Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
 
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
Рассказы из "ЛК"
 
Елена Довжикова. Рассказы
Иван Зиновьев. Трудные годы детства
Иван Аксёнов. Галоша
Лидия Анурова. Памяти детства
Валентина Кравченко. Мои первые книжки
Иван Наумов. Перышко
Иван Гладской. Старость
Нина Селиванова. Маршал Жуков на КМВ
Михаил Байрак. Славно поохотились
Лариса Корсуненко. Ненужные вещи
"Литературный Кисловодск", N53 (2014г.)

Лидия Анурова

Кисловодск

МОИ СТАРИКИ

СОЛНЕЧНЫЙ ПЕРЕУЛОК

- Дом ты найдешь легко, - сказал он мне по телефону.

Дом стоял, ощетинившись вершинами высоких пирамидальных тополей. За дверью меня встретил крепкий старичок с крупным лицом, тоненьким голоском и прищуром выцветших глаз. Для меня он опытный цветовод, а цветоводы, как правило, люди с легким характером. Я и ожидала встретить такого человека. Меня интересовал сад и пион "Марьин корень", который я до сих пор видела лишь на аптечной коробке.

Вот оказалась я в доме.

Дом пятистенка, огромный. В одной половине - жильцы, а в другой - обиталище хозяина. Когда мы вошли в залу, мне показалось, что я уже видела что-то похожее. Ах, да! У Александры Евгеньевны. Кругом, на столе, стульях, на полу - газеты, журналы, папки. Я немного опешила: сесть негде. Вот так любитель чтения!

- Пишу, - говорит.

- Писатель?

- Нет, жалуюсь.

- На что?

- А что, жаловаться не на что?

- Да нет.

- Вот, вот, - говорит, - и вовремя не отвечают, я снова жалуюсь.

- Да этому конца не будет!

- А я не спешу. - И Константин Иванович утвердительно пристукивает по столу пресспапье.

Ну, наконец двинулись к саду. Задерживаемся у подоконника. Лавровый куст, зеленый, пахучий. Я мну листочек пальцами. Знакомый вкусный запах, пахнет супом.

- Вот и лаврушка для супа, и покупать не надо. Экономия.

- ?

- Да-да, свое.

- По копееечке! - не выдерживаю я.

Проходим через дом, выходим на террасу.

Огромные стеклянные окна, свет, солнце... А запах! Я едва не вскрикиваю. У входной двери стоят два белых эмалированных ведра с красной смородиной, покрытые белой зловонной пеной и жужжащие огромными зелеными мухами.

- Ужас! Лучше бы Вы отдали кому-нибудь!

- Ну да, руки еще не дошли. Вот займусь.

- Да это закопать побыстрее!

- Угу! - он осуждающе посмотрел на меня.

Дверь закрывается, кислый запах остается позади.

Мы выходим в сад. Ух, дышать можно!

И пион - прелесть, и флоксы, и гладиолусы! Цветы есть цветы.

Я выхожу за дверь на улицу, оглядываюсь и вижу на доме табличку: "Солнечный пер., 2".

БОЖИЙ ОДУВАНЧИК

- Верунь! Ты все работаешь! - пропел над моей головой чистый голосок. Мне виден край белой плиссированной юбки.

Приподнимаюсь от грядки. Прическа у меня набок, руки в земле. А рядом со мной светлое видение под выцветшим стареньким зонтиком.

- А я к тебе с просьбой! Ты должна мне помочь.

Присаживаемся: она - на стул, я - на ящик.

- Мне надо написать письмо Артему Тарасову в Лондон.

- А что случилось?

- По телевизору говорили, что он оказывает благотворительность.

- Что, он так и предлагал писать всем?

- Нет, но разве ему трудно прислать мне 100 фунтов?

- И адрес его в Лондоне ты знаешь?

- Нет, но он живет на Пикадилли.

- Очень точный адрес! А ты представляешь, что Пикадилли - это приблизительно наша улица Центральная, там сотни номеров. Что ж, мы будем писать: Артему Тарасову, Пикадилли, Лондон?

- Да-а... А я думала...

Ну, вроде бы остыла.

Живет она одна, вернее, сама с собой уже очень давно, и кажется, что так и осталась в детстве: ей так удобнее. Да вам и в голову не придет, сколько ей лет!

Она храбро берется за взрослые дела, результат которых как у ребенка. Вот обменяла прекрасную квартиру на тесную однокомнатную, но зато ближе к концертному залу. А деньги - дотацию - родственники выманили. Теперь она храбро борется с соседкой-самогонщицей, пишет в разные инстанции, в милицию. Проклятая баба всячески измывается над ней, беззащитной, а управы ни на неё, ни на её клиентов нет.

Живет пушистый одуванчик, гуляет под зонтиком, мечтает, поет...

Мама - бывшая ткачиха, герой труда, депутат. От нее и квартира в "сталинке".

Дочка работала фотографом на предприятии, подрабатывала в местной партийной газете. Теперь возмущенно повторяет: "У, коммуняки проклятые!"

Окружающий мир лишь косвенно соприкасается с ее жизнью. Она, как правило, выбирает ту его точку, где можно "подстелить соломинку".

Все кругом изменилось. Сверстники, родичи ушли из жизни, а молодым она не интересна. Помощи ждать не откуда, а без нее она не жилец.

Когда я задумываюсь над этим, тут же возникает сомнение: может, я преувеличиваю. Ведь вот сейчас она, как обычно, встанет в сценическую позу, прижав руки к груди и спросит меня:

- Верунь? Хочешь я спою? - и запоет чистым голоском "Аве Мария". А потом пойдет гулять под зонтиком в парк.

НЕИЗМЕННОСТЬ

Мне кажется, что я была бы счастлива жить в этом доме: старинные двустворчатые двери, терраса с высокими окнами в мелких стеклышках, тяжелые резные наличники. Дом старинный, прочный, вечный.

Вместе с людьми в нем жили книги, очень много книг. Им было удобно на светлых полках по стенам. Каждую книгу можно было легко взять в руки, полистать, они были рядом.

Над софой на стене синий с оранжевым узором ковер. Оранжевые физалисы в высокой напольной вазе глядят в широкое окно, выходящее на террасу.

Письменный стол, старинный, резной, хранил стопки тетрадей, положенные в идеальном порядке. Когда она проверяла их, я не видела.

Изящная блондинка с тонкими чертами лица и нежными серо-голубыми глазами - из купцов. Что ждало её, белоручку (хозяйство вели две тетки, старые девы), в суровой действительности?

Муж появился легко: помог нежной девушке поднять чемодан в трамвай, а потом вынес его... Вот и муж!

Появились девочки-погодки. И вдруг беда, рушится всё: муж - военный, в 38-м его арестовали, больше о нем ничего не известно. А она однас бедой.

Хватило сил подняться. Окончила пединститут. Ласковая и нежная прежде, она стала организованной, жесткой, требовательной.

Я знала что учительница она очень грамотная, предмет любит. Но вот любили ли ее дети - не знаю. Ведь они часто любят и помнят не то что нужно, а то что легче. Помнится, у нас в школе была некоторое время очень красивая учительница литературы. Нам очень нравилась ее красная помада на губах и блестящие сережки из чешского стекла. Как мы учились, не помню. А вот сережки... да!

Анна Матвеевна всегда подтянута, я ни разу не видела ее непричесанной, неприбранной. И дочери ей под стать. Однажды я пребывала с одной из них в доме отдыха. Наденька спать не ляжет, пока не намажется кремом до пояса и не посидит так полчаса: мама приучила.

В доме царят женщины, все преподают литературу. А вечером в доме - светская жизнь. Местное офицерство из военного училища по вечерам раскладывает карты, лакомится домашней яблочной наливкой. Часто, бывая у Анны Матвеевны, я заставала её за пасьянсом. Белые ручки задумчиво скользили над столом, светлые глаза, отрываясь от мозаики, быстро взглядывали на меня поверх очков. Не оторвется, пока не закончит. Трудно было поверить, что время изменит её, она была как красивая пружина.

И вот я снова у нее. Она стала меньше ростом, как будто еще аккуратнее. А так все по-прежнему.

Последние годы, непростые для всех нас, им достались по-видимому совсем нелегко. Вот телевизор, еще ламповый, дурит. Кресло продавилось. Пенсия крошечная.

- Ты прости, что не приглашаю к обеду: у нас щи вчерашние, да картошка. Чувствую запах подгоревшей картошки, он оседает на золоченые корешки книг.

Сажусь в кресло, а она пристраивается вплотную у меня под ногами. Я наклоняюсь: она плохо слышит.

Тонкие губы чуть тронуты розовой помадой, аккуратные волосы соломенного цвета, белая блузка... Она, как всегда, верна себе.

САДОВНИК

На зеленых металлических воротах грозная белая табличка: "Посторонним вход воспрещен". Ну, я-то не посторонняя, меня пригласили. Поэтому я открываю дверцу в воротах и уверенно вхожу. Иду по зеленой улице. Справа и слева аккуратные домики, узкие дорожки, теплицы, деревья. Ни один участок не похож на другой: этот - лентяй, этот - аккуратист, этот - бережливый, а этот забыл, когда хозяева на нем были. Маленький садовый посёлок в черте города, среди улиц, автомобилей, шума. Здесь своя жизнь, здесь меня ждет дядя Миша.

Вот табличка "N49". Синий домик с красной крышей, перед ним ряд кустов душистого махрового шиповника.

Хозяин - невысокого роста, худенький, очень немолодой. Приветливый голосок звучит, не останавливаясь.

Его любимицы - теплички. В одной висящие на веревочках огурчики. В другой помидорчики, как он любовно их называет. Одни - на земле, другие - под крышей, привязанные за хохолок. Все такое ухоженное, нарядное, праздничное.

Дорожка в саду петляет между участками с овощами, кустами, цветами. Под яблонями правильные квадраты с земляникой, усеянной красными огоньками. Ни единого сорняка! Уж я-то знаю, чего это стоит!

Наконец я отрываю глаза от земли и застываю от удивления. Передо мной стоит яблоня с разноцветными яблоками: желтыми, полосатыми, с красным боком... А дядя Миша, словно, ждет моего удивления.

У него всего четыре яблони, а сортов - двенадцать. На каждой яблоне привито еще по две. Да, такого я еще не видела! Я с восхищением смотрю на дядю Мишу и вдруг только теперь вижу, что у него нет одной руки.

- Вы один это делаете!?..

- Нет, копать сын помогает, а дальше уж я сам.

- Ведь это не возможно одному!

- Невозможно! А я с отдыхом. Вот сейчас пойду домой, тут десять минут ходьбы. Жена уже ждет. Пообедаю, отдохну и опять сюда. Летом я только так и живу.

Мне дядя Миша подарил замечательно красивый почти синий тюльпан, который долго украшал мой сад. И сейчас я нет-нет да и вспомню о нем.

 

Лидия Анурова. Памяти детства

Лидия Анурова. Новеллы

 

 

Последнее изменение страницы 29 Sep 2020 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: