"Литературный КИСЛОВОДСК", N92 (2026г.)

Людмила Орагвелидзе

Москва

ТРУДНАЯ ДОРОГА

Гога бежал по краю лесного оврага, чахлые травы хлестали по сапогам и норовили опутать ноги. Утренний туман прикрывал ночь, мелкими шагами отступающую в глубину леса. Внезапно он поскользнулся и кубарем скатился вниз, привстал, тяжело дыша, и побежал уже по дну оврага, скользя и хлюпая по жиже. Наконец, выбравшись на небольшую поляну, не перемахнул, а перекатился через поваленное дерево и упал без сил у подножия раскидистого дуба. Колено горело - он всё же проехался им по коре упавшего дерева и цепкий сучок, пробивший ткань штанины, полоснул по ноге. Мысли загнанно, словно дикая кошка в ловушке, метались в голове: "Что делать? Куда бежать? Кричать нельзя..." Лес, кажется, наблюдал и молчал.

И тут он вспомнил о маленьком кнопочном телефоне во внутреннем верхнем кармане. Это был не просто предмет, а тайная договоренность, тщательно скрываемая опека, навязанная мамой. Звонила она редко, но была спокойна, зная, что сын на связи.

Тамара Мириановна разбирала верхний ящик комода, пробегая взглядом по всевозможным верёвочкам, ленточкам, камеям со сломанными булавками, заколкам для волос разных цветов. Иногда она задерживала взгляд на какой-нибудь вещице и улыбалась уголком рта. Она не выносила бездействия, и её темперамент не соответствовал меланхолическому нраву её второй половины - Давида Ильича. Тот предпочитал большую часть досуга проводить на продавленном боевом диване, удивительно точно повторявшем форму его фигуры.

Тамара Мириановна нащупала в глубине ящика мягкий пакет, в котором хранились сбережения, и затолкнула его поглубже. В это время раздался звонок телефона.

Протянув руку к трубке и притягивая её к уху, женщина второй рукой держала брошь, слегка перекатывая её пальцами... И вдруг замерла, потеряв дар речи. Звонил сын. Какое-то время она молча слушала, пытаясь прийти в себя, затем взволнованно заговорила:

- Никуда не уходи, сынок, лежи под этим деревом. Мы с папой уже едем!

Давид Ильич настороженно взглянул на неё.

- Дато, - запричитала она, - наш Гога лежит раненный в каком-то лесу около Гори, рядом с казармой упал снаряд и разворотил стену. Мы должны ехать, найти и привезти ребёнка!

Давид Ильич вскинул брови настолько высоко, насколько у него никогда не получалось:

- Куда ехать, женщина, ты в своём уме! Наш сын - солдат. В каком лесу ты будешь его искать? Ты знаешь сколько километров до Гори? Около ста, и везде блокпосты!

Тамара Мириановна сверкнула глазами:

- Вот как?! Тогда я поеду одна!

Муж усмехнулся:

- Хлеб не забудь купить на обратном пути.

Он знал свою жену: сейчас она в расстроенных чувствах спустится этажом ниже к давней приятельнице и долго будет жаловаться на судьбу и на него, "сгубившего её молодость".

Из тбилисского многоквартального района Глдани пустые такси с зелёными огоньками следуют сплошным потоком. Тамара Мириановна останавливала их, бросаясь почти наперерез, разбрасывая руки, словно для объятий. Но таксисты, услыхав слово Гори, где, по слухам, шли боевые действия, вертели пальцем у виска и захлопывали дверцы машин, со скрежетом срываясь с места. У неё мелькнула мысль: все машины пахнут по-разному. Пустые такси пахнут пассажирами... Отчаявшись, она перешла к радикальным мерам: впрыгивала в машину и сразу предлагала неплохие деньги. Наконец, старый Рашид, которого, казалось, давно покинули вихри внезапных эмоций, согласился на авантюру, обговорив предварительно, что дальше первого контрольно-пропускного пункта не поедет.

На выезде из бурлящего района пробка сгустилась. Тамара Мириановна всем телом подавалась вперёд, словно пытаясь прочесть по габаритным огням и всплескам фар какое-нибудь будущее. Сыну она больше не звонила, понимая, что экономит не просто заряд его телефона, а спасает от разрыва тонкую ниточку надежды, связывающую их.

Выехали на Военно-Грузинскую дорогу: дома летели, деревья бежали назад вскачь, то ли взлетая за спиной, то ли разбредаясь и оцепляя покинутый город. Она перекрестилась на купол храма, сверкнувший сквозь графику ветвей, чтото проговорила, беззвучно шевеля губами. Затем вслух пояснила:

Если не помолиться, Бог тебя не увидит...

Рашид бросил на неё быстрый взгляд:

- Я не уверен, что Богу могут нравиться молитвы людей.

- Бог нас любит не за что-то, а потому, что он Бог, - сухо ответила она.

Это было время лихое, удивительное, но странное. В историю оно вошло как Пятидневная война, и на фоне прошлых и будущих зверств, которые всегда сопутствуют войне, казалось беззубым, больше напоминающим недоразумение, чем неразрешимое противостояние. Противники были выходцами из одной среды и владели объединяющим языком. И в этом начале расчеловечивание ещё не явило чёрного страшного лица. После часа пути волнение и настороженность усилились. Воображение иногда рисовало голодных демонов, выглядывающих из-за стволов деревьев. Время замедлилось и цедило минуты.

Не доезжая пятидесяти метров до контрольно-пропускного пункта россиян, Рашид остановился и припарковался у обочины. Тамара Мириановна внимательно посмотрела на него и провела языком по пересохшим губам.

- Подъезжать ближе бессмысленно: дальше нас не пропустят, - мрачно проговорил таксист, глядя мимо неё в пространство. Он уважал свою пассажирку за отчаянный поступок.

- Послушай, друг, - мягко заговорила она, - а если я с ними договорюсь и они нас пропустят, ты поедешь? Я тебе очень хорошо заплачу.

Рашид помолчал:

- Попробуй. Я буду ждать.

Тамара Мириановна помедлила и попросила:

- Может, тебя не пропустят, но ты не уезжай, пожалуйста, без нас. Все мои обещания в силе. Дождешься?

- Я буду ждать до заката, - ответил Рашид и отвернулся.

Женщина вышла из машины, выпрямилась, перекинула сумку через плечо и решительно направилась к шлагбауму.

- Сюда нельзя, - вырос перед ней молодой солдатик.

Тамара Мириановна взглянула на него, щёки её пылали:

- У тебя мама есть? - начала она издалека.

- Ну, есть, - ответил постовой не очень уверенно.

- Представь, сынок, что это не я тебя, а твоя мама просит пропустить её к раненному сыну, к тебе, - вдохновенно и напористо продолжала мать. В голосе закипали слёзы. Затем перед солдатом забурлила горная река, потекла горячая лава, забушевал океан и взвились языки пламени. На щеках напарника, стоящего поодаль, заиграл румянец смущения. Что может быть бесстрашнее напора матери, борющейся за своего ребёнка! Спустя некоторое время творческие муки Тамары Мириановны дали плоды. Им разрешили проехать. Измученная женщина уверила тихим голосом безусых юнцов, что будет принимать их в своём доме как родных, когда бы они ни приехали...

Через некоторое время машину бросило по ходу движения, и они съехали со взгорка асфальтовой дороги на скользкую низинную. Тамара Мириановна ударилась лбом о стекло, но не почувствовала этого, ибо взгляд её упёрся в зияющую дыру пробитой стены казармы. Они вышли из машины, перед ней громоздился смешаный лес.

Устремившись в глубь и не чувствуя пощёчин хлестких веток, они стали по очереди выкрикивать имя. Потом какое-то время слушали тишину. Мир превратился в глубину и даль, измеряемые шагами. Рашид вовлекся в одержимость попутчицы, но тем не менее внимательно следил за движением солнца. Казалось, в этом лесу они провели бесконечность, когда услышали дальний крик и вышли к сырому оврагу, о котором она помнила и который страстно высматривала. Расстояние между матерью и сыном сжималось и наконец сузилось до нуля - раскинув руки, мать бросилась к нему. Гога, несмотря на жалкий вид и одежду, покрытую слоем овражной грязи, счастливо улыбался. А на крики к ним вышел его товарищ по несчастью, которого тоже надо было переодевать и спасать...

Давид Ильич решил начать волноваться. Солнце садилось и обедом никто не собирался заниматься. Он успел несколько раз вздремнуть, посмотреть горячие новости об атаке сёл Приси и Тамарашени, а также поразмышлять о том что справедливое общество на самом деле - жестокое общество, потому что справедливость, переходящая в психоз, вытесняет милосердие. Наконец, решил вырвать загостившуюся жену из цепких объятий приятельницы. Он прикрыл входную дверь и неторопливо преодолел два лестничных марша вниз. Затем, потоптавшись, стал настойчиво звонить в дверь. На голове соседки возвышалась косметическая чалма, и было видно, что занималась она исключительно собой. Удивлённый и расстроенный отсутствием жены там где она не могла не находиться, Давид Ильич поплелся назад. Едва он вошёл, зазвонил телефон. Знакомый усталый голос Тамары Мириановны произнёс:

- Спустись за хлебом и купи чего-нибудь на ужин, мы с Гогой и его другом подъезжаем к Тбилиси!

Страница "Литературного Кисловодска"

Страницы авторов "Литературного Кисловодска"

Последнее изменение страницы 27 Jul 2026 

ПОДЕЛИТЬСЯ: