Страницы авторов "Тёмного леса"
Страница "Литературного Кисловодска"
Номера "Литературного Кисловодска" в формате PDF
Пишите нам! temnyjles@narod.ru
Ночные полёты подходили к концу. До рассвета оставалось часа два, когда мой самолёт зарулил на стоянку. Командир военного судна воздушного назначения майор Туркин вышел по трапу нижнего люка и сказал, что пора заправиться горючим. Успеем слетать в зону.
Для меня как старшего техника корабля задача предельно ясна: пока экипаж отдыхает на земле, я обязан сделать с механиком все работы подготовки к вылету. Вдали на рулёжной дорожке слышался рык автомаза. Блеснули фары. Я выскочил навстречу ему, покручивая в воздухе горящим фонариком. Я узнал, что горючего у него много, нам хватит. Маз заправил наш лайнер. Мы слили отстой с нижних точек. Я обошёл с проверкой узлы, ниши гондол под шасси, хвостовое оперение, двигатели. Всюду обшивка была чиста, я не увидел ничего настораживающего. Оставалось лишь убрать колодки из-под колёс и снять заглушки от сопел двигателей. На рёбрах атаки крыльев увидел тёмные полосы от комаров и мошки, которые разбились, когда машина в разбеге при взлёте, да и при посадке на большой скорости сталкивается с насекомыми. "Придётся отмачивать и отмывать", - подумалось. Сделал записи в рабочей тетради и пошел в каптёрку к командиру корабля. Экипаж отдыхал. Я доложил командиру о готовности к вылету.
- Добро! - громко сказал он и крикнул: "Подъем! Всем занять в самолете свои рабочие места!"
Кто-то стал зевать, кто потянулся. В железной буржуйке вспыхнул огонёк. Пока мы шли к самолёту, подъехал АПА - автомашина аэродромного питания. В кабинах и под самолетом засветились огоньки.
- Кыш отсюда! - послышался командирский голос в адрес прибориста, лейтенанта Вилкса. Из кабины летчиков вышли инженер эскадрильи и техник по вооружению. Они говорили с командиром о приборах слепой посадки. Экипаж занял свои места. Я приготовился снять заглушки с двигателей перед их запуском. Вдруг впереди меня вспыхнуло пламя с чёрными клубами дыма, с темными тенями вращающихся в воздухе чёрных предметов и следом тряхнуло землю вместе со мною, с самолетом! Я мигом взбежал к летчикам в кабину и крикнул:
- Крушение поезда! - зная, что там, за гарнизоном, проходит железная дорога, по которой осуществляется завоз в наш гарнизон всей продукции - от авиационного горючего до двигателей и запчастей. Нависла тишина.
Командир медленно снял шлем с наушниками, ларингофон и тихо произнёс:
- Упал Сивко.
Я всё понял. Задавать вопросы было кощунством. Пошлая нелепость. Все молчали. Я вглядывался в даль и видел бегущих людей на красном фоне пламени. Через открытый люк доносились гудки пожарных машин, мчащихся к месту катастрофы. Длина огня растянулась вдоль ж/д пути и уходила куда-то в низину. Горел авиационный керосин.
- Полёты отменяются! Все свободны! - крикнул командир. Экипаж не спешил выходить. Каждый подумал о себе, о семье. У каждого застыл один вопрос:
- Что случилось?
Машины аэродрома начали разъезжаться. Вся аппаратура на самолете была отключена. По одному выходили из лайнера. Спешили домой. Знали: долго не будет полётов, пока не определят причину взрыва. Самолет опустел. Мы с механиком всё зачехлили, установили колодки под колёса и за колёса, связав эти колодки крепко между собою от тайфунных ветров металлическим тросом.
Я отправился на место катастрофы. Земля местами дымилась. Это было место удара семидесятитонной машины. Чёрная выжженная полоса отсюда расходилась вдаль под острым углом, усеянная зеркальными блестками дюралюминия, вдали лежали шасси, а за ними - оба двигателя.
Военного лётчика Сивко я знал в лицо. Он был красив, открыт, прост. Был серьезным и отважным человеком, служил в нашем полку в другой эскадрилье. Обидная несправедливость: нет войны, но есть погибшие. Как это? Семья лётчика Сивко состояла из трёх человек: жена, сын, шестилетний Евгений, и он сам. На всякий в небе летящий самолёт Женя руку поднимал вверх и говорил:
- Папа полетел высоко!
Сын всегда ожидал прихода отца, радуясь обнимал его ноги, пока отец не подхватит на руки. любил слушать сказки, гладил отца по голове.
Расследование трагической аварии началось сразу по прилёту представителей заводаизготовителя и конструкторской группы. По двум чёрным ящикам, найденным в поле, узнали об эволюциях планера в воздухе. Озвучили связь переговорную руководителя полётов с лётчиком Сивко, который взлетал после разрешения "на взлёт". Просматривался ранний отрыв от земли самолёта и скоростной подъём машины с недопустимым утлом атаки, свойственным только истребительной авиации. Диспетчер кричал на лётчика, чтобы тот подал штурвал вперёд, от себя... Но Сивко сделал правый вираж со скольжением на крыло к земле. Результат - столкновение с землёй. Что-то произошло в кабине лётчиков. Было высказано предположение, будто лётчика кто-то отбросил назад от штурвала, которым он управлял. Кресло лётчика движется по металлическим рельсам по прямой - вперёд-назад, но каждый лётчик может застопорить его в удобном положении по длине своих ног. Для этого служит стопорный штырь с конусным наконечником. Этот штырь имеет пружину, которая прижимает радиусный конус к рельсе. Полка рельсы просверлена сквозными отверстиями на пути скольжения штыря. Не здесь ли причина? За это ухватились. Решили найти из числа военных такую фигуру, чтобы она отвечала по среднему росту, имела бы сильные ноги для имитации силы инерции при разбеге на взлёт. Для опыта надо было установить штырь вне отверстия, сесть в кресло, и с силой оттолкнуться от педалей внизу, под ногами. Если система исправна, то креслобудет скользить до первого отверстия на рельсе - и застопорится! В качестве испытателя подобрали авиатехника Скорнякова Геннадия. Он со своей фигурой отвечал всем требованиям высокой комиссии. Испытанию подверглись все самолёты авиационной дивизии данного типа. Полностью исправным по данным опыта оказался самолёт командира дивизии. Остальные - в браке! Теперь в дело включились конструкторы и рабочие-изготовители. За образец они взяли самолёт командира дивизии, приблизив параметры системы "кресло лётчика".
Доработка проходила на всех военных аэродромах, где базировались самолёты типа Ту-16. Правила полётов пополнились положением, где лётчик был обязан каждый раз, усаживаясь в кресло, убедиться - с помощью своей руки нащупать штырь в застопоренном состоянии и добавить к докладу о готовности фразу: "Сиденье застопорено". Теперь мы это слышим даже в кино.
Правила в авиации пишутся жизнями лётчиков.
Командир роты майор Чукаев вызвал к себе командиров взводов и объявил им:
- Слушайте сюда! Наступает зима. Наши курсанты призваны из разных регионов страны: из Средней Азии, из Закавказья, из Российской Федерации, много сибиряков. Что касается последних, то я в них не сомневаюсь. Они владеют ходьбой на лыжах. А вот те кто из Азии, с Кавказа - этим надо помочь. Следует каждому подогнать крепления на сапоги и побегать на нашей территории, прежде чем выйти в поле. Старшина Шалонник выдаст курсантам лыжи. Пусть они во время личного времени подгонят себе по ноге ременные крепления. Вопросы есть?
- Есть, - сказал Боровков, командир третьего взвода, встав. - Где брать запасные крепления? Лыж много, а креплений не хватает.
- Садитесь, - сказал ротный. - Ещё вопросы? Пока нет. Отвечаю. У нас в наличии сто пар лыж. с креплениями. Часть креплений получим сразу, часть подкупим в магазине "Спорттовары" и будем их использовать. А там и зиме конец. Правду говорят: "Летом готовить сани, а зимой телегу".
Встал лейтенант Майоров от второго взвода.
- Прошу, чтоб временно разрешили лыжи держать под кроватью. Пока пройдут занятия. Чтобы избежать конфликтов. Только скажите старшине Шалоннику, а то загоняет.
- И правильно сделает! Если вас не гонять, то на шею сядете, да погонять станете! Молодец Шалонник!
В это самое время вошёл и сам старшина. Все грохнули смехом, а он стал озираться по сторонам - и смеха ещё прибавилось.
-Вызывали?
- Я вас вызвал, - сказал комроты. - Пока пройдёт лыжная компания прошу никого не убивать. Всё приходит и уходит, и это пройдёт. Понял что-нибудь?
- Никак нет, товарищ майор. А в чём дело?
- Дело в том, что я разрешил временно подержать лыжи под кроватями. Уяснил?
- Так точно, товарищ майор. А как же пыль?
- Сейчас зима, пыли мало. Занятия пройдут, сдадим на склад. И чтоб никаких ЧП. Все свободны.
После выдачи лыж начался ажиотаж и суета с обустройством креплений на кирзовый сапог.
Негодовал курсант Огрызков.
- И что делать с этой загадкой? - обратился он к командиру отделения Евстигнееву.
- Я из таких же, как ты, ищи другого советчика!
Всякое мероприятие начинается с построения. Дежурный по роте подал команду: "Выходи строиться на занятия!" - и лыжи полетели под кровати.
Каждое классное отделение следует своему расписанию занятий, захватив конспекты. Некоторые предметы были засекречены. И тогда из группы выделялись двое: один был утверждённый "секретчик" с допуском на получение засекреченных конспектов и литературы, а другой - сопровождающий, Таким образом, военное училище подчинялось общему режиму обучения и армейской жизни.
В перерыве между занятиями я подошел к Огрызкову и сказал:
- Анатолий, мы вместе с тобой подгоним лыжи.
Он поблагодарил.
Вечером после занятий мы вернулись в казарму и взялись за дело. Оказалось, на лыжах его есть по одной петле, куда входят носки сапога. Не хватало ремешков для опоясывания вокруг пятки, чтоб не выскакивал сапог из петли. Удалось заменить лыжи на другие с полным комплектом креплений.
В конце недели выпал свежий снег, и взводный объявил, что "завтра - кросс". На другой день после завтрака командир взвода лейтенант Боровков приказал с лыжами выйти на улицу. Построились. Он сделал перекличку и добавил:
- После ходьбы на лыжах всех проверю. Напра-во! За мной шагом марш!
Нам отперли ворота, и мы вышли за пределы училища. Вокруг блестел иней, и в воздухе он искрился. Вот и старт.
Командир взвода объявил:
- Всем внимание: По готовности, по двое подходи. - Он глянул на ручные часы, записал время и скомандовал: "Марш!" Было десять утра. Двое лыжников отделились и со скрипом на снегу удалились. Рядом стали трое, и им дали старт с отметкой времени на одну минуту позже. Командир взвода вдруг спохватился и крикнул:
- Внимание всем! У кого есть часы, ставьте по моим! Десять часов десять минут!
Мы с Огрызковым оказались в паре, и он тронулся первым. Я резко сделал скользящий шаг и нажал на палки. Тут же левая палка моя переломилась. Я крикнул: "Толя, иди, я догоню!"
- Возьми мои! - сказал лейтенант Боровков, и я поспешил бросить обломок, взял командирскую. Фигура Анатолия скрылась за бугром. Я поднажал по скользкой лыжне, но в искрящемся лёгком тумане он скрылся из виду. Меня скоро обогнал Листаров, командир классного отделения. Он был для меня авторитетом: чемпион Сибири по классической борьбе в своей весовой категории...
- Земляк, не подкачай! - сказал он, обходя меня слева.
- Всё будет в ажуре! - ответил я, чуть заваливаясь вперед.
После того, как отделение закончило ходьбу на лыжах в десять километров, командир взвода сделал перекличку. Не было ни Огрызкова, ни Шилкина.
- Кто их видел на лыжне? - спросил он, обращаясь ко всем.
- Я после старта нагнал Шилкина, потом Огрызкова, - пояснил Листаров, - они шли по одной лыжне, удаляясь, а обратно я шёл по другой лыжне, когда снег валил, а мою лыжню припорошило.
- Внимание всех! - закричал командир взвода. - Кто уверенно себя чувствует на лыжах, прошу вернуться и прочесать ту часть леса, где наша трасса поворачивает обратно! Могут под деревом отдыхать! Мы вас подождем! Не хочется объявлять ЧП в части! - кричал Боровков.
Листаров вызвал Балабохина и Туркина:
- За мной! - и они скрылись тотчас из виду.
Боровков чувствовал, что напрасно отправил Листарова на поиски. Погода словно взбесилась: Штормовой ветер с густым снегом неистовствовал, и теперь уже страшно становилось за тех, кого послал на поиски.
Время приближалось к обеду. Лейтенант оказался в тупике: обещал ждать. Остальные страдают от пурги, которая всё продувала насквозь. Все собрались в кучку, прильнули друг к другу. Боровков вдруг встрепенулся упрямо крутнул головой и решил ждать, как обещал - это главное!
- Ребята, шевелитесь: ходьба и бег по кругу до усталости.
И сам приступил к бегу. За ним последовали другие, обгоняя друг друга. Белый вихрь с ветром набирал силу.
Дождались наконец Листарова с друзьями. Они наперебой жаловались: ни зги не видно! Спасает лишь зарево над городом! Бежали по целине, потому что лыжню не видно!..
Так гурьбой и отправились на обед. А Боровков - прямиком в кабинет к командиру роты. Он доложил, что обыскали по маршруту всё, далее мешает ужасная метель, ветер сбивает с ног. Чукаев поинтересовался, есть ли родичи или знакомые в городе у исчезнувших курсантов. Когда последний раз они были в увольнении? Увы, эти курсанты не ходят в город.
- Разрешите идти? - спросил Боровков.
- Не спеши, сядь. Доложу генералу. Чукаев созвонился с начальником училища и стал оправдываться, что погода с утра была ясная и солнечная, что вся учебная группа успела пройти десять километров до бурана. При перекличке обнаружили пропажу двоих. Генерал Тюмин заподозрил самоволку и сказал об этом командиру роты. Чукаев уверенно сказал генералу:
- Эти курсанты не имеют ни одного замечания по службе! Оба - отличники учебно-боевой и политической подготовки. Вот у меня сидит их командир взвода, он может подтвердить! Даю трубку!
Чукаев подал трубку Боровкову, соскочившему со стула.
- Лейтенант Боровков, товарищ генерал! Уверен, как в себе, товарищ генерал! Оба призваны из Средней Азии, но до армии один вырос в Новосибирской области. Он в совершенстве владеет лыжами. Думаю, что они из-за метели сбились с пути! Они дружат! Рядом спят. Нет у них здесь девушек. В такую непогоду хороший хозяин собаку не выгонит. Куда идти?! Спасибо, товарищ генерал!
- Боровков подал трубку командиру роты.
- Чукаев, товарищ генерал. Есть подготовить группу! Будем ждать затишья.
Время шло, затишья не видно. Майор Чукаев решил выйти на улицу. Присутствующих отпустил. Ветер ударил ему в лицо пригоршней колючего снега. Входной фонарь покачивался и вздрагивал. На его свету белым тюлем под косым углом лилась пурга. Вокруг - белесый сумрак и шумный шелест сыпучего снега. Чукаев подумал: "Какой дурак будет ходить на лыжах?" Чем дальше майор удалялся от подъезда, тем больше ощущал давление холода сквозь офицерский костюм. Он поёжился и вернулся в казарму.
Дневальный у тумбочки козырнул командиру и заорал:
- Дежурный, на выход!
- Вольно, отставить! - спокойно сказал майор и вошёл в свой кабинет. Прибежавшему дежурному по роте дневальный пояснил:
- Командир роты прошёл в кабинет. Тебя не вызывал.
Тем временем, начальник военного училища генерал-майор Тюмин связался по телефону с синоптиками города, запросив прогноз погоды. Ему уверенно ответили, что циклон будет только усиливаться. Генерал позвонил командиру, роты Чукаеву и сообщил ответ метеослужбы.
- Что будем делать? У вас есть предложения? Проблему надо решать.
- Я выходил на улицу: там сплошная буря, товарищ генерал-майор! Идти невозможно! Куда послать команду? Сейчас у нас одна проблема - а будет две! Если бы связь была, то можно было сообщить заблудшим направление ветра.
- Посылать на поиски сейчас нельзя, - заключил генерал. Ждём погоду.
Но вернёмся к нашим лыжникам... У Анатолия Огрызкова начали проявляться раздражительность и недовольство к лыжам: то снег нарастает под подошвой сапога, то выскакивает сапог из крепления.
Я приближался к лесу, который искрился на солнце. Вижу Анатолия. Он присел, согнувшись: возился с креплением на одной ноге.
Увидел меня, что-то бормочет и плюётся в сторону. Пытаюсь подбодрить его, говорю:
- Ну, ты несёшься, дорогой! Еле догнал! Здесь пять километров от старта.
- Меня все обгоняют, - сказал он и сплюнул. - Стелька где-то оторвалась, теперь нога с сапогом ездит по лыже и выскакивает из петли.
- У тебя носовой платок есть? Завяжи его на сапоге через подошву, на узел.
Он достал из кармана платок и обвязал его вокруг подошвы, сделав узел сверху. Снова укрепил в петле ногу. Мы тронулись. И тут же заметили множество следов от лыж, расходящиеся по сторонам.
- Куда ехать? - спросил Анатолий, - здесь не понять.
- Давай подумаем, - предложил я.
Задул ветерок и стало вдруг пасмурно, повалил густой снег, ветер усилился и враз завихрилось вокруг. Началась метель.
- Я потерял ориентиры! - закричал в мой адрес Анатолий. - Думай сам!
У меня было одно желание: скорее бежать, пока мы не озябли. Но бежать безадресно пугало: можно и не вернуться... Я ощутил всю ответственность за товарища и за себя. Мы стояли на лыжне и молчали, а время торопило: скорее! Я вспомнил приятную картину, когда вся наша рота подходила к столовой, и Листаров, идя сбоку, кричал: "Рота, стой! Справа по одному бегом в столовую марш!"
В это самое время я замечал, куда постоянно дует ветер: от солнечной стороны, то есть, с юга. Где же был наш старт на лыжах? В какой стороне было Солнце? Какие были повороты? Надо бы схему набросать...
- Иди впереди, а я за тобой! - крикнул Толя, прерывая мои размышления. Не отдавая себе отчёта, я принял решение: идти навстречу ветру, чтобы двигаться в сторону города. О лыжне можно было забыть. Всё сравнялось в белизне. И я пошёл на ветер. "Теперь - только вперёд! Быстрее!" После моего первого рывка я потерял Огрызкова из виду, остановился, оглядываясь. Сквозь снежный поток сильного ветра его силуэт еле проглянулся слева от меня в нескольких шагах. Я попытался крикнуть. Очередной порыв погасил крик. Побежал ему навстречу. Он остановился. Когда мы сблизились, я прокричал ему в лицо:
- Завяжи свою шапку. Постоянно шевели пальцами ног на ходу, так они греются. Иди следом!
Я стал впереди, завязал шапку под подбородком, и мы продолжили путь навстречу ветру. Шли медленно. Я не чувствовал усталости. Какая-то радость овладела мною. Ощущение было знакомым: в отрочестве, живя в Сибири, мы с братом всю зиму катались на лыжах, любили скатываться по насту со снежных гор, которые вырастали возле железной дороги, где стоят деревянные щиты со щелями. Щиты крепились к столбам и жердям. По мере роста сугроба щиты поднимали выше. Во время метели возникала неизъяснимая радость, будто метель играет со мной.
Мы продолжали упорно продвигаться, часто падая, попадая в ямы. Перешли однопутную железную дорогу. Начинало темнеть. Временами я останавливался, поджидая друга, и он просил меня не спешить. На одной из остановок он сказал:
- Я совсем не чувствую своих пальцев на ногах! Как будто их нет.
- Чаще ими надо шевелить с усилием! - кричал я ему в ответ.
- Я пробую, но не ощущаю, шевелятся ли они!
- Надо потерпеть, - успокаивал я его, - если город впереди, то увидим зарево!
Однако, сколько мы не всматривались, ничего не виднелось, кроме пурги. В белой тьме мы вдруг наткнулись на узкоколейную железную дорогу. Остановились. Куда она ведёт? Пошли рядом с нею. Скоро неожиданно возникла фигура мужика. Пурга стала стихать, будто кто-то завязал ветровой огромный мешок.
- Привет! - крикнул я. - Мы где сейчас находимся?!
- Привет, дорогой! Здесь тридцать километров от города! Вам куда?
- Надо нам в город попасть!
- Это просто: вон столбы телеграфные видишь?
- Вижу.
- Идите вдоль столбов, придёте в город!
- Спасибо, милый человек, - сказал я, вглядываясь вдаль на уходящие столбы. Над ними чуть светилось небо: это было зарево ночного города. Мужик ушёл так же неожиданно, как и появился.
- Толя, мы спасены! Поворачиваем!
Мы развернулись, перешли узкоколейку и зашагали вдоль линии столбов, которые чётко чернели на белом фоне снега при ослабевшем ветре. Сил у меня будто прибавилось, хотелось скорее в родную казарму, где надёжно и спокойно теперь. Друг мой отставал, приходилось останавливаться. Он снова нагибался, приседал, бурчал под нос, сетуя на ослабевшее крепление. Пяточная петля не держалась, и нога с сапогом не управляла лыжей. Надо было чем-то подвязать её, и я предложил срезать наши шапочные завязки, чтобы связать их вместе петлёй на ноге. Получилось.
Наше путешествие продолжилось в более быстром темпе. Дойдя до ж/д полотна, по которому идут магистральные поезда, мы переждали проезд шумного состава и перешли на другую сторону путей. Стали подниматься на гору, где на высоте виднелся тёмный бор хвойных деревьев. Только взобрались, как у Анатолия одна из лыж выскочила из-под ноги, уехала вниз. Об этом он прокричал мне.
- Толя, стой на месте, - предложил я, - жди меня. - Я тут же снял лыжи, воткнул их вертикально в сугроб, с удовольствием боком, прыжками запрыгал вниз, видя следы лестничных уступов от наших лыж. Прыжками я разминал свои ноги. Лыжу нашёл в канаве, под насыпью железной дороги. Обратно взбирался тоже боком. Лыжу мы вместе укрепили на ноге и двинулись вперед. На возвышенности удачно попали на проезжую дорогу. Я глянул на часы. Была полночь. Сообщил Анатолию. Сняли лыжи, пошли пешком. Скоро увидели встречных лыжников. Их было множество по всей дороге. Передние остановились возле нас.
- Вы там не видели двух лыжников? Или это вы - которые потерялись?
- Наверное, это мы, -сказал я, обрадованный.
- С какой роты?! - кричали.
Нас обступили. Но мы продолжали идти, не теряя времени. Полетели выкрики:
- Нашлись, нашлись! Всем - назад!
Добрались до КПП, где нас кратко опросил офицер, дежуривший по в/ч. Наконец, мы вошли в свою роту. Дневальный у тумбы сказал:
- Вас ожидает командир роты.
Я постучал и распахнул дверь. От радости я начал улыбаться, как ненормальный. Майор, высокий, стройный и строгий командир, вышел из-за стола, быстро подошел ко мне и сказал:
- А ну дыхни.
Я выдохнул ему в лицо.
- Теперь - ты, - сказал он Огрызкову.
- Разувайтесь оба.
Мы разулись, и я ощутил приятный тёплый деревянный пол. У Огрызкова один палец на ноге был белый до половины. Ротный приоткрыл дверь и позвал дневального:
- Растирай теплыми руками подмороженный палец товарищу, быстро.
Подставили стул Огрызкову, и дневальный начал, присевши, оттирать.
- Пока он трет, другой рассказывай, где были, - потребовал Чукаев.
Я обсказал всю историю нашего похода. После моего рассказа Чукаев отпустил дневального и потребовал от Огрызкова изложить историю нашего блуждания. Анатолий повторил то что говорил я.
- Дежурного ко мне, - приказал командир.
Пришел дежурный.
- Слушайте сюда, - сказал Чукаев. - Сейчас идите в столовую с дежурным по роте, а потом - спать. Завтра я с вами разберусь. Идите.
Мы за один присест съели обед и ужин. Вернулись, когда роте дали команду "Отбой". С чувством счастья завалились спать.
Новый день начался так же, как всегда. Нас не вызывали "на ковёр". Почему? Мы с Огрызковым вели себя непринужденно, выполняли со всеми полный распорядок дня. Не знали, что Чукаев звонил начальнику училища и доложил о своих курсантах, которые сами благополучно вернулись...
- Хочу отправить их на гауптвахту за самовольную отлучку, - закончил он.
- Оставь их в покое, - сказал генерал, - пусть служат и скажут спасибо её превосходительству Судьбе, да и мы должны порадоваться. Так что поздравляю с Благополучием! Спокойной ночи!
Тем и закончилось ЧП в училище: без потерь.
Мы с Огрызковым и с другими курсантами успешно закончили военное авиационное техническое училище дальней авиации.
Все поразъехались в отпуска - к своим близким, после чего вернулись в свои войсковые части. Я не знал, куда попал Анатолий. Года через три меня послали в командировку в город Серышево. В большой офицерской столовой я столкнулся с высоким летчиком. Он был обут в унты и меховую синюю куртку.
- Толя! - крикнул я, едва узнав его. Он, улыбаясь, обнял меня:
- Бортовой авиатехник, - козырнул он.
- Ну, ты даёшь. Когда это ты успел переучиться?
- Мне сразу предложили, как прибыл в часть, - сказал он. - Ну, а ты как?
- Я иду под сокращение. В военную академию экзамен по математике завалил. Предложили идти в училище в качестве инструктора - отказался. Жить начну с нуля. Буду учиться и работать. Время покажет.
- А я служу в Хороле, возле озера Ханко. Приезжай на рыбалку, не пожалеешь. Мы послезавтра летим домой с посадкой у вас на воинском аэродроме. Можем подвезти.
- Хорошая идея! - согласился я.
Лётный экипаж Огрызкова подвёз меня, и я обещал приехать на рыбалку. От нашего гарнизона на мотоцикле я доехал за час. Речка Мо оказалась набита рыбкой до такой степени, что я до полудня наловил половину хозяйственной сумки. Такой рыбалки я никогда и нигде не видывал. Брал с собой две удочки, но ловил на одну. Это для меня было чудом. Домой возвращался победителем. Ай да Огрызков! Спасибо ему! При этом сразу вспоминается наш кросс на лыжах.
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "Литературного Кисловодска"
Последнее изменение страницы 27 Jul 2026