Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
 
Светлана Цыбина
Светлана Гаделия
Юлия Чугай
Александра Полянская
Елена Гончарова
Елена Резник
Наталья Рябинина
Игорь Паньков
Леонид Григорьян
Геннадий Трофимов
Мирон Этлис
Май Август
Сергей Смайлиев
Евгений Инютин
Иван Аксенов
Иван Зиновьев
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
Ст.Подольский. Новочеркасск 1962
 
Стихи из "ЛК"
Стихи из "ЛК" (авторские страницы)
Рассказы из "ЛК"
Поэмы из "ЛК"
Очерки из "ЛК"
"Литературный Кисловодск", N66-67

Юлия Чугай

Кисловодск

ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ ДЕТСТВО

МЕДСЕСТРА

Это была очень страшная женщина. Она пришла к нам домой, чтобы сделать мне прививку от оспы. У неё один глаз был большой, неподвижный, стеклянный. А другой - маленький, незаметный. Я очень её испугалась. Уколы, которые она сделала мне в руку, очень долго нарывали и болели. У меня поднялась температура. Потом, когда я выздоровела, на руке остались страшные шрамы. А папа, чтобы меня утешить и развеселить, смастерил деревянные саночки и возил меня в них по заснеженному двору.

МЯСОРУБКА

Я стою на стульчике рядом с мамой и смотрю, как она ловко крутит ручку мясорубки - делает мясной фарш для котлет. В жерле мясорубки исчезают кусочки мяса. Мама всё время повторяет: Юля, нельзя! Но вот она отвернулась, чтобы взять кусочек мяса, и я быстро засовываю палец в мясорубку. С плачем выхватываю ободранный палец, он не сломался, потому что был слишком маленький, и испуганная мама мгновенно перестала вращать ручку. Зачем я это сделала? Надо же было понять, почему нельзя? А шрам на указательном пальце правой руки исчез, когда я стала совсем взрослой, и многое, из того, что нельзя, мне стало понятно.

НАШ ДОМ

У нас был небольшой домик из двух комнат, крытый красной черепицей, и маленькими, крытыми соломой, пристройками с двух сторон: вход на нашу половину и половину бабушки с дедушкой.

Я помню, какое это было красивое и весёлое место - соломенная крыша. Она вся поросла травой, жёлтые цветочки сурепки цвели на ней. Высокая старая вишня склонилась над крышей, и спелые вишни были доступны даже маленькой девочке.

Деревянная лестница всегда была приставлена к этому соломенному раю. И года в три я уже могла ловко туда взбираться. Очень уж там было хорошо! Правда, мама с папой запрещали мне это делать, и приходилось выжидать удобный момент, когда их не было рядом.

В это лето у нас гостила мамина младшая сестра Лёля, которой было 14 лет. Ей поручили приглядывать за мной. Поэтому мама, стиравшая во дворе бельё, спокойно ушла в дом, и мы остались вдвоём с моей молодой тётей.

Я тут же бросилась к лестнице, насмешливо поглядывая на свою надзирательницу. Оскорблённая моим непослушанием и презрительной, как ей показалось улыбкой, она не шелохнулась и не попыталась меня удержать. А я весело мчалась по лестнице вверх, но, когда попыталась влезть на крышу, подгнившая с краю солома обвалилась и я упала на землю. Пристройка была невысокой, а я маленькой и лёгкой, и падение не причинило мне большого вреда, я только ободрала коленки. Кажется, я даже не заплакала от страха перед мамиными шлепками, но она тут же выскочила из дома. Упрёки посыпались на мою бедную тётю.

ПЧЁЛЫ

Моя бабушка сажала в нашем большом дворе разные овощи. Какие душистые жёлтые цветы были у тыквы! И очень красивые бархатные пчёлки кружились и жужжали над ними. Тогда я ещё не знала, что пчёлы кусаются.

Папа, которому недавно удалили опухоль в мозгу и который ослеп из-за этой опухоли, сидел на солнышке недалеко от грядки с тыквами.

Я бесстрашно поймала за крылышки пчёлку и, чтобы показать её папе и порадовать его, посадила пчёлку ему на руку. Пчела ужалила папу, и он, в гневе, ударил меня тростью, которую держал в руке. Так я поняла, что в жизни есть несправедливость.

НАША УЛИЦА

Улица, на которой мы жили, называлась Юго-Восточный бульвар. Это была длинная улица, застроенная частными домиками, в основном саманными, и тянулась она от железной дороги к краю нашего городка. Не знаю, почему её назвали бульваром, на него она точно не походила. Но мне это пышное название нравилось.

Я росла непоседливой, подвижной девочкой, вокруг меня открывался огромный незнакомый, интересный мир, надо было его познавать, пробовать на вкус, влезать во все его щели, лезть на крышу и деревья. Этим я и занималась в любую, свободную от надзора родителей минуту.

Посередине нашего двора стояла копна сена с воткнутой в неё косой. Это было сено, заготовленное для Зорьки, коровы, которую держали дедушка и бабушка.

Вечером по нашей улице - бульвару - обычно брело стадо коров. Это интересное зрелище лучше всего было наблюдать сидя на заборе - страшные коровьи рога меня пугали. У каждой коровы звенел на шее колокольчик, и улица оглашалась красивым мелодичным звоном.

Когда я попыталась влезть на копну сена, Зорьки у нас уже не было. Она умерла от какойто инфекционной болезни, лишив нашу семью серьёзной продовольственной поддержки.

Но копна душистого сена осталась посреди двора, и мне давно хотелось влезть на неё. Я уже облазила все деревья, побывала на крыше дома, но на вершине копны я ещё не была. Влезть на неё оказалось непросто. Сено съезжало вместе со мной, и я оказывалась на земле. Ещё один штурм - и я почти у цели! Но сено опять заскользило вниз. Чтобы удержаться, я схватилась за косу, вернее, за её лезвие. Шрам на правой ладони у меня виден до сих пор.

СОБАКА

Это происшествие слишком ярко засело в мою память, чтобы не рассказать о нём.

Через дорогу от нас жили две девочки примерно моего возраста. Иногда мы играли вместе с ними в "домики". Помню, как папа принёс их однажды на плечах ко мне в гости, кажется, это был один из моих ранних дней рождения.

У них во дворе жила большая чёрная собака, которую днём запирали в сарай, а на ночь выпускали во двор для охраны дома.

Не знаю, почему она оказалась во дворе, когда я пришла в гости к своим подружкам и открыла калитку. Я ещё не вошла во двор, как собака, оскалила свои клыки и рыча, повалила меня на землю. Она вполне могла бы меня загрызть, если бы следом за нею не выбежала хозяйка и вилами не загнала её во двор. Но собака успела вырвать из моей ноги приличных размеров кусок мяса.

Мама с папой почему-то не отнесли меня в больницу, их напугали сорок уколов от бешенства, которые обязательно должны были мне сделать в живот, и лечили мою ногу сами. Ранку не зашили, и поэтому до сих пор на моей ноге осталась небольшая синеватая вмятина. Я больше месяца прыгала на одной ножке. Тогда же меня впервые остригли, я лишилась прекрасных вьющихся белокурых волос и в первый раз почувствовала себя некрасивой, к тому же ещё и хромой, девочкой. И поняла, что в мире много опасного, даже для такого бесстрашного человека, как я. Мне было четыре года.

В ГОСТЯХ

Две мамины тёти, Зоя и Оля, жили со своими семьями в Сталинграде и были по тем временам очень обеспеченными. Муж тёти Оли был инженер-путеец. А муж тёти Зои, Кирилл, работал главным инженером громадного тракторного завода "Красный Октябрь".

Мы жили очень скудно, хотя самые тяжёлые и голодные годы уже миновали. Мой папа к тому времени ослеп, перенёс тяжёлую операцию и получал небольшую пенсию. Мама поступила заочно в краснодарский сельскохозяйственный техникум и устроилась работать на базу "Текстильторг" товароведом.

Мне было 5 лет, когда нас позвали в гости в Сталинград. Моя бабушка Тая, сестра Оли и Зои, умерла 2 года тому назад от злокачественного малокровия. И мама рада была встретиться с родными людьми, почувствовать их любовь и заботу.

Особенно маме хотелось увидеть тётю Зою, показать ей свою дочку. Во время войны Зоя около года прожила в семье своей старшей сестры Таи, приходя в себя после страшного горя: она получила похоронку с фронта о гибели мужа. Почти одновременно с этим её маленький сынишка умер от скарлатины. Все четыре дочки Таи привязались к своей тёте и очень жалели её.

И вот мы с мамой отправились в Сталинград. Я помню девочку Лилю, дочь самой младшей маминой тёти Оли, которая качала меня на качелях. И, конечно, помню тётю Зою и двух её мальчишек, которые были постарше меня. Помню, как тётя Зоя показывала маме свои необычные, полупрозрачные невиданные наряды разных цветов, они назывались пеньюарами. Теперь я понимаю, что мама, имевшая одно-два платьишка, чувствовала себя рядом с богатой тётей бедной родственницей.

Но больше всех мне понравился дядя Кирилл, который каждый вечер показывал мне на белой стене диафильмы - сказки. А я пела для него "Голубку", изо всех сил подражая Клавдии Шульженко: " Где б ты ни плавал, всюду к тебе, мой милый, я прилечу голубкой сизокрылой! Парус я твой найду за волной морскою, ты мои перья нежно погладь рукою. О, голубка моя..." Так он меня и называл - Голубка.

И долго потом в письмах к маме спрашивал: "Как там поживает наша Голубка?" К сожалению, мы больше никогда с ним не виделись, но он переписывался с мамой до самой своей смерти. Мама, вернувшись из Сталинграда, была грустна. И больше никогда туда не ездила. Да её больше и не приглашали.

 

Страница Юлии Чугай

Юлия Чугай. Памяти жизни

 

Последнее изменение страницы 21 May 2019 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: