Сайт журнала
"Тёмный лес"

Главная страница

Номера "Тёмного леса"

Страницы авторов "Тёмного леса"

Страницы наших друзей

Кисловодск и окрестности

Тематический каталог сайта

Новости сайта

Карта сайта

Из нашей почты

Пишите нам! temnyjles@narod.ru

 

на сайте "Тёмного леса":
стихи
проза
драматургия
история, география, краеведение
естествознание и философия
песни и романсы
фотографии и рисунки
Главная страница
Литературный Кисловодск и окрестности
Страница "Литературного Кисловодска"
Страницы авторов "ЛК"
страница Ивана Аксенова
 
Плач по Икару
Следы
Стихи из "ЛК"
Сонеты
Старые фотографии
Галоша
Незваные гости
Бес в ребро
Цыганское счастье
Коля Цицерон
Трое из НЛО, или визит к экстрасенсу
Удар под дых
Парламент, приказавший долго жить
Деструктивный элемент
Свет в одиноком окне
Графоман Зябликов
Предупреждение с того света
Михаил Лермонтов
Иван Елагин
Иван Зиновьев
Станислав Подольский
Светлана Гаделия
Анатолий Павлов
"Литературный Кисловодск", N35 (2009 г.)

Иван Аксенов

СТАРЫЕ ФОТОГРАФИИ

Увидел я однажды в редакции газеты с десяток фотографий, сделанных ещё до революции. На них изображены были казаки и казачки одной из станиц нашего района. Снимки хорошо сохранились - не поблекли, не поломались, видно, спрятаны были подальше от людских глаз, чтобы власти о них не узнали: в советское время предками-казаками гордиться было опасно.

Меня удивила и очаровала невиданная мною раньше у людей незнатных столь утончённая красота лиц. Это не жалкие холопы, запуганные и забитые властью, а истинные хозяева жизни, уверенные в себе, полные чувства собственного достоинства. И немудрено: они сами выбирали себе власть на казачьем круге и сами же могли прогнать её, если она была им неугодна.

Красивы были мужчины, изображённые на снимках. На них - чёрные черкески с газырями, тонкие талии казаков перетянуты узкими поясами с серебряными накладками, на поясах висят кинжалы. Красиво сдвинуты набекрень чёрные папахи, сверкают тщательно начищенные сапоги, усы лихо закручены.

Рядом с мужьями - молодые казачки, верные их подруги, такие же утончённо красивые, гордые и уверенные в себе.

Куда девалось всё это? Где теперь эта гордость, эта изысканная красота? Только старые фотографии напоминают нам о них. Гражданская война рассеяла тех, кто уцелел, по свету, "расказачивание" привело оставшихся к рабскому повиновению властям, принизило, лишило прежней воли, демократии и веры в своё предназначение - защищать родину.

Глядя на эти фотографии, я невольно вспомнил виденное в раннем, довоенном детстве: хмурые небритые лица, хлопчатобумажные пиджаки и брюки, выцветшие и измятые, парусиновые баретки, надетые на босу ногу. А в первые послевоенные годы все мы одевались в домотканую одежду из конопляных волокон. Чуть позже появились фабричные ватники, резиновые сапоги и глубокие "шахтёрские" галоши.

Сам я даже в выпускном десятом классе осенью и зимой ходил в ватной телогрейке и резиновых сапогах, когда уже многие мои одноклассники и одноклассницы имели пальто. Как я стыдился своей бедности, и как она унижала меня! Что может быть мучительней для юноши, особенно не лишённого самолюбия и влюблённого, чем бедность?

В детстве и отрочестве я почти не видел вокруг себя счастливых лиц. Колхозники, кормившие огромную страну, сами жили как последние нищие, были совершенно бесправны, с ними обращались, как с крепостными. После голодомора, организованного властью в тридцать третьем году, после свирепых репрессий тридцать седьмого все были запуганы до такой степени, что о голоде и об арестах говорили в семье только шёпотом. Взрослые боялись даже собственных детей-школьников, которым учителя внушали, что можно стать героем, выдав собственного отца, как это сделал Павлик Морозов.

И село имело вид неприглядный: низкие хаты под тяжёлыми шапками серых соломенных крыш неровными рядами тянулись с севера на юг среди тёмной зелени акаций. Длинные огороды позади хат - с оранжевыми тыквами среди лебеды; с высокими стеблями кукурузы, увенчанными коричневыми метёлками; полузасыпанные канавы вместо заборов; какой-то кустарник с мелкими продолговатыми ягодами красного цвета, который в селе называли "самогородкой"; во дворах высокие кучи коровьего навоза, смешанного с соломой, из которого делали кизяки, жарко горевшие зимою в печи; улицы, поросшие густым спорышем с пыльной жёлтой дорогой посередине, пробитой колёсами подвод и ногами людей, летом босыми у всех от мала до велика, - такую картину представляло тогда моё родное село.

Весной и осенью, а в иные годы и в зимние месяцы дороги становились непроходимыми из-за размокшей глины.

И как же хотелось нам, старшеклассникам, поскорее вырваться куда-нибудь - в институт или техникум, даже в армию, лишь бы избавиться наконец от этой нищеты, перестать чувствовать себя бесправными колхозниками! Студенческие годы были мучительны нескончаемой бедностью и полуголодным существованием, но и я, и мои товарищи ощущали себя свободными людьми, видели уважительное отношение к себе со стороны преподавателей, столько сделавших для того, чтобы из нас вышли люди интеллигентные, мыслящие, воспитавших в нас чувство собственного достоинства, за что потом всю жизнь мы были благодарны им, хотя не раз пришлось пострадать за независимость, за смелые высказывания и поступки.

Но всё это - в прошлом, как, впрочем, и сама жизнь.

 

ПОДЕЛИТЬСЯ: