Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
 
Светлана Цыбина
Светлана Гаделия
Юлия Чугай
Елена Резник
Наталья Рябинина
Александра Полянская
Елена Гончарова
Игорь Паньков
Геннадий Трофимов
Мирон Этлис
Сергей Смайлиев
Евгений Инютин
Май Август
Иван Аксенов
Станислав Подольский. Стихи
Станислав Подольский. Проза
Ст.Подольский. Новочеркасск 1962
Стихи из "ЛК"
Рассказы из "ЛК"
Поэмы из "ЛК"
Очерки из "ЛК"
Литературный КИСЛОВОДСК N60 (2016)

Андрей Канев

Сыктывкар

КИНА НЕ БУДЕТ, ПАЦАНЫ!

Рассказ

Я помню из детства наш старый поселковый клуб. Длинное одноэтажное зданьице щитового домика обмазанное снаружи глиной и побеленное. До пятьдесят пятого года, когда поселок Путиец был еще прилагерным "энпэ", и в лесозаготовках использовался по большей мере, чем трактора, гужевой транспорт, в этом здании была конюшня. Но постепенно лошадки, пригнанные в середине сороковых с фронта, поумирали от непосильной натуги, а им на смену появились трактора, надобность в конюшне у местного лесопунктовского начальства отпала. И на парткоме постановили в ней сделать клуб с еженедельным показом кино, танцами и художественной самодеятельностью.

Убрали стойла, вычистили, побелили внутри, постлали пол, наколотили дощатых скамеек, пристроили с улицы кинопроекционную будку с уличной лестницей на второй чердачный этаж, из трех простыней с жирными штампами "Печорлесстройлаг. N53" сшили и повесили на стену экран. Он сверкал своей белизной и придавал внутреннему убранству клуба с неизменными портретами вождей всемирного пролетариата некую зоновскую элегантность и праздничность. Это уже потом, пару лет спустя, экран будет исписан химическим карандашом: "Зоя + Дима будет любовь до гроба" и другой нетленной устно-настенной народной мудростью. В нескольких местах его прожгут брошенные на сцену во времена начала хрущевской расслабухи несколько папиросных окурков, местной демократически настроенной шпаны. А пока, он как фата на невесте, сулил прихожанам непорочность и чистоту сказочного советского кинематографа.

Рядом с клубом выстроили из досок подиум летней танцплощадки. Помню, как в пять-шесть лет мы залезали под нее в небольшой пролом, чтобы курить одну папиросину на пятерых и подглядывать сквозь щели рассохшихся досок под юбки местных красоток. Пацаны постарше нас оттуда, конечно же, гоняли, хотя нам казалось, были сами не прочь там посидеть и поподглядывать. Но неимоверная сила познания первых ростков межполового общения тянула нашу компанию в это укромное местечко снова и снова.

Помню, мы были уже постарше, но все равно проникали в клуб на кино без билетов и смотрели его, сидя на полу перед самой сценой. В тот день был привезен кинофильм "Табор уходит в небо". Такой красоты сказку можно было увидеть лишь в индийских фильмах "Зита и Гита", "Рам и Шиам"... Работяги, неимоверно чадившие "Беломором" и "Севером", сидели затаив дыхание. Особенная тишина повисла в зале, когда на экране разворачивалась сцена купания главной героини и героя в реке. Она обалденно яркая и красивая цыганка снимала с себя многочисленные юбки и раскладывала их на берегу вокруг себя словно солнечные лучи. С каждой снятой юбкой тишина в прокуренном зале становилась все напряженней, мужики забыли затягиваться дымком и натужно сопели. Волнение передалось и нам пацанам, сидящим перед первым рядом. Все ждали, что вот-вот, вот-вот и откроется она нашим взорам истинная загадочная, неземная и далекая женская красота. Но хитрая цыганка последней юбки не сняла, а прямо в ней и плюхнулась в прохладные струи реки в объятия своего ромалы.

По залу прокатился шелест обиженного вздоха вперемежку в затяжками, а с галерки последнего ряда, где иногда втихаря мужики попивали водочку вдруг хрипло и надтреснуто раскатилось:

- Нае... накололи, в общем, сволочи...

Визгливый бабий голос не преминул прокомментировать сложившуюся ситуацию:

- Ну полный разврат... А вы ироды поди думали что вам сейчас мохнатку цыганючью во весь экран сообразят. Если так уж не терпится, сходи на Береговую, там цыганья много, за деньги покажут и даже понюхать дадут...

Зал грохнул дружным хохотом, захихикали и мы, слабо, правда, понимая, чего эдакого-разэдакого ожидали увидеть наши леснички.

Вообще, постепенно клуб стал играть в жизни нашего лесопункта большую культурную роль. И хотя самодеятельность в нем так и не развилась, а фильмы Егорыч, киномеханик и билетер одновременно, привозил лишь два раза в неделю по средам и субботам, показ каждого нового фильма был сравним с каким-нибудь не самым важным церковным праздником. Особенно, если Егорыч привозил индийскую картину или кино про Фантомаса. После отработанной в лесу смены наши отцы и матери одевались парадно и парочками шествовали в клуб. И это было так красиво и празднично, что даже мы, дети, старались в это время не хулиганить.

А происходили такие маленькие праздники во многом благодаря Егорычу, который и пробивал у начальства машину два раза в неделю, чтобы несмотря ни на что, непролазную хлябь на дорогах или жесткий лимит ГСМ, все-таки привозил радость людям, огромные тяжелые коробки с бобинами кинолент.

А был Егорыч личностью довольно неординарной, когда-то по молодости отсидел свою "десятку" за какую-то мелочь, повоевал, за это время и семьи и дома лишился где-то в средней полосе. Так и прикипел к лесопункту по имени Путиец. Был он человеком не злым, но уж больно пьющим. А водка в больших количествах, как говорится, никогда до добра не доводила. Так и случилось однажды с его судьбой, а заодно и с нашими судьбами.

В этот незабываемый день Егорыч был особенно пьян по случаю своего дня рождения. Крутил он фильм "Слоны мои друзья". Для синхронности и непрерывности показа кинофильмов в его комнатушке стояли два кинопроектора, на которых старик и должен был менять бобины, поочередно включая и выключая кинопроекторы.

Кино в этот раз не задалось у Егорыча с самого начала потому, что он перепутал нумерацию бобин и вместо положенного в начале фильма киножурнала начал показ с середины картины с того самого момента, когда взбешенный слон чуть было не наступил на девочку-индианку. В зале заулюлюкали, но результата это не принесло. Решили смириться. Как вдруг стройное повествование прервалось и на простынях замелькали кадры официальной кинохроники. За такие вольности лет десять тому назад брести бы Егорычу уже по этапу. А в зале, в основном, сидел народ жизнью тертый, зековской баландой прикормленный, поэтому возмущаться не стали, чтобы как бы не подвести старика под "политическую" статью. Хотя, конечно, было смешно, когда Леонид Ильич, неестественным каким-то картавым басом говорил о победах советской экономики.

Но всякому терпению приходит конец. Наступил он тогда, когда Брежнев на экране вдруг запузырился, и по простыням побежали вслед за этим перечеркнутые крест-накрест кадры. А вскоре фильм вообще прервался. Все разом загомонили:

- Кинщик хренов, кино давай!

Бабы верещали, как всегда, о своем, о наболевшем:

- Алкаш проклятый, сколько ж можно пить ее проклятущую...

Но реакции из кинобудки не было никакой. Тогда мужики кинулись к выходу. Кто-то гаркнул:

- Ша, бабы, может, Егорычу плохо, помер, может, Егорыч, а вы тут, водка, водка...

Вскоре по уличной лестнице на второй этаж застучали кирзачи возмущенных путейцев. Картина, которая предстала перед их глазами, вызвала смешанное чувство гомерического хохота и щемящей душу горькой жалости, замешанной на знании и понимании жизни. Посередине кинобудки между двумя работающими в холостую кинопроекторами стоял и покачивался весь, с головы до ног, окутанный кинопленкой Егорыч и что-то нечленораздельно мычал. Видимо, он менял катушку, поднял ее над головой, чтобы насадить на маховик кинопроектора, да не удержал тряскими похмельными руками. Бобина стукнулась о его голову, а кинопленка плавно и равномерно скатилась по телу, опутав собой незадачливого кинщика.

Кто-то захохотал, кто-то бросился спасать убинтованного Егорыча. В общем, пленку пришлось порвать. Егорыч, обретя свободу от пут кинематографа, одновременно обрел и дар речи. Он трагично смотрел на мужиков и, беспомощно разводя руками, шептал:

- Все, пацаны, кина больше не будет, кина не будет, пацаны...

Так вскоре и случилось. Егорыча судили и посадили на год за злонамеренную с отягчающими пьянкой обстоятельствами порчу государственного имущества. А наш знаменитый конюшня-клуб без хозяина опустел, и по весне, когда мальчишки жгли сухую прошлогоднюю траву, вообще, сгорел вместе с летней танцплощадкой. Но почему-то это место в памяти живущих в Путейце людей так с тех пор и называется "У старого клуба".

 

Андрей Канев. Трое в лодке (рассказ)

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: