтовне не растворился,
хоть щёлкал бич, и крендель в небе вился,
и сочиняли лучших имена.

В какие бы хламиды не рядился -
я в те ещё родился времена,
когда народ от серной спички брился,
а в темноте сидел без ни хрена.

Когда рассвет узрев недоумённо,
и на плакатах рожи кирпичом,
в хомут совали выи и рамёна,
и прижигали горло первачом.

Я в те ещё родился времена,
в которых век двадцатый заблудился,
за что с лихвою каждый расплатился,
чьи пожинаем ныне семена.

Чья правота во лжи погребена,
а в святцах - резолюции и даты.
Где все, как неизвестные солдаты
поверили, что истине - хана.

Я никому не ставлю в укоризну
(история не терпит укоризн),
что бурлаками Репина отчизну
мы с матюками пёрли в коммунизм.

Но смею утверждать: судьба одна,
ты сгорбился под ней, иль возгордился,
но если прежде в люди не годился -
и ныне перспектива не видна.

Московская сага

Бреду по улицам столичным
к домам бетонным и кирпичным,
чьи окна в полночь так теплы,
а сердцем, кукольным, тряпичным,
вновь натыкаюсь на углы.

Меня здесь меряют по мерке:
а подойду ли к этой дверке?
И пусть я горд как Боливар,
но каждый чёртик в табакерке
с меня имеет свой навар.

В глазах особенный буравчик:
"А сколько стоишь ты, мерзавчик?
Насколько тёртый ты калач?"
И я лечу как в речку мячик,
ах, тише, Танечка, не плачь!

Здесь потасовка, там тусовка -
как хорошо, что нас там нет:
всё это, в сущности, рисовка,
одна огромная массовка,
один большой автопортрет.

Сжав кулаки, нахмуря брови,
стараюсь рот не разевать.
Москва! Как много в этом слове
всего, что, вроде мяса в плове,
способно в глотке застревать!

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПАРАФРАЗ

Декабрь. В природе торжество.
Являя внешне вещество,
бесплотный дух во тьме витает.
Луна, как лёд в бокале, тает.

Волхвы, объятые парами,
мешки, набитые дарами,
влачат устало на блок-пост.
Не выбрать неба между звёзд.

Благоволенье, мир и лад
в любом, кто, скинув маскхалат,
совсем как некий небожитель,
решил войти в сию обитель.

Душа его мечтой томима,
узрев, что вам ещё незримо.
А коли так, пусть знает плоть,
что грешный мир хранит Господь.

Хранит неяркий этот свет,
в сугробе гусеничный след,
на Рождество - тунца в томате,
и три патрона в автомате;

с равнин заметные едва ли
костры на дальнем перевале,
вершин заснеженных гряду
и Вифлеемскую звезду;

и отчий дом, и Божий храм,
и поминальных двести грамм
за тех, кто больше не вернётся,
хотя дорога дальше вьётся;

и тот бычок моршанской "Примы",
что, вслед за грохотом от мины,
среди других небесных тел
как тихий Ангел пролетел.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ УВЕРТЮРА

В печи томилась гречневая каша...
Харчи в кладовке отбывали срок...
Бесстрашный краснозвёздный ястребок,
сверхзвуковым усильем экипажа
с пространством споря, надрывал пупок,
не зная, что пилота воронок
ждёт на земле и тёплая параша.
Звезда пылала в небе, словно стог...

В плену оконной рамы утеплённой
звенел комар, сибирский соловей...
Я родился. Мотался меж ветвей
унылый красный флаг над женской зоной...
И закричал я, чтоб не слышать стона
больной и грешной матери моей.

Сквозь громкоговоритель на горе
лилась громоподобная осанна.
И кто-то дверью хлопал непрестанно
и спрашивал махру и кипяток...
И был барак прекрасен, как чертог.
И добрые волхвы без промедленья
мне поднесли мой фиговый листок
и небесспорный дар стихосложенья...
И столь же неуместен здесь восторг,
насколько неуместно сожаленье.

Озвучивая эту мелодраму,
радист уже строчил радиограмму
народам и правительствам. И рот
его, с утра не принявший ни грамма,
кривился, ибо не поймёт народ...
...Тайга ложилась ниц под пилораму...
А у правительств - дел невпроворот.

В яслях из неоструганной сосны
я спал и, улыбаясь, видел сны.
И эти ясли, сделанные грубо -
точь-в-точь как мир за деревянным срубом,
как вся тайга, похожая на трубы
в органном зале, были мне тесны.
И значит, если будем мы честны
с самим собой - рождённые в неволе,
вне выбора, в какую шкуру влезть, -
поймём: нам век свободы не обресть.

Средь истин, не имеющих названья,
и речек, не имеющих моста,
имеет смысл лишь орган осязанья...
Была бы жизнь достаточно проста,
когда б губам хватало крошек хлеба
и воздуха, когда б не это небо,
красноречивей белого листа,

где облака, как знаки препинанья,
разбросаны, как нищим подаянье,
и звук, ещё не вложенный в уста,
уже вопросом дерзким искушает,
и свет безвидный землю орошает
той истиной, чьё имя - красота.

Так будем же торжественны и строги:
когда пройдут отмеренные сроки
и колокол ударит вечевой,
найдём и мы свои пути-дороги,
поймём и мы, что мы уже пророки,
и чёрный хлеб поделим бечевой.

Пускай в судьбе всё рушится, пускай
стирает память лица, дни и годы,
торчит на вышке пьяный вертухай,
атланты подпирают небосводы -
неравенство всеобщей несвободы
уже не ад, хотя ещё не рай.

Придёт зима и кончится. Пролог
другой зимы наступит. И острог
название своё изменит снова,
но выстоит и сохранит засовы,
и гулкий пол, и низкий потолок.
И время, уходящее в песок,
здесь не преграда: ибо есть основы
всего, чему началом было слово.

...Звезда светила в небе всё сильней.
И реки, начинаясь от морей,
картину мироздания наруша,
текли туда, где торжествует суша...
Дымил костёр... На нерест шла горбуша...
Я медленно по водам шёл за ней...

* * *

Жизнь сложна, потому что она сложна,
как банален и сложен бывает любой сюжет,
где на слово "привет" отвечают "пошел ты на...",
а при слове "прощай" умоляют "вернись, мой свет...".

Жизнь проста, потому что она проста,
точно холст, на который кладешь мастихином грунт,
чтобы кто-то другой научился читать с листа,
но не понял, какой это тяжкий труд.

Потому что нет силы, способной разрушить явь
наваждений, кошмаров, - всего, что страшней, чем смерть.
Ибо есть Вседержитель, но сколько Его ни славь -
небо - небом останется, твердью - твердь

Бабье лето

Бабье лето. Бархатный сезон.
Позолота позднего барокко.
Всюду, от Мурманска до Марокко,
в атмосфере солнце и озон.

Всё в природе чуть навеселе.
Счастье так вещественно и зримо!
То оно - пуховая перина,
то - бутылка водки на столе.

На балкон ли выйдешь ввечеру,
взглядом всю вселенную окинешь:
облака, белея как бикини,
весело трепещут на ветру.

Бабье лето, боль моя и грусть:
где ты, где ты, жизни половина?
Может, мне кладбищенская глина
вместо листьев падает на грудь?

Горький дым. Солёные дожди.
Бред бессвязный трубок телефонных.
С простыней как крыши раскалённых
губы жадно шепчут: "Подожди...".

* * *

Пускай золотой тишины
колышется легкое пламя,
и спелый срывается взгляд
как яблоко с ветки в раю...
На детских ладошках весны
смерть выбросит белое знамя
и двадцать столетий подряд
сдадутся на милость твою.

И хмурые люди поймут,
что жизнь без добра невозможна,
и в слове глупца прозвучит
как счастья разгадка проста...
Пусть только промчится в ночи
карета любви неотложной
и только на пару минут
тебя осенит красота.

Страница Игоря Панькова

 

Станислав Подольский

ПТИЦЫ

Миллионы грачей
пролетели прошедшею ночью:
видно, холод погнал
или призрак теплыни позвал.
Столько бедственных птиц,
столько беженцев чёрных воочью
я ещё никогда
после прошлой войны не видал.

Всё текли и текли
онемелою копотью горя,
затмевая и звёзды
и лунный волнующий свет.
Птицы, птицы, как люди, -
такое же тёмное море
ожиданий и слухов,
и муки, и бегства, и бед...

Миллионы грачей
потянулись прошедшею ночью.
Отчего, почему
и откуда такая их тьма?
И о чём они, беглые,
машут, молчат и пророчат?
И какая любимых
постигнет война и чума?

Что ж, летите, любезные!
Тянет дыханье земное
вас в дорогу небесную,
в стылые эти поля.
Я лечу среди вас
то-то крылья остужено ноют.
Я ещё человек -
и безмерная манит земля...

ПАМЯТИ О.М. И ДРУГИХ

Запорошены деревья и дома...
Как рифмуется зима и Колыма!

Пробегая примороженной землёй,
вдруг почуешь, что запахло Колымой.

Это память вдруг напомнила сама,
как дымилась и светилась Колыма.

Чёрный ватник. Сиплый голос. Алый снег. -
Неприглядно, а запомнилось навек.

Запорошена душа - а всё жива.
Выпей горькую - другим не пожелай.

Ах, просторы неоглядные - стоймя!
Жаль, рифмуются тюрьма и Колыма.

Вспомним, братец, тех заборов черноту.
Хоть, конечно, я - по эту, ты - по ту

сторону колючки, горя и собак...
Обернёшься - не разделишься никак.

Всей землёю - оглашенная зима:
дотянулась до Кавказа Колыма...

ВЕТЕР

От весны остаётся только
этот воздух, стылый, сырой,
да деревья на старте,
готовые броситься жить,
набухать, распускаться, плясать,
волховать, сторожить
стылый воздух, бегущий по склонам
в обнимку с горой.

От весны остаётся только
с хмурым воздухом тёмная связь,
с буйным шумом древесным,
с горой, затмевающей высь,
да тупая на сердце боль,
да ветвей размахавшися вязь,
да глухой нарастающий ропот
тревожной воздушной молвы.

Ах, ничто не известно,
сквозь шум ничего не слыхать.
Нет надежды дожить:
видно, нитка судьбы порвалась.
Только воздух сырой не устал
    над горой ворожить,
только Дух оживанья
как Голос, восходит, светясь.

ПРЕДУТРЕННЕЕ

Сухие снежные просторы.
Деревьев чёрных смутный шорох.
Глухие тёмные дома.
И люди, вставшие до света,
бредут впотьмах, кой-как одеты,
на труд, на подвиг - кто куда...

ОБЛАКА

Какие облака!
Обвал и свалка света!
Шиповник и сирень,
и сизости волна
угрюмая, без дна -
и нежная при этом...
И брюхо жёлтое -
и Дух полуодетый...
и воплощённый вихрь -
и тишина.

Клубятся и кружат -
и всё на прежнем месте,
как жизнь - моя и всех,
но ярче и мощней...
Везде - одна душа,
но не подвластна лести,
тем радостнее там,
чем здесь больней, больней...

Заплакать? Заплясать
от высоты и рани?!
В небесной глубине
небесная строка
отражена - молчит...

А ты бубнишь в тумане:
"Какие облака! Какие облака!"

ДОЖДЛИВЫЙ СОНЕТ

Устал, как вол, поднявший целину.
Бреду, мыча, в своё родное стойло,
Не потому, что я там отдохну,
а потому, что там умру спокойно.

Напрасен труд - ведь не видать плодов.
Всё бытие - потеря за потерей.
Я затесался в странный мир пудов
безмыслия, обид и лицемерья.

А ветер свеж. Душисто веет сад.
В слезах дождя воскрешены деревья,
как бы мильон безумных лет назад
в раю, разрушенном слезами недоверья.

Как будто я под тем дождём продрог,
который проливал в рыданьях Бог.

СТАРАТЕЛЬ

Сто лет старался
старел, стирался,
намыл золота горсточку -
золота одиночества,
солнечных дней слитки,
плотные, редкие,
в ладонях чёрных - ночей,
крупинки встреч,
крупинки разговоров,
увиденного крупицы тяжёлые...
Что-то ноют глаза обожжённые
на отмелях жёлтых
тоски...
Выходит, был я рекой блуждающей.
Выходит, был я рекой, впадающей
то в мощный поток Индигирки,
то в стальной поток Колымы,
то в Ожидания Охотское море,
то в Великий океан Отчаяния,
то в Космический океан Молчания,
то в Ледовитый океан Любви.

ПОЭЗИЯ

Поэзия - это когда
    невозможно и некогда жить,
а мир навалился дыханьем,
    сырым и весенним
и нынче среда
    а не праздник и не воскресенье,
и хочется жить,
    а приходится драться, и выть,
и мчаться куда-то,
    хрен знает, зачем и куда
(а сердце щемит
    и коленка прибитая ноет),
и гибнешь уже...
    Но внезапно увидишь - звезда
в дождливых размывах
    ныряет, сверкает и тонет...
Внезапно поймёшь -
    над землёй разражается март,
и вязы глухие
    ожившими машут руками,
и жизнь воскресает,
    как древо, Спаситель и пламя,
живое, зелёное...
Стань и расти наугад!

НА ПРОЩАНЬЕ

... В такой же хмурый и дождливый вечер,
когда огни едва-едва горят,
в конце веков или в начале века
со мной простятся два-три человека
(и несколько вовеки не простят)...

В конце-венце или в начале года
меня оплачет милая природа
(а впрочем, просто дождь... а не меня).
Здесь будет - без меня -
    свежо и чисто,
вот так же целлофановые листья
кого-нибудь живого поманят.
Ах, ласковые крылышки природы,
тысячелетия сырой погоды
под ваше трепетанье пролетят...

Я был всегда - и никогда я не был,
незримо близкий, как подводник Немо,
во мне дожди, листва и голос женский
прекрасно неразгаданно поёт...

Прощайте, милые!
    Я вам, наверно, встречусь
и распахну объятия, как ветер, -
где свежесть, горечь и туманный вечер
извечный совершают перелёт...

Стихи Станислава Подольского

 

Александра Полянская

БЕЗНАДЁЖНЫЕ СТИХИ

Я стою в середине январского дня,
и бездумье, как плащ, обнимает меня,
Безнадёжность повязкой легла на глаза,
И не светит любовь сквозь мои небеса,
И бессмысленно ждать, что в безлюбье моём
Мы ещё беспечальные строчки найдём.

Страница Александры Полянской

 

Сергей Смайлиев

* * *

Так ли просто забыли
Карусели покрасить
То ли знали что дети
И ржавым скрипучим уродцам
Будут рады
Как взрослые
Каждому скрипу судьбы

* * *

Сегодня сын у бабушки гостит
И мы с женой весь вечер на полу
Пускаем яркий милый паровозик

[ФРАГМЕНТ?]

Взрослею. Всё смиренней узнаю
В дарах - приманки, чёрт те что - в отчизне.
И - ни желанья вырулить в струю
Участия в державном бандитизме...

* * *

Заброшенное кладбище
Могил так много
Как будто кто сюда
Мои надежды приносил

* * *

И лопухи и царственные клёны
Листвой в грязи сравнял
Осенний дождь.

Страница Сергея Смайлиева

 

Светлана Цибина

* * *

Можно придумать бессмертие,
Сидя на табуретке.
О космосе можно поразмыслить.

Страница Светланы Цыбиной

 

Юлия Чугай


БЕГУЩАЯ ПО ВОЛНАМ

Швырнёт меня волна морская
На берег глинистый Азова,
Я снова поплыву и снова
Швырнёт меня волна морская…

И ветер юности далёкой,
Что пахнет дымом и полынью,
Солёной влагой, сладкой пылью,
Обдаст горячим кровотоком,

Подхватит и начнётся слалом
Над степью, водами, горою,
Над путником, пловцом, тобою,
Над бездной и девятым валом.

Покажется обычным делом
Весь этот мир, живой, бессонный,
Наполненный цикадным звоном
Спасать от гибели и тлена.

Не бойся же, не плачь, отчаясь,
Средь бед полуночной дороги:
Я стала Фрэзи легконогой,
Уже бегу, чуть волн касаясь…

* * *

Мой дом утонул в сорняках и цветах,
Он вместе со мною парит в облаках
В нём светлые тени незримо живут,
И Муза находит свой скромный приют.

Две мудрые кошки мой дом сторожат,
И крошечных кормит ежиха ежат.
Здесь ветер мне песню поёт за окном,
И хлопает ставней мой старенький дом.

Мне грустно и весело жить здесь одной,
Отшельницей тихой, забытой душой,
По ласковым звёздам ночами гадать,
Рапсода и странника к ужину ждать.

Здесь времени нет, здесь застыли века,
Здесь тянется к струнам живая рука,
Здесь мальчик смеётся, здесь детство живёт,
Но дом мой обходит незрячий рапсод.

Мой дом исчезает, как призрак, как сон,
В небесную синь до стропил погружён.
Летучий корабль – не могу удержать –
Я только во сне научилась летать…

* * *

… И вдруг я поняла,
Что за окном неспешно плещет лето,
И что меня никто нигде не ждёт,
Что светлый полдень над землёй встаёт
И жизнь течёт без всякого сюжета.

Прохладный свет в густой листве ореха
И стайка шустрых говорливых птах
Мне душу исцеляют просто так,-
Как Божий Дух, им отвечает эхо

Внезапно зазвучавшей тишины,
Неясных слов, неуловимых звуков
Их слышит лишь Божественное ухо,
И вот теперь они тебе слышны…

Реки Времён небесное теченье
Уносит день в прозрачной глубине…
И чудится: Твоё благословенье
Незримо прикасается ко мне.

ДЕРЕВЬЯМ

Спасибо, деревья, за добрые ваши дары,
За ваши живые, наивные, светлые души!
Вы так бескорыстны и так бесконечно мудры,
Что в вашей тиши сам невольно становишься лучше.

Лесные отшельники, в вашей блаженной тени
Под пение птиц и ветров так легко не проснуться…
Мне было всегда одиноко и трудно с людьми,
И только к деревьям хотелось душой прикоснуться.

* * *

Ветер, в листву влюблённый
Шепчет о чём-то важном.
На изумрудном склоне
В травах цветущих влажных

Бьёт родничок и пахнет
Солнечным разнотравьем.
Сосен собор распахнут:
С миром входи и празднуй!

Добрые духи леса
Тайно следят за вами.
Птицы щебечут вести
Нежными голосами.

Горный орёл отважно
В облаке снежном канул…
Лето Господне в каждом
Дереве, звуке, камне…

В сердце Господне лето
Тихо, счастливо длится…
Столько тепла и света!
Господи, да святится!

ВСПОМИНАЮ ДАВНЕГО ДРУГА

В палой листве
утопает мой старенький дом.
Слёзы текут,
хоть не плачу, по бледным щекам.
Друг мой Ван Вэй
из Джуннаня шлёт весточку мне –
Тысячи ли между нами
и тысяча горестных лет…
Осень роняет листву,
И туманен Восток,
Ветер свистит
В чёрных зябнущих деревах,
Странный мой сон
В бесконечности тает, как воск.
Лютня звучит?
Или льдинок в ручье перезвон?

Страница Юлии Чугай

 

Леонид Григорьян

ЭЛЕГИЯ

Се старость - время постепенной сдачи,
Когда чреваты горечью удачи.
Смиренно и тишком её влачу,
Поскольку фарт трикраты оплачу.
Нет, не надеюсь на былую ренту -
Уже другим участок сдан в аренду.
Брожу молчком по флигельку, пока
Владенья не пустили с молотка.
Но, вспоминая жар первоначальный,
Порой шепчу, превозмогая гнёт:
А может, и на мой закат печальный
Блеснёт любовь улыбкою прощальной...
И тут же понимаю - не блеснёт.

НОЧНОЙ КОШМАР

Уже с неделю почему-то снится -
И за повтором следует повтор -
Какая-то заштатная больница
И долгий полутёмный коридор.
Подобье бесконечного канала,
Загадочная полая среда...
Ни пациентов, ни медперсонала,
И я не помню, как попал сюда.
Да тут, пожалуй, и помрёшь задаром,
А коли нет, так тронешься умом.
Несёт от склизких стенок скипидаром,
Карболкой, аммиаком и дерьмом.
Сгустился мрак и выбраться охота,
И мимовольно ускоряю шаг.
Но не видать ни выхода, ни входа,
Лишь тишина гудит в моих ушах.
Я жадно жду какого-то ответа,
Машу кому-то в панике рукой.
И недоумеваю - сон ли это?
А если так - то почему - такой?
Ведь было жизнелюбия в излишке
И жизнь моя светилась напрогляд...
Видать, шалят под занавес нервишки.
Днём ничего, а по ночам - шалят.

ОТ БОГА...

Лягу в два, а встану в три,
Гляну в окна, закурю.
Бог позволит: говори! -
Ничего не говорю.

Бог позволит: попроси,
Расскажи свою тугу.
"Отче наш, иже еси"...
Даже это не могу.

Будто разом онемел,
Будто кто-то отлучил,
А ведь сызмальства умел,
Хоть никто и не учил.

Нет, молитвы не творил,
Не решался на обряд.
Напрямую говорил,
Как младенцы говорят.

Если б мог и посейчас,
как вначале, как сперва!
Но, лукавству обучась,
Позабыл я те слова.

лягу в два, а встану в три,
гляну в окна, закурю.
Бог позволит: говори! -
Все равно не говорю.

Но нисколько не ропщу,
И отчаянье неймёт.
Если даже промолчу,
Бог и так меня поймёт.

ТЕМНЕЕТ

Подъезд в облупленной известке,
где кто-то шилом на стене
оставил четкие наброски:
"Смерть чуркам! Амба жидовне!"

Я прячу у друзей дочурку,
Сосед по комнате кружит -
Поскольку сам он получурка,
Поскольку я - латентный жид.

Темнеет. Нам не до безделиц.
Мы ждем погром, наскок, налет.
Он фронтовик-политсиделец,
Я - латинист и стихоплет.

И оба мы, совсем не веря,
Что дело кончится добром,
Тревожно слушаем у двери,
Вооружившись топором.

кто он, убийца - смуглый, русый?
Вояка, вышедший в запас?
Усатый или же безусый?
В лампасах или без лампас?

мы думаем о кровопуске,
Но ничего не говорим.
И только мысленно - по-русски -
молитву общую творим.

хотим забыть свою обиду,
Но нет, никак не позабыть...
О, только бы не быть убиту!
И - что страшнее - не убить!

* * *

Не любят поэтов поэты...
Привольно паря в облаках,
Считают чужие монеты
И листья в лавровых венках.

И нет им любезней потехи:
ревниво листая стихи,
Искать у собратьев огрехи,
Злорадно итожить грехи.

Не любят поэтов поэты,
Едва маскируют вражду.
должно быть, написано это
От века у них на роду.

Не любят далеких и близких,
И всех особливей Того...
Не любит его Баратынский,
Языков не любит его...

А он их радушно встречает,
Не держит на памяти зла,
хотя про себя примечает,
Что пахнет хулой похвала.

А он их грехов не итожит.
Не ищет оплошной строки.
Была б только искорка божья!
А прочее - гиль, пустяки...

Не любят поэтов поэты.
должно, развелось через край.
У каждого в доме секреты.
А он нараспах - обирай!

Он всех их собрал в одночасье.
Попробуй к нему не придти!
Не тесно ему на Парнасе,
А пусто - шаром покати...

* * *

метель за окном лютовала,
листва заметала дома.
Погода весь год затмевала
Того, кто и сам полутьма.

Сидит он, небрежно одетый,
Понурый, небритый давно,
Протяжно дымит сигаретой,
В стакан подливает вино.

глядит за окошко устало
И день вспоминает, когда
любимая врать перестала,
Сбежала незнамо куда.

любимая врать перестала,
Устала, взяла выходной.
Но с музой она совпадала
И сутью была потайной.

Неясно, куда задевалась,
Неважно, куда забрела.
Но как с листопадом сливалась!
Но как снегопадом мела!

Была побережьем и летом,
Дождями и лесом была.
Она и не знала об этом,
А впрочем, и знать не могла.

Стихами себя не томила,
Докучных забот береглась,
Глаза сатанински сурьмила,
В любви мимоходом клялась.

Неволила и миловала,
Язвила, сводила с ума.
Светила и свет затмевала,
Пока не затмилась сама.

ПЕРИФЕРИЙНЫЙ ПОЭТ

Ю.Ф.
Невзрачная, в общем, картина, -
Он буркнул, устало ворча.
Кругом пелена никотина,
Объедки, клочки, паутина,
халатец с чужого плеча,
Бескормица и холодина,
Озноб, но не хочет врача.
рвача, алкаша, трепача,
Чтоб в морду не дать сгоряча.
разруха, разлад и рутина.

У лампочки четверть накала -
Сработалось, видно, реле,
Граненый стакан самопала
С полудня стоит на столе.

Наскучило все, примелькалось,
Почти ничего не сбылось,
Остатнее времечко сжалось,
С семейством живет он поврозь.

Он сед, и безвестен, и малость
рехнулся, а спелая гроздь
Кому-то другому досталась.
Он точно не знает кому -
Фортуна, и слава, и страсти.
Ну что же, пускай не ему
Под занавес выпало счастье.
Зато он не встрял в кутерьму,

Не бился за благостный имидж.
Надомник, он прожил в дому,
Но тихая муза ему
шептала невесть почему,
И это уже не отымешь.

Страница Леонида Григорьяна

 

Илья Миклашевский

* * *

Голова - это огромный дом,
лампочкой горит сознанье в нем,
тускло освещая кабинет,
тьму сгущая в комнатах кругом.

* * *

Поэтам воздается вдохновеньем,
студентам - знаньем, пьяницам - забвеньем,
деньгами воздается бизнесменам,
философам - хорошим настроеньем.

* * *

Мне птица счастья повстречалась.
Но почему-то догадалась,
что нету у меня души.
А что душа? Такая малость.

Страница Ильи Миклашевского


ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Последнее изменение страницы 16 Sep 2019 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: